FPE: Пометка Яблочка.

Урок математики у мисс Циркуль всегда выжимал все соки. Даже воздух в кабинете казался густым от страха и напряжения. Когда прозвенел звонок, Эбби выскочил одним из первых, сжимая в потных ладонях свёрток с формой для физ-ры. Он не мог переодеваться в общей раздевалке. Ни за что. Слишком много глаз, слишком много чужих, любопытных, а иногда и враждебных Альф. Мысль о том, чтобы обнажить своё тело, показать уязвимые места под пристальными взглядами, заставляла его гореть от стыда. Его кошачьи ушки прижимались к голове так плотно, что почти исчезали в чёрных волосах, а хвост беспокойно обвивался вокруг ноги. Поэтому он как обычно, прямиком направился в дальний туалет на третьем этаже — тот, что редко посещали из-за слухов о призраках и скрипящих кабинках. Запах хлорки и старой плитки ударил в нос. Здесь было пусто и тихо, если не считать навязчивого тикания капающего крана. Эбби зашёл в последнюю кабинку, щёлкнул засовом и, прислонившись лбом к прохладной двери, попытался отдышаться. Запах мисс Циркуль — металла, старой бумаги и чего-то хищного — всё ещё стоял в его ноздрях, смешиваясь с его собственным испуганным ароматом дождя и земли. Он сбросил пиджак и жилет, принялся расстёгивать рубашку. Пальцы дрожали. Каждый звук за дверью заставлял его вздрагивать. В тишине его собственное дыхание казалось оглушительно громким. Он снял рубашку, и прохладный воздух коснулся кожи, заставив её покрыться мурашками. Его хвост, освободившись, нервно дёрнулся. Именно в этот момент он услышал шаги. Тяжёлые, уверенные, не скрывающие своего присутствия. Они вошли в туалет и замерли прямо перед его кабинкой. Сердце Эбби ушло в пятки. Он замер, боясь пошевелиться, уставившись на щель под дверью, на тени, лёгшие на пол. Пахло старым деревом, железом и... мылом. Это Оливер... «Яблочко, вылезай», — раздался низкий, спокойный голос. В нём не было злобы, но была непререкаемая команда, от которой по спине Эбби пробежали мурашки. Эбби молчал, сжимая в руках свою школьную рубашку. Его ушки прижались к голове в животном ужасе. Дверь кабинки негромко, но настойчиво дёрнули. Засов, хлипкий и ржавый, издал жалобный скрип. «Или хочешь, чтобы я выломал её?» — голос Оливера приобрёл опасные, нетерпеливые нотки. Запах Альфы — доминантный, плотный — становился гуще, наполняя маленькое пространство кабинки, давя на сознание. Дрожащими пальцами Эбби потянулся к засову. Щёлк. Дверь отъехала. Оливер стоял снаружи, заслоняя собой весь выход. Его огромный карандаш-руба был непринуждённо опущен, но его живая рука сжата в кулак. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, скользнул по обнажённым плечам Эбби, по его вздрагивающим ушам, по пушистому хвосту, который тот в панике попытался прикрыть руками. «Ты что, тут один переодеваешься?» — Оливер шагнул вперёд, заставляя Эбби отступить вглубь кабинки. Пространства стало катастрофически мало. Запах мыла, исходящий от Оливера, смешивался с его собственным, создавая дурманящую, опасную смесь. — «Смущаешься, да, Яблочко?» Эбби мог только кивать, глотая воздух. Его спина упёрлась в холодную стену. Он был в ловушке. Оливер шагнул внутрь, и дверь кабинки с глухим стуком захлопнулась за ним. Пространства стало катастрофически мало. Он не прикасался к Эбби, но его тело, его запах, его сама аура заполняли всё, не оставляя места даже для воздуха. Холодная стена давила на спину, а перед ним — живая стена из мускулов, доминирования и невысказанной угрозы. «Ты что, боишься, что кто-то увидит?» — голос Оливера был низким, вкрадчивым, он обжигал кожу. Его глаза, суженные, скользнули вниз, по обнажённой шее, по ключицам, трепетно вздымающейся груди. — «Или боишься, что кто-то тронет?» Эбби не мог вымолвить ни слова. Его уши прижались к голове так сильно, что стало больно. Хвост, пушистый и мягкий, беспомошно замер между его собственных ног и ног Оливера. Стыд и страх пылали на его щеках. Запах Альфы — тяжёлый, удушающий микс дерева, металла и мыла — кружил голову, парализуя волю. Оливер медленно, почти лениво, протянул живую руку. Он не коснулся кожи Эбби. Его пальцы прошли в сантиметре от его вздрагивающего плеча, скользнули вдоль руки, едва не задевая кончики волос на его предплечье. Это был жест изучающий, обесценивающий, полный власти. «Вот что, Яблочко», — прошептал он, наклонившись так близко, что его дыхание смешалось с прерывивым дыханьем Эбби. — «Твоя робость... твои ушки... этот хвостик...» Он замолк, давая словам повиснуть в воздухе, тяжелыми и значимыми. «Всё это... оно не для чужих глаз. Понял?» Эбби судорожно кивнул, в глазах стояли слёзы унижения и странного, непонятного ему самому ожидания. Он чувствовал себя вещью. Игрушкой в руках хищника, который ещё не решил, сломать её или просто поиграть. Оливер выпрямился, его взгляд стал холоднее. «Одевайся. Ждать себя заставить не боишься?» — в его голосе снова появилась привычная грубость, откат к привычной модели поведения. Он развернулся, толкнул дверь и вышел, оставив Эбби в одиночестве, дрожащего, прижавшегося к стене, с бешено стучащим сердцем и одним чётким осознанием: его уязвимость больше не была его личным делом. Она стала точкой приложения чужой, жестокой воли. И границы только что были нарушены. Оставалось ждать, что будет дальше. Начался урок физру где все выполняли упражнения, для Спортзал был наполнен шумом тяжёлого дыхания, отрывистыми командами учителя и глухими ударами мячей о пол. Солнечный свет, пробивавшийся через высокие пыльные окна, освещал парящую в воздухе пыль. Оливер и Эдвард, развалившись на скамейке у стены, с видом полнейшего превосходства наблюдали за происходящим. Они уже давно сделали все нормативы — их Альфийская выносливость и сила позволяли им выкладываться быстро и эффективно. Теперь они были просто зрителями в этом цирке. Эдвард лениво водил взглядом по залу, его лицо выражало скуку. Оливер же его внимание было сосредоточено на одном точке. Класс выполнял «складку» стоя. Ученики наклонялись вперёд, стараясь дотянуться ладонями до пола. И там был Эбби. Его гибкое Омега-тело легко сложилось пополам. Но все внимание Оливера приковала к себе не его спина, а то, что оказалось наверху — в его напряжённых штанах по-спортивному четко обрисовывалась упругая, округлая форма его ягодиц. Ткань обтягивала каждую линию, каждый изгиб, делая их невероятно соблазнительными и… доступными взгляду. Эбби, казалось, чувствовал этот обжигающий взгляд на себе. Кончик его пушистого хвоста нервно подрагивал, а чёрные кошачьи уши, видневшиеся из-под чёлки, налились румянцем. Он старался сосредоточиться на упражнении, но его движения стали скованными, неестественными. Эдвард, заметив направление взгляда Оливера, тихо фыркнул в кулак. «Неплохой вид, да?» — прошептал он, уголок его губ дрогнул в намёке на ухмылку. Оливер не ответил. Он лишь медленно провёл языком по сухим губам, его глаза, тёмные и сосредоточенные, продолжали пожирать Эбби взглядом. Вспомнилась тесная кабинка в туалете, его запах страха и яблока, его беззащитная дрожь. А теперь это… эта соблазнительная картина, выставленная на всеобщее обозрение, будто дразнящая его. Он видел, как мышцы на бёдрах Эбби напряглись, когда тот попытался глубже наклониться, и это движение лишь подчеркнуло округлость его попки. Желание — резкое, животное и примитивное — ударило в Оливера пониже живота. Не желание защищать. Желание пометить. Заявить свои права на эту трепетную, гибкую плоть, чтобы больше никто не смел даже смотреть в её сторону. «Кончай глазеть, всё равно твоё», — бросил Эдвард, отворачиваясь, но в его голосе сквозило понимание. Оливер наконец отвёл взгляд, уставившись перед собой. Но образ — изгиб спины, напряжённые ягодицы в обтягивающей ткани и дрожащий хвостик — стоял перед ним, как наяву. Урок физкультуры внезапно стал самым невыносимым испытанием на терпение. И он знал, что его терпение подходило к концу.