FPE: Пометка Яблочка.

[сори за отсутствие. Учёба не щядит ни кого] На следующее утро Эбби проснулся от того, что Оливер грубо ткнул его в плечо. «Вставай. Проспишь школу, мисс Циркуль за тобой по всему городу охотиться будет.» От одного этого имени по спине пробежали мурашки. Эбби сел на кровати, стараясь не стонать от пронзившей его боли. Каждое движение напоминало о вчерашнем. Он посмотрел на свою школьную форму, аккуратно висевшую на стуле. Она казалась ему теперь каким-то костюмом, маскировкой для того, что он из себя представлял на самом деле. Пока он одевался, Оливер наблюдал за ним, его взгляд был тяжёлым и оценивающим. «Воротник подними. Синяки видно.» Эбби послушно потянул за ткань, скрывая фиолетовые отметины на шее. Его уши, особенно левое, всё ещё болели, но острой боли уже не было — только тупая, ноющая. По дороге в школу они шли в гнетущем молчании. Эбби чувствовал на себе взгляды других учеников. Одни с любопытством, другие со страхом, третьи с завистью. Слухи, должно быть, уже разнеслись. Запах Оливера, смешанный теперь с его собственным, витал вокруг них невидимым щитом. Или ошейником. В классе всё было как всегда и в то же время совершенно иначе. Эдвард, уже сидевший за партой, бросил на них короткий взгляд и кивнул Оливеру, совершенно игнорируя Эбби. Зип что-то шептала ему на ухо, язвительно ухмыляясь. Эбби сел на своё место, стараясь стать как можно меньше. Он чувствовал, как Райли сжигает его взглядом со своей парты, её сладкий, приторный запах Омеги был полон ненависти и обиды. Раньше он бы испугался. Сейчас он лишь опустил голову. Её ненависть была ничтожна по сравнению с тем, что он пережил. Первый урок — математика у мисс Циркуль. Двухметровая учительница вошла в класс, и воздух наполнился запахом металла и старой бумаги. Её хищный взгляд скользнул по рядам, и Эбби почувствовал, как его сердце готово выпрыгнуть из груди. Её взгляд на мгновение задержался на нём, и Эбби показалось, что её ноздри слегка расширились, улавливая новый оттенок в его запахе. Но она ничего не сказала. Просто начала урок. На перемене Оливер, Эдвард и Зип окружили его, отрезав от остального мира. Они не говорили с ним, просто стояли рядом, их присутствие было чётким сообщением для всех. Эбби достал яблоко из рюкзака и начал его есть, чувствуя, как сладкий сок немного заглушает тошноту от вчерашнего «Доширака» и постоянного страха. Внезапно к их группе подошёл Скелл. Его единственный глаз сузился, глядя на Эбби. «Слышал, у вас вчера веселье было», — прошипел он, его чёрные крылья нервно дёрнулись. Оливер шагнул вперёд, его запах стал резче, агрессивнее. «Есть дело, Скелл?» Тот отступил, подняв руки в mock-защите. «Просто интересуюсь. Поздравляю с новым… питомцем.» Оливер проводил его взглядом, полным презрения, затем повернулся к Эбби. «Видишь? Никто не тронет.» Эбби кивнул, доедая яблоко. Он чувствовал себя куклой. Марионеткой, которую дергают за ниточки, чтобы она играла роль «Яблочка» — принадлежащего, защищённого, испорченного. Когда прозвенел звонок с последнего урока, Эбби понял, что провёл весь день в оцепенении, механически записывая за учителями, но не воспринимая ни слова. Он собрал вещи и пошёл к выходу, зная, что Оливер идёт следом. Они шли по коридору, и Эбби смотрел на других учеников — на Клэр и Энгеля, которые перешёптывались, глядя на него с жалостью; на Петунью и Лиизи, которые быстро отводили глаза; на Робби с его пропеллером на шапке, который смотрел с любопытством. Он был другим. Отрезанным от них. Отмеченным. Вышли на улицу. Вечерний воздух был прохладным и свежим. Эбби сделал глубокий вдох, пытаясь очистить лёгкие от школьной атмосферы страха и запахов Альф. Оливер шёл рядом. «Ты сегодня ночевать домой пойдёшь?» — не глядя на него, спросил Оливер. Эбби замер. У него был дом. Была своя комната. Но мысль о том, чтобы вернуться туда, к своей старой жизни, казалась теперь невозможной. Там он был бы уязвим. Там не было бы этого жестокого, но знакомого присутствия, которое теперь определяло границы его существования. «Нет, — тихо сказал он. — Я… я останусь у тебя.» Оливер ничего не ответил. Прошёл ещё несколько шагов. «Ладно. Только «Доширак» будешь есть. Другого ничего нет.» Эбби кивнул. Он смотрел под ноги, на свою тень, вытянутую закатным солнцем. Они шли не спеша, и странное, почти нереальное затишье повисло между ними. Обычно они либо молчали, либо Оливер что-то приказывал. Но сейчас... «Ты... ты вообще учишься?» — неожиданно для себя спросил Эбби, ловя боковым зрением удивлённый взгляд Оливера. Тот фыркнул, засунув живую руку в карман. «Зачем?Всё равно всё это — бред. Мисс Циркуль и мисс Тэйвил нужны только оценки, чтобы кого-то сожрать. Я и так выживу.» «А если... если тебя за двойку?..» — Эбби не договорил. Оливер усмехнулся, но без злобы. «Они попробуют.Посмотрим, кто кого.» Он постучал своим карандашом-рукой по фонарному столбу, оставляя на нём мелкую царапину. «А ты чего боишься? Тебя теперь тронуть никто не посмеет. Даже они.» В его голосе сквозь привычную браваду пробивалась непоколебимая уверенность. И Эбби, к своему удивлению, почувствовал, как эти слова действуют на него успокаивающе. Это была не забота, а просто констатация факта, как прогноз погоды. «Я... я просто не хочу умирать», — тихо признался Эбби, глядя на свои туфли. «Никто не хочет, Яблочко. Просто не все это признают.» Они свернули в их переулок. Наступила небольшая пауза, заполненная лишь их шагами. «А это... твоя рука...» — Эбби снова нарушил молчание, на сей раз с опаской. Он никогда не спрашивал. Оливер нахмурился, но ответил, не останавливаясь. «С детства.Родился уже с этим. Сначала был маленький, потом подрос вместе со мной.» Он покрутил запястьем, и огромный «Удобно, кстати. Точить не надо.» Эбби не знал, что на это сказать. Это было так же странно, как и его собственяя любовь к яблокам. «А мыло?» — рискнул он задать ещё один вопрос. Оливер рассмеялся — коротко и хрипло. «А вот хз.Просто нравится. Хрустит нормально. Пахнет... чисто.» Эбби кивнул, как будто в этом был какой-то смысл. Может, и был. В этом безумном мире свои критерии нормальности. Они подошли к дверям общежития. Оливер привычным движением вытащил ключ. «Так, — он остановился, прежде чем открыть дверь, и посмотрел на Эбби. Его взгляд был серьёзным. — Завтра то же самое. Ты с нами. Никаких отступлений. Понял?» Эбби снова кивнул. Он понял. Это была не просьба и не предложение. Это был план выживания. Дверь открылась, и на них пахнуло знакомым запахом — пыли, старого дерева, энергетиков и мыла. Запахом логова. Запахом дома. Пусть и такого странного, опасного и жестокого. Эбби переступил порог, чувствуя, как тяжесть дня понемногу отступает, сменяясь другой тяжестью — тяжестью привыкания. Он снял куртку и повесил её рядом с курткой Оливера. Два разных предмета одежды рядом. Маленький, но значимый жест в его новой реальности. Оливер уже шёл к холодильнику. «Так,Яблочко... Сегодня или «Куриный» или «Говяжий». Выбирай.» И Эбби, глядя на его спину, вдруг понял, что впервые за весь день у него не было чувства, что его вот-вот разорвут на части. Было только усталое, горькое и странно спокойное принятие. ««Куриный»», — тихо сказал он. Оливер заварил Эбби другие и положил на стол не забыв дать сок (мультифрукт) а сам пашёл смотреть телик.