FPE: Пометка Яблочка.

Спустя некоторое время ознание вернулось к Эбби медленно, как сквозь толщу мутной воды. Первым, что он ощутил, была мягкость под собой и тепло, согревающее всё его тело. Резкая боль сменилась глухой, разлитой ломотой, особенно внизу живота и в основании уха. Он лежал на чьей-то кровати, укутанный в одеяло, пахнущее… Оливером. Мылом, деревом и металлом. Тихий, но яростный шепот пробился сквозь звон в ушах. «…перегнул палку, идиот. Мог хрящ повредить.» Это был голос Оливера. Грубый, но без обычной агрессии, скорее… раздражённый. «Я?» — фыркнул Эдвард. Его голос доносился чуть дальше. — «А ты, выходит, образец нежности? У него там, наверное, всё в синяках и до сих пор течёт. Ты матку ему чуть ли не насквозь не проткнул.» Эбби замер, притворяясь спящим, стараясь дышать ровно. Сквозь приоткрытые ресницы он увидел Оливера. Тот сидел на краю кровати, спиной к нему, его плечи были напряжены. Эдвард стоял у стола, скрестив руки. «Это другое, — прорычал Оливер, оборачиваясь. Его взгляд скользнул по закутанному Эбби, и Эбби почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. — Ушко… это заметно. Увидит мисс Саша или ещё кто, вопросы пойдут. А это…» Он махнул рукой в сторону Эбби, не договаривая. «Никто не полезет с вопросами, — парировал Эдвард, но в его голосе появились нотки неуверенности. — Все и так знают, чьё это Яблочко.» «Знают, но не тычьют в это носом! — Оливер встал, сделав шаг к Эдварду. — Ты чуть не оторвал ему его. И он…» Он снова обернулся, и на этот раз его взгляд встретился с приоткрытыми глазами Эбби. Эбби резко зажмурился, но было поздно. В комнате повисла тишина. Шаги. Оливер подошёл к кровати. Эбби чувствовал его взгляд на себе, на своём повреждённом ухе, которое пульсировало синхронно с сердцебиением. «Проснулся?» — голос Оливера прозвучал прямо над ним, тише. Эбби не решился ответить. Он лишь бессознательно прижал уши к голове, и тут же вздрогнул от боли в левом. Тихий, жалобный звук вырвался у него. Он услышал, как Эдвард что-то бормочет себе под нос и отходит к двери. «Ладно, ладно. Будет тебе урок.» Дверь приоткрылась и закрылась. Они остались одни. Оливер тяжело вздохнул. Эбби почувствовал, как край одеяла поправили, грубо, но без прежней жестокости. «Три дня, — отрывисто сказал Оливер. — Никаких уроков. Скажешь, что плохо себя чувствуешь.» Эбби кивнул, не открывая глаз. Он понимал. Это не была забота. Это была охрана собственности. Его ушко было испорчено, его тело было помечено изнутри, и теперь его нужно было спрятать, чтобы дать зажить самым очевидным следам их «урока». Он лежал, прислушиваясь к дыханию Оливера, к его запаху, который теперь насквозь пропитал его самого. Он был испорчен, помечен и… защищён. Эта мысль была такой же горькой и странной, как привкус спермы, который ему всё ещё чудился, и в конце концов Эбби уснул Ближе к вечеру Эбби проснулся, Живот предательски заурчал, ведь Эбби ничего не ел и был голодным, Эбби осторожно приподнялся на локтях. Одеяло сползло, обнажив синеватые пятна на плечах и руках. Каждое движение отзывалось эхом недавней жестокости в самых сокровенных местах. Он посмотрел на Оливера. Тот сидел за столом, уткнувшись в телефон, его огромный карандаш-руба лежала рядом, словно уснувшая змея. Решив не беспокоить Альфу, Эбби тихо сполз с кровати, кутаясь в одеяло как в плащ. Его кошачьи уши настороженно повернулись, улавливая каждый звук, а хвост нервно подрагивал. Он пробрался на кухню — небольшой, заставленный угол с мини-холодильником. Он надеялся найти хоть что-то съедобное. Йогурт, бутерброд, хоть пачку печенья. Но, открыв холодильник, Эбби увидел лишь удручающую картину: несколько банок энергетика, пару бутылок с водой и на самой верхней полке — одинокий, ярко окрашенный пакет «Доширака». Эбби растерянно заморгал. Он не был привередлив, но есть сухую лапшу с приправой... Его желудок, и без того чувствительный, сжался от одной мысли. А его тело, ослабленное и травмированное, просило чего-то настоящего, простого. Воспоминание о сочном, хрустящем яблоке вызвало тоску. Он стоял, глядя на этот пакет, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы. Это был такой простой, бытовой провал на фоне всего, что случилось. Он был голоден, а накормить его было нечем. Вернее, было, но это «что-то» казалось таким же безразличным и грубым, как и всё в этом месте. Вдруг за его спиной раздались тяжелые шаги. Эбби вздрогнул и резко захлопнул дверцу холодильника, прижимая одеяло к груди. Оливер стоял в дверном проеме, его взгляд скользнул по Эбби, затем по закрытому холодильнику. «Чё там?» — буркнул он. Эбби молча потупился. Его уши прижались, а хвост обвился вокруг ноги. Оливер, хмурясь, прошел мимо него, одним движением открыл холодильник и, увидев его скудное содержимое, фыркнул. «Голодный?» — это не было вопросом, скорее констатацией факта. Эбби кивнул, не поднимая глаз. Оливер помолчал секунду, разглядывая его. Затем он грубо выдернул из холодильника банку энергетика и этот самый «Доширак». «На, — он сунул пакет с лапшой Эбби в руки. — Кипяток в чайнике.» Это не было заботой. Это было то же самое, что сорвать воображаемый листок с яблока — быстрое, небрежное действие, чтобы устранить проблему. Но для Эбби, стоящего босиком на холодном полу, в разбитом и голодном состоянии, даже этот жест что-то значил. Это было лучше, чем ничего. Он взял пакет, чувствуя шуршащую упаковку под пальцами. «Спасибо...» — прошептал он так тихо, что это было почти неслышно. Оливер не ответил. Он щелкнул кольцом на банке с энергетиком, сделал большой глоток и, отвернувшись, ушел обратно в комнату. Эбби остался один на кухне, сжимая в руках «Доширак». Он посмотрел на чайник с водой и включил его, потом Эбби Медленными движениями вскрыл упаковку, разломил брикет лапши внутри пластиковой чашки, найденной на столе, и засыпал сверху приправу. Запах глутамата натрия и специй ударил в нос, заставив слегка поежиться. Чайник закипел. Эбби осторожно, дрожащими руками, налил кипяток в чашку, накрыл её крышкой от очередного «Доширака» и оставил на столе, ожидая, пока лапша размокнет. Он прислонился к столешнице, чувствуя, как слабость подкашивает ноги. В квартире было тихо, слышалось только бульканье энергетика, которое делал Оливер, и тиканье часов. Он смотрел на пар, тонкой струйкой выбивавшийся из-под крышки, и думал о том, как несколько часов назад его мир перевернулся. Теперь он здесь. С разорванным ушком, ноющей маткой, синяками и чашкой быстрорастворимой лапши в качестве утешения. Через пять минут он снял крышку. Лапша разбухла, превратившись в мягкую, скользкую массу в мутном бульоне. Эбби взял вилку (Оливер, видимо, не признавал палочки) и медленно, без аппетита, начал есть. Это было безвкусно. Горячо, солено, но безвкусно. Как будто жевали ароматизированную бумагу. Но он ел. Потому что нужно было восстанавливать силы. Потому что завтра был новый день в Академии FPE, и ему нужно было выживать. С Оливером. С Эдвардом. С мисс Циркуль. Со всеми. Он доел до конца, оставив немного бульона на дне. Желудок немного успокоился, но легкая тошнота от химического послевкусия осталась. Он помыл чашку и вилку, поставил их на сушилку и, все так же кутаясь в одеяло, побрел обратно в комнату. Оливер все так же сидел с телефоном. Он бросил на него короткий взгляд. «Ну что,гурман, насытился?» — в его голосе прозвучала привычная насмешка. Эбби молча кивнул и снова устроился на кровати колачиком прижав хвостик у себе и начал засыпать...