Клятвы самозванцев

Цэрэн Чтобы перестать корить себя за поспешность, Цэрэн потребовалось не менее сотни раз повторить вслух, что приняла правильное решение. Крылатое войско нуждалось в десятом всаднике, иначе слишком много вопросов могло возникнуть у приближенных к королевскому двору, да и у простого люда тоже. Дракон, лишившийся всадника, но не слишком-то по нему скорбящий, не мог долгое время оставаться в одиночестве. Не сейчас, когда Цэрэн нуждалась в каждом огненном звере. Ее власть зиждилась на драконах, и это вынудило ее принять решение, которое стало последней каплей в их разногласии с Нараном. Цэрэн никогда не позволяла себе указывать брату на его место, но неожиданно вышла из себя, стоило ему в очередной раз проявить непокорность и явиться в «Город мира» вместе с чужеземцем. Она понимала, что Наран слишком сильно привязался к новому всаднику, но не предполагала, что однажды он осмелится так явно самовольничать. И сделает это при главе династии Сансар, который мог решить, что власть королевы не так сильна, как кажется. Унур оказался прав, и Цэрэн в очередной раз в этом убедилась. Наран нуждался в хорошей взбучке, нуждался в напоминании, кто из них кому служит. И Цэрэн скрепя сердце преподала ему этот урок, правда, сама же об этом пожалела. Кроме Нарана и Унура, не осталось у нее дорогих людей на этом свете. Хвала богам, на свадебном пиру хрупкий мир восстановил проникновенный тост Нарана, а после — их примирительный разговор. Да и Сансар Арат (Цэрэн только предстояло привыкнуть, что супруг взял родовое имя Аман, ведь правящая династия не должна прерваться) искренне недоумевал, почему верный подданный, непревзойденный воин и близкий человек вдруг попал в немилость. Об этом он спросил у Цэрэн во время пира, и сделал это так искренне озадаченно, что она вдруг устыдилась своего гнева. И вот сегодняшнее испытание, кажется, вновь внесло раскол между нею и Нараном. Победил Джиан. Цэрэн предполагала, что так и случится. Его помнил дракон, и это подарило Джиану преимущество. А еще Цэрэн не давали покоя слова господина Таяна о значимости испытаний. Все лоскутки сложились в единое полотно, на котором королева явно видела боль Нарана, которую когда-то принес ему Джиан. Его появление стало насмешкой богов, не иначе. Во время аудиенции Цэрэн никак не могла перестать думать о предательстве Джиана, в то время как Наран казался вполне умиротворенным. Он даже коротко улыбался новому всаднику, да и не грозился проткнуть мечом. Однако Цэрэн подозревала, что под видом тщательно выверенного равнодушия скрывалась все та же боль юноши, которого предал самый близкий друг, безраздельно владевший его сердцем. Цэрэн пригрозила Джиану смертью, если тот допустит хотя бы мимолетную мысль о новом предательстве, и тот весьма искренне поклялся, что мечтал стать всадником с детских лет. Он заверил, что место в Крылатом войске священно, но Цэрэн не доверяла гаденышу. Об этом она сказала Нарану, и он согласился, что тому, кто предал однажды, доверия не может быть до конца дней. Брат говорил холодно, но безукоризненно вежливо, будто видел перед собой лишь королеву, но не сестру. Да, Унур был прав, когда советовал поставить Нарана на место, но от этого Цэрэн не переставала чувствовать себя последней дрянью. Она отставила опустевшую пиалу, из которой задумчиво пила великолепный зеленый чай, и решила, что завтра обязательно поговорит с Нараном. Разговор этот полезно разбавить вином, иначе они так и не переступят через глупую размолвку. Умиротворенную мысль королевы прервал настойчивый стук в двери кабинета, в котором она скрывалась ото всех, включая новоявленного мужа. Цэрэн тяжело вздохнула, бросив взгляд на окно, за которым вечерние сумерки уже почти сменились ночной мглой. В такое время ее не беспокоили по пустякам, значит, что-то стряслось. Снова. Дождавшись разрешения, в дверях появился Унур. Он был взволнован и тяжело дышал, будто бежал к ней со всех ног. Цэрэн замерла от предчувствия беды. Не мог Унур мчаться к ней просто так. — Ваше Величество, к воротам «Города мира» явился человек из Хаата. Он назвался хозяином цирка, в котором выступал рыжий чужеземец. И он просит об аудиенции с вами, — выпалил Унур. — Чего он хочет? — нахмурилась Цэрэн. — Он клянется, что Лин — враг Шанъяра и шпион, засланный Нерой. Если бы Цэрэн не сидела на подушке, то пол непременно ушел бы у нее из-под ног. Лин! Подозрения, что червями копошились внутри, поглотили ее целиком, перехватив дыхание. Вот он, предатель и шпион! Привезен в Улань-Мар по ее собственному приказу. Цэрэн вскочила на ноги и коротко велела Унуру: — Веди. Я приму его сейчас же. Тот с готовностью кивнул и, замерев на пару мгновений, процедил: — Не зря я подозревал этого ублюдка. Прошу вас, позвольте мне самому заколоть его мечом. — Нет. Мы казним его в назидание остальным. Шпионам и предателям — лишь такая смерть. Унур на миг почтительно склонил голову и повел Цэрэн к павильону для совещаний. Несмотря на видимое спокойствие вокруг, королева прекрасно знала, что шепотки среди стражи уже понеслись к новым ушам. Не пройдет и часа, как все в «Городе мира» узнают, что явился некий человек, чтобы разоблачить предателя в Крылатом войске. На миг Цэрэн подумала о Наране и крепко сжала кулаки. Он вновь привязался к предателю. Почему же судьба так немилосердна к брату, раз лишила его чуйки на тех, кому не стоит доверять? У павильона для совещаний выстроились четверо стражников, гостя внутри охраняли еще столько же. Цэрэн заставила себя успокоиться и чинно прошествовала к своему месту на возвышении, попутно изучая незнакомца. Владелец цирка оказался достаточно молодым мужчиной, не старше тридцати. В его внешности явно прослеживались шанъярские черты. Прямые черные волосы до плеч гость собрал в растрепанный хвостик, в его левом ухе поблескивало золотое колечко, а черные глаза оттеняла сурьма. Одет хозяин цирка был в добротные темно-серые штаны из плотной ткани, черную рубаху и кожаную жилетку. Судя по довольно чистым сапогам, путь до Шанъяра он проделал не пешком. Гость почтительно склонился, едва завидев королеву, и не смел поднять голову, пока она не разрешила. С манерами знаком, не то что Лин. Да и глядел подобострастно, будто видел перед собой божество. Так, как и положено смотреть на правящую особу. Пока Цэрэн внимательно изучала хозяина цирка, стремясь не упустить ни одной детали, Унур приказал стражникам покинуть павильон. Те покорились, хоть и опасливо косились на незваного гостя до самых дверей. Цэрэн не боялась отпускать стражу, зная, что за спиной стоит ее каменная защита. Если уж Унур не сумел бы защитить ее, то не сумел бы никто. — Подними голову и представься, чужеземец, — велела Цэрэн, и хозяин цирка с готовностью послушался. Этот человек не привык склоняться. Властный, но хитрый, склонный к интригам и лести — королева повидала таких уже бесчисленное количество. — Мое имя Валлин, Ваше Величество. Я владею цирком, в котором несколько лет жил и выступал новый всадник Крылатого войска. Он вырастил дракона, который вылупился из украденного яйца, а я, признаюсь честно, был слишком одержим возможным заработком, что смалодушничал и принял его к себе в труппу. — То есть ты знал, что дракон украден у Крылатого войска? — искренне изумилась Цэрэн. Об этом мало кому было известно до недавнего времени. — Каюсь, я знал. Лин сам рассказал мне, когда пришел проситься в цирк. Но прежде он вероломно сжег приют, в котором рос. В огне сгорели хозяева приюта, а воспитанники лишились крыши над головой и разбежались кто куда. — Сколько секретов за пазухой у нашего новичка, — не сдержавшись, буркнул Унур, но замолчал под строгим взглядом Цэрэн. — Лин знал, что растит краденого дракона? — опасно прищурившись, процедила она. — Конечно, знал, Ваше Величество. Не мог не знать, ведь его отец был тем наемником, которого враги короля наняли, чтобы убить драконицу и украсть яйцо. Да вот только тот оказался слишком жаден и сбежал вместе с яйцом в надежде сторговаться на более высокую цену. Он долго скрывался, прихватив с собой сына. Мать Лина умерла незадолго до этого — ее забил до смерти очередной любовник, которого она ублажала за деньги. Думаю, если бы не это, его отец сбежал бы в одиночку, оставив своего щенка на попечение шлюхи, с которой его заделал. Цэрэн не могла дышать. Попросту забыла, как это делается. Она своими же руками привела под крылышко Нарана того, чей отец стал причиной величайшей трагедии в Крылатом войске! Как рыжему гаденышу удалось провернуть хитрый план так, чтобы королева и сама поверила в то, что он не желал отправляться в Шанъяр? Сколько же хитрости и коварства уместилось в этом невысоком парнишке? Сколько лжи и корысти? — Где сейчас его отец? Почему яйцо дракона оказалось у ребенка? — выдавила Цэрэн, кое-как справившись с собой. — Отца Лина убили те, от кого он так старательно скрывался. Нашли и жестоко отомстили. Ему по очереди отрубили руки и ноги, пытаясь узнать, где спрятано яйцо, но так и не выбили признание. Только Лин знал, где искать тайник. Он, кстати, видел, как пытали отца, но сбежал, никем не замеченный. Вместо того, чтобы избавиться от проклятого яйца, из-за которого погиб папаша, Лин решил оставить его себе. Наверняка узнал от отца, как дорого оно стоит и какую власть можно получить над детенышем дракона. Мальчишка очень хитер и умеет приспосабливаться. Он втерся в доверие к супругам, которые содержали небольшой приют, и схоронился там на пару лет. Потом ушел, оставив за собой пепелище, и не нашел ничего лучше, кроме как попроситься ко мне в цирк. Видимо, рассудил, что с помощью дракона добьется славы и возвысится. — И ты принял к себе ребенка, который признался в таких вещах? — поинтересовалась Цэрэн, все еще до конца не веря складным словам хозяина цирка. Неужели хитрец Лин не смог придумать оправдания получше и вывалил чудовищную правду так просто, словно поделился планами на завтра? — Он разыграл передо мной идеальный спектакль, притворившись обездоленным сиротой, который растит беспомощного дракона по доброте душевной. А я очень сильно жаждал заполучить этого зверя. Признаться, честным глазам и несчастной мордашке долго удавалось удерживать меня на крючке, но, стоило мальцу подрасти и обрести известность, как он открылся с новой стороны. Лин жаждет влияния. Благодаря мне он завел множество полезных и довольно близких знакомств. И одно из них — советник императора Неры. Он предлагал Лину огромную сумму за дракона, но тот не соглашался. Столь важный человек посещал столицу Хаата не только ради переговоров с правителем, но и ради Лина. Советник платил огромные деньги, только бы Лин выступил перед ним… С продолжением, если вы понимаете, о чем я. Мальчишка вскружил ему голову и набивал себе цену, богатея и богатея от дорогих подарков. Цэрэн молчала, поспешно обдумывая услышанное. От слов Валлина хотелось отмыться, как от дерьма. И этим дерьмом оказался столь солнечный с виду человек. Унур позади излучал ярость, ведь он не единожды предупреждал ее о чужеземце. Лин вызывал у него слишком много подозрений, в то время как саму Цэрэн очаровали яркая личность нового всадника, его талант и глубинная связь с драконом. Унур же терпеть не мог Лина с первой встречи, без устали напоминая о его унизительном прошлом. И вот это прошлое всплыло, словно утопленник по весне. — Почему ты решил проделать столь долгий путь и выдать мне Лина именно сейчас? Почему не сделал этого сразу, как узнал о его прошлом? Каждый дракон на материке принадлежит Шаньяру, и ты виновен не меньше того, кого разоблачил. — Благодаря дракону мой цирк процветал. Я смог дать работу и крышу над головой нескольким десяткам людей, обеспечил свою семью и стал уважаемым человеком. Не стану врать, Ваше Величество, я бы попросту не смог отказаться от этой золотой жилы, и полностью признаю свою вину. Но я не посмел молчать, узнав, что вы забрали под свое крыло предателя и шпиона, который близок с вашим врагом. — Хаат, насколько мне известно, помогает Нере. Так почему же ты решил помочь мне? — изогнула бровь Цэрэн. — Потому что этот рыжий ублюдок не достоин новой жизни, построенной на вранье. Лин блестяще умеет вызывать жалость, и я не позволю ему оплести Крылатое войско той же паутиной, что и мой цирк. Боюсь, если бы вы не прознали о драконе и не забрали Лина к себе, через год или два он попросту отобрал бы мое детище, без шума убив меня самого. Валлин яростно сжал кулаки и замолчал, склонив голову. Весь его вид выражал готовность принять наказание, лишь бы знать, что накажут и Лина. — Я посылала шпионов в твой цирк, чтобы разузнать о Лине. Они доложили лишь о его связях с богатыми покровителями и не нашли ничего иного. — Разве найдутся дураки, которые вывалят незнакомцам все, что знают? Еще и за бесплатно. Если бы ваши шпионы копнули глубже, обязательно узнали бы, как деспотично Лин вел себя с другими артистами, как мастерски плел интриги и избавлялся от неугодных. Я не переживал об этом, пока не понял, что он желает безграничной власти. Признаться честно, я даже подумывал убить мальчишку, но боялся гнева его дракона. — Однако даже после того, как всадники Крылатого войска забрали Лина, ты явился не сразу, — напомнила королева. — Я отправился в Шанъяр так скоро, как только смог. Мне потребовалось время, чтобы разобраться с делами и оставить вместо себя надежного человека, — без промедления ответил Валлин. — Ты говоришь складно, но откуда мне знать, что это не просто слова? — Расспросите Лина сами. Он боится боли. Стоит только надавить и задать правильные вопросы, как он сломается. На лице Валлина мелькнула злорадная усмешка. Он мстил Лину и упивался этим. Похоже, он и вправду слишком сильно боялся за свою жизнь, боялся мальчишку, которого когда-то приютил. Цэрэн не было дела до их войны за цирк и деньги, она знала лишь одно: в Крылатое войско пробрался сын человека, совершившего невероятное злодеяние. И он достоин казни вместо своего отца. Цэрэн зажмурилась, на миг представив опустошенный взгляд Нарана. Он вновь фатально ошибся в своей симпатии. Вновь поверил не тому человеку. И его сердце вновь разобьется. — Распорядись, чтобы его немедленно привели в «Город мира» и бросили в камеру без еды и воды. Пусть посидит в холоде, наедине с крысами, допрашивать сразу не станем, — велела Цэрэн Унуру, и тот с готовностью кивнул. Он сделает все, чтобы выбить из Лина нужные признания, но для начала рыжего гаденыша нужно подготовить. Цэрэн знала толк в медленных пытках. Лин заговорит. — И этого тоже в темницу. Позже решу, что с ним делать, — распорядилась она, и Унур, достигнув Валлина в два шага, грубо его скрутил. — Ваше Величество, прошу вас! Пощадите! Я же рассказал то, о чем вы никогда не узнали бы сами! — запричитал тот, дергаясь в железной хватке Унура. — Молю вас, пощадите! Я заслужил милосердие! Цэрэн устало кивнула Унуру, и тот с силой затолкал Валлину в рот носовой платок, выуженный из кармана. Тот закашлялся, но продолжил что-то мычать, пока глава дворцовой стражи волок его к дверям. Стражники, которых вызвал Унур, с готовностью бросились ему на помощь. Цэрэн холодно усмехнулась. Валлин слишком много о себе мнил, раз всерьез рассчитывал избежать наказания. Вместо того, чтобы благодарить всех богов, что его не тронули раньше, он решил признаться, что все эти годы знал о похищении драконьего яйца. Цэрэн проявила милосердие, распорядившись забрать Лина из цирка, но не причинять вреда ни хозяину, ни артистам. По наивности своей она предполагала, что глупцы попросту не догадывались, как яйцо дракона оказалось в Хаате. Мстительным признанием Валлин подписал себе приговор, и умрет вместе с рыжим чужеземцем. Возможно, Цэрэн отправит голову Лина во дворец императора Неры. Самое красноречивое послание его советнику.

* * *

Лин Темнота кишела сотней звуков. Крысиные лапки перебегали из угла в угол и подбирались все ближе. Лин без сил сидел у стены, прислонившись пульсирующей головой к холодному камню. Рассеченная бровь пылала болью, а из разбитого носа сочилась кровь. Распухшая губа саднила, а на языке явственно ощущался металлический привкус. Лин совершенно обессилел и признал поражение. Не справился с болью и проиграл ей. Она безнаказанно пронизывала все тело, а Лин ничего не мог поделать, кроме как тихонько скулить, словно избитый щенок. Его приволокли в темную камеру, где уже ждал глава дворцовой стражи. Он методично избивал Лина, припоминая его дерзость и наглость, наслаждался болью и криками, но ничего, ничего не спрашивал. Лин предполагал, что из него будут выбивать правду, и даже не собирался сопротивляться. Разве имело бы это смысл, если смерть уже поджидала его за порогом мерзкой холодной камеры? Но из него выбивали лишь дух, но не слова. Напоследок глава дворцовой стражи плюнул в разбитое лицо Лина и удалился, закрыв на массивный замок решетку темницы. Лин отполз к стене, баюкая пылающее болью тело, и, кажется, потерял сознание. Он не знал, сколько времени провел в темнице. Слышал лишь крыс и ощущал, как тело сковывал холод. Обреченность и ожидание смерти пришли, словно старые друзья. Лина раскрыли, иначе не ожидал бы его такой прием в «Городе мира». Все надежды на новую жизнь без прошлого, все стремления, мечты и чувства… Все это полетело в бездну. Лин больше не увидит дорогого Мыша, которого защищал ценой своей жизни столько долгих лет. Не увидит Нарана… Наран. Человек, которого Лин никогда не был достоин. Больная любовь, жившая в его сердце и ведущая за руку сквозь самые темные времена. Образ, который он придумал сам и уверовал, словно в божество. Настоящий человек, оказавшийся столь противоречивым, непохожим на выдуманный образ, но не менее потрясающим. Слова, которые Наран произнес так искренне и беззащитно. Лишь они грели сердце в леденящем холоде темницы. Лин ощущал, как по щекам катятся злые слезы, но не находил в себе сил, чтобы их стереть. Что ждало его дальше? Какую казнь ему определят? Сможет ли он вынести ее без слез и крика? Сможет ли умереть гордо? Осмелится ли взглянуть в глаза Нарана, если тот решит взглянуть на казнь своими глазами? Возможно, Наран не появится, ведь Лин стал для него разочарованием даже большим, чем Джиан. Наверняка командир окончательно отгородится от людей и больше никого не подпустит к своему холодному сердцу. Лин просидел, казалось, целую вечность наедине с крысами. Они шуршали вокруг, но он все равно провалился в беспокойный сон, похожий на агонию истерзанного тела. В приюте Лину не раз приходилось ночевать в холодном сарае с такими же крысами. Они подружились еще в детские годы. Разве могли эти хвостатые напугать его сейчас? Когда замок громыхнул, Лин кое-как разлепил глаза, один из которых предательски опух. Корочка крови мерзко стянула кожу на лице, но разве могло это быть важно, когда к нему явилась королевская чета? А еще… Наран. Лин с трудом сглотнул, и слюна песком расцарапала сухое горло. С ними пришел глава дворцовой стражи, который и открывал замок. Королева держала в руках большую свечу, а на поясе у нее покоился чехол с десятком спиц, поблескивавших в мягком свете. Лин сглотнул. Зачем ей спицы? Он отчаянно пытался поймать взгляд Нарана, но тот старательно отводил глаза. И вот, спустя мучительные несколько секунд, командир посмотрел прямо на Лина, отчего у него перехватило дыхание. Глаза Нарана вновь излучали мерзлый холод. Он видел перед собой не того, кому признался в чувствах всего несколько часов назад. Таким взглядом не одаривают любимых. Им пытают предателей. Лин прерывисто выдохнул и прикрыл глаза. Наран всё знал. Знал и ненавидел Лина. Значит, пришла пора расстаться навсегда. Возможно, Лин не доживет даже до казни, и эта камера станет последним пристанищем человека, рожденного шлюхой от гиблого преступника. Человека, прожившего жизнь в борьбе. Человека, о котором мечтали многие, а сам он мечтал лишь об одном. — Кажется, господин Ли тебя пожалел, чужеземец, — протянула королева, внимательно рассматривая Лина. — Я ожидала увидеть здесь кусок мяса, похожий на человека. А ты даже не утратил черт лица. Думаю, тебе стоит поблагодарить господина Ли за сдержанность. Лин скользнул взглядом по главе дворцовой стражи и вновь повернулся к королеве. — Уверена, ты прекрасно знаешь, почему оказался в этой темнице, — холодно продолжила она. — Ты удачно водил за нос всех вокруг, втерся в доверие к командиру Крылатого войска, заслужил мою симпатию, прекрасно приспособился к службе, но не учел того, что однажды ко мне явится человек, которому известно о тебе все. Он поведал о твоем прошлом, и я, честно сказать, огорчилась. Обычно мне удается определить, хороший ли человек передо мной. С тобой ошиблись мы все, кроме господина Ли. Глава дворцовой стражи чуть заметно расправил плечи и уставился на Лина так, словно вступил в дерьмо подошвой нового сапога. — К вам пришел Валлин, — выдохнул Лин без удивления. Смиренно. Если Валлин явился к королеве и исполнил свои угрозы, Лину не покинуть этой темницы живым. Возможно, сейчас он проживал свои последние минуты, и их наполнила ненависть Нарана. Все остальное Лина совсем не беспокоило. Даже пытки вдруг перестали страшить. Все затмило холодное презрение в глазах, которые умели смотреть так мягко, что внутри разливался мед. Лин не удержался и вновь перевел глаза на Нарана. Он не мог смотреть на холодное лицо королевы и торжество главы дворцовой стражи. Для него имело важность лишь мнение Нарана, лишь его разочарование. Ненависть остальных людей в этом мире не касалась Лина, но Наран… Он не мог перестать смотреть на ожившую мечту, на миг ставшую реальностью. — Ты догадливый. Впрочем, разве можно ожидать чего-то другого от коварного ублюдка, который с легкостью притворяется и играет лучше любого актера? — процедила королева. — Об этом тоже он вам сказал? — хмыкнул Лин и сплюнул на пол. Слюна окрасилась кровью из разбитой губы. — Он поведал много интересного. Например, о твоем отце-наемнике, об украденном яйце, которое ты решил оставить себе, и о советнике императора Неры, с которым тебя связали слишком близкие отношения. Лин закашлялся, подавившись воздухом. О ком? Он знать не знал никакого советника! Всего на миг, на короткое мгновенье, Лин поймал взгляд Нарана и отчаянно затряс головой. Нет, это вранье! Валлин наврал! «Прошу, поверь мне! Я не предатель», — Лин хотел бы выкрикнуть это вслух, но мог лишь яростно пучить глаза на Нарана и мысленно умолять не верить. — Я не знаком с советником императора Неры. Да и ни с кем из Неры не знаком. Лин отбросил все церемонии, позабыл о «Вашем Величестве». Разве имело это значение перед лицом грядущей смерти? — Ты знал о нападении на посольство моего отца. Поэтому и полетел вслед за командиром войска, чтобы возвыситься среди всадников и укрепиться в звании спасителя. Как удачно для тебя сложились обстоятельства, будто кто-то их скрупулезно спланировал, — заговорил Сансар Арат, до этого торжественно молчавший. Лин тяжело вздохнул и зажмурился. Боги, все происходящее напоминало совершенно бездарный спектакль! Почему все, что с ним случилось за время службы в войске, так легко подпитывало чужие подозрения? Ему ни за что не поверит ни одна живая душа. И Наран, тем более, ведь именно его Лин спасал два раза. И оба эти спасения теперь воспринимали, как попытки подобраться к командиру. — Я не приказывал Вороному лететь за Разящим. Он решил это сам. Хоть пытайте меня, я не скажу иного, потому что это правда, — ответил Лин срывающимся голосом. — Да, я — сын наемника, который убил Обсидиановую. С детских лет я знал, что яйцо, из которого вылупился Мышь, украл мой отец, но понятия не имел, какой ценой и как он это сделал. О смерти Обсидиановой я узнал, лишь вступив в Крылатое войско. Я растил своего дракона, потому что не смог избавиться от него, когда он был еще яйцом. Мне не позволила совесть. Королева демонстративно хихикнула, услышав о совести. Глава дворцовой стражи хмыкнул в такт ей. — Да, не позволила совесть. Я знал, что внутри растет живое существо, и не смог убить его даже ради собственного благополучия. Я полюбил Мыша так, как любят своих детей. Ради него мне пришлось сделать много мерзких вещей, вытерпеть то, от чего другие сломались бы, но я терпел. А еще мечтал вступить в Крылатое войско, но больше всего на свете боялся, что меня казнят, если узнают, кто мой отец. И вот я здесь. Меня казнят. Сбылось то, чего я так боялся. — Как драматично. Валлин предупреждал, что ты чудесный актер, но я и сама это прекрасно вижу. Талантливо и с надрывом, — процедила королева и холодно усмехнулась. — Однако я пришла сюда не для того, чтобы слушать складные речи о страданиях. Мне нужны ответы, как ты связывался с Нерой и сколько успел рассказать врагам. — Я не смогу ничего рассказать вам о Нере, потому что ничего не знаю, — твердо ответил Лин, не отводя глаз от Нарана. А стоило бы отвести и обратить внимание на королеву, потому что уже через пару мгновений глава дворцовой стражи крепко схватил Лина, скрутив его руки за спиной. — Я вырву из тебя признание, чужеземец. Ты можешь быть чудесным актером, но вряд ли способен вытерпеть боль, которую приносят мои ядовитые спицы. И вот теперь Лин смотрел на королеву во все глаза. С хищной ухмылкой она достала из чехла на поясе одну спицу и твердой рукой вогнала ее ему в живот. Боль пронзила Лина, и тот закричал. С надрывом и отчаянием. Он не покинет эту темницу. Его запытают до смерти, пытаясь выведать то, о чем Лин не имел никакого понятия. Неужели он не заслужил хотя бы смерти без страданий? — В каких отношениях ты с советником императора Неры? — твердый голос королевы донесся до Лина будто сквозь водную толщу. Он вновь метнул взгляд на Нарана. Тот хмуро смотрел в ответ, не отворачиваясь. Казалось, Наран заледенел и внутри, и снаружи. — Я не знаком ни с кем из Неры. Не знаю никакого советника, — сцепив зубы, прорычал Лин, пытаясь согнуться пополам от боли, но главный пучок не отпускал. — Неправильный ответ. Следующая спица пронзила его правое плечо. Вспышка боли заставила Лина сцепить зубы на разбитой губе и вновь ощутить привкус крови. Почему же так больно? Спицы чем-то пропитали, потому что жар змеями расползался по телу. Лин горел изнутри. — Я не предатель! Я — просто сын преступника! — Похоже, тебе недостаточно больно, подонок, раз можешь лгать. Следующая спица вонзилась в левое плечо. Лин завопил так, что сорвал голос. Он задыхался, но не отводил слезящихся глаз от Нарана. Лин надеялся… всей душой молился, чтобы командир помог. Чтобы сжалился и остановил сестру в ее жестокости, которой Лин не заслужил. Да, он самозванец, но не предатель. Не шпион. Не враг. Он — просто человек, сбежавший от того, кто, по словам отца, должен был помочь. Вместо этого Валлин превратил жизнь Лина в кошмар, а теперь привел его к смерти. — Клянусь, я не шпион! Хватит! Прошу, хватит! — задыхался он, сходя с ума от боли. — Твоим клятвам никто не поверит. Ты попусту сотрясаешь воздух, — в голосе королевы слышалась откровенная скука, пока Лин бился в агонии боли. Сознание уплывало, и только руки главного пучка не позволяли рухнуть на пол и свернуться в жалкий клубочек. — Ваше Величество, вы убьете его раньше времени. Думаю, допрос пора прекратить. Это Наран. Имя вспышкой мелькнуло в сознании Лина. Его голос сочился презрением, но он вступился. — Подонок ничего не рассказал. Я выжму из него правду. — От мертвого тела не будет толку, а он едва дышит. Труп уже ни в чем вам не признается. «Спасибо», — одно простое слово застыло на губах Лина, то ли произнесенное шепотом, то ли так и оставшееся в мыслях. Темница расплывалась перед глазами, а тело пылало огнем. Яд от спиц распространился слишком быстро, и Лин готов был умолять о смерти, лишь бы боль отступила. — Ты прав. Нужно подлатать его, чтоб не сдох раньше времени. Пусть посидит пару дней в холоде, а позже продолжим. Лин почувствовал, как исчезла хватка сильных рук, и его тело бесформенной кучей свалилось на пол. Он задыхался и сжимал зубы, чтобы не расплакаться от боли. Темница все еще вертелась перед глазами. Послышался лязг решетки, а потом навалилась темнота. Лин остался наедине с ранами и блаженно потерял сознание.

* * *

Время слилось для Лина в бесконечную пульсацию боли. Его раны обработали и дали выпить какой-то мерзкий отвар, который наконец погасил огонь в теле. Наверное, противоядие от дряни, которой королева смазала свои кошмарные спицы. Лин не поднимался, совершенно обессилев. Один раз ему принесли еду — сухую лепешку и миску воды. Он хотел гордо отказаться, предпочтя смерть от голода, нежели принятие подачки, но не сумел победить голод. Когда живот скрутила боль, не осталось места для гордости. Каждую минуту Лин ждал пыток или казни. Даже закрывая глаза, он проваливался в сон, где королева пытала его снова и снова. Кажется, Лин сипел во сне, потому что кричать не мог, и клялся, клялся, клялся, что не виновен. Да, он знал, что за родство с преступником, убившим Обсидиановую, ждет смерть, но не был готов к откровенной лжи о себе. Лин не переживет еще одной пытки. Когда он проснулся в очередной раз с сиплыми клятвами на губах, у решетки мелькнул свет свечи. Лин заставил себя сосредоточиться на нем и открыть глаза пошире. Тяжелая голова пульсировала, а виски, будто бочку, сдавливал тугой обруч. Кажется, от холода у него начался жар либо воспалились раны. — Живой, — услышал Лин тихий голос Нарана и едва не заплакал от счастья. Он пришел! Ноги не держали, поэтому Лин по-звериному подполз к решетке на четвереньках. Наран совсем не походил на себя. Длинные волосы собраны в высокий солдатский пучок, на лице серебряная маска, а на теле — черное обмундирование дворцовых стражников. На миг Лин вздрогнул, растерявшись, но тут же заставил себя успокоиться. Голос Нарана он узнал бы даже на смертном одре. Ошибки быть не могло. Наран держал в руке небольшую свечу, и глаза, кажущиеся в полутьме черными, рассматривали пленника с холодным интересом. Конечно, он не верил Лину, но почему-то пришел. — Почему ты здесь? — просипел Лин. — Пришел пытать вместо королевы? — Пришел посмотреть тебе в глаза и узнать правду, — отрезал Наран. — Я никогда не лгал тебе. — Но не рассказал самого главного. Льдом в голосе Нарана можно было перерезать Лину горло. Они вернулись к презрению, и это доставляло куда больше боли, чем ядовитые спицы. — Не рассказал, потому что всеми силами пытался начать новую жизнь. Знал, что меня казнят, если кто-то узнает. — В ту ночь, когда говорил мне о Валлине, ты был честен? — помолчав, тихонько спросил Наран. Лин зажмурился, вспомнив ночь после ранения Мыша. В груди защемило. — Ты первый и последний из людей, кому я в этом признался. Я не врал тебе. Кому угодно, но не тебе. Лин закашлялся, пытаясь прогнать предательский комок в охрипшем горле. Слова перемежались со слезами, которые вот-вот прольются. — Но ты — сын преступника. Твой отец убил Обсидиановую и едва не убил короля. Он украл драгоценное яйцо и пытался продать его подороже. — Я все это знаю не хуже тебя, — горько хмыкнул Лин. — Знаю и смирился с казнью. — Ты связан с Нерой? Вот он, вопрос, ради которого Наран пришел. Решил выведать у Лина правду без пыток. — Нет. Никак не связан. Валлин наврал. Я знать не знаю никакого советника. Клянусь тебе самым дорогим, что у меня есть. Клянусь Мышем. Я — не шпион и не предатель. Враг королевы — не я. Это кто-то другой. Не переставай искать, Наран, иначе не убережешь сестру. Лин все же заплакал, но тихо. Слезы-предатели скользили по чумазым от засохшей крови щекам, а Наран молчал, наблюдая за его терзаниями. Лин сидел у решетки, а его мечта возвышалась над ним, словно палач. — Даже если Валлин действительно соврал, тебе не избежать казни, Лин. Ты ответишь за злодеяние своего отца, и я не смогу этому помешать. — Я знаю, но прошу лишь об одном: будь единственным зрителем моей казни, который мне верит. Лин поднял глаза на Нарана, смаргивая слезы, и постарался запомнить. Впервые он увидел этого человека в золотой маске, сейчас же видел в последний раз — в серебряной. Всегда в маске, всегда скрыт под броней. За время, проведенное в войске, Лину повезло познакомиться с настоящим Нараном. И за это он благодарил богов. За свою путеводную звезду. — Я верю, — наконец выдохнул Наран. — Надеюсь, что верю не напрасно. Не говоря больше ни слова, Наран отвернулся и направился прочь. Он не попрощался, словно не желал произносить слова «прощай». Или Лин просто отчаянно на это надеялся. — Я выполнял поручения Валлина в надежде, что он позволит нам с Мышем выступать под открытым небом. И он позволил, — выпалил ему в спину Лин. — Я знал, что мы станем известными, благодаря этим номерам, и наша слава обязательно дойдет до Шанъяра. Она дошла, и за мной явился ты. Я знал, что Валлин не сможет противостоять, если нас с Мышем заберет кто-то из Крылатого войска. Спасибо тебе за то, что спас и показал иную жизнь. Наран не ответил. Возможно, он даже не услышал. Лин закрыл глаза. Больше не осталось тайн. Он готов к казни. Продолжение следует…