Мой любимый босс

Через несколько дней их выписали из клиники. Процесс выписки был похож на небольшую церемонию — доктор Прачум вручила им памятку по уходу, медсестры умилялись, прощаясь с маленьким Нэмом, а Скай, сияя, упаковывал в машину целую гору цветов и подарков. Сажать Нани в машину Скай помогал так осторожно, будто тот был сделан из хрусталя. Дорога домой прошла в напряженной для Ская тишине — он вел машину с невероятной аккуратностью, объезжая малейшие кочки, а Нани с уснувшим на руках сыном лишь улыбался его беспокойству. Их встречал ликующий Макс, которому заранее показали пеленку с запахом малыша, так что он вилял хвостом, тыкался носом в конверт и явно понимал, что это новый, самый главный член стаи. Дом встретил их тишиной, уютом и знакомыми запахами. И впервые за долгое время Нани вздохнул полной грудью, ощущая, что все на своих местах. — Добро пожаловать домой, сынок, — прошептал Скай, помогая Нани раздеться и укладывая спящего Нэма в его новую кроватку. Первые недели пролетели в сладком хаосе ночных кормлений, смены подгузников и бесконечных умилений каждой зевкой их сына. Нани целиком погрузился в заботу о малыше, а Скай — в заботу о них обоих. Их связь теперь была веселой — они оба чувствовали не только друг друга, но и фоновые эмоции сына: спокойную удовлетворенность после еды, легкое беспокойство перед тем, как проснуться. И вот однажды ночью, после того как Нэм, накормленный и перепеленутый, наконец крепко уснул, в спальне воцарилась непривычная тишина. Они лежали рябом, и Скай вдруг почувствовал через связь не просто усталость Нани, а нечто другое. Смутное, давно забытое тепло. Желание. Он перевернулся на бок, чтобы посмотреть на него. Лунный свет падал на лицо Нани, и его глаза были открыты. —Ты не спишь? — тихо спросил Скай. — Не могу, — так же тихо ответил Нани. Он повернулся к нему, и в его взгляде было что-то новое — не усталость молодого отца, а взгляд омеги который девять месяцев видел в своем муже только опору и защитника, но забыл в нем мужчину. Рука Ская потянулась к его лицу сама собой. —Ты... ты уверен? — его голос был хриплым от сдерживаемого желания, копившегося все эти долгие месяцы. — Тебе не больно? Ты устал... — Я уверен, — перебил его Нани, и его рука накрыла руку Ская. — Я скучал по тебе. Не так. По тебе-мужчине. По нам. Этот тихий намек сломал последние преграды. Скай наклонился, и их губы встретились впервые за долгие девять месяцев. Это был нежный, медленный, исследующий поцелуй. Поцелуй двух людей, которые заново узнают друг друга. Все происходило неспешно, с бесконечной осторожностью. Каждое прикосновение Ская было вопросом: «Так? Тебе хорошо?». Каждый вздох Нани — ответом: «Да, именно так». Это была не страсть, пожирающая все на своем пути, как раньше. Это было медленное, бережное воссоединение. Слияние не только тел, но и душ, которые стали еще ближе, пройдя через величайшее чудо. Когда они наконец стали одним целым, Нани расплакался, прижимаясь лбом к его плечу. Это были слезы облегчения, счастья и возвращения домой — в его объятия, в их любовь, которая теперь была еще больше, еще глубже. — Я люблю тебя, — прошептал Скай, все еще держа его в объятиях, не желая отпускать. — Я так по тебе скучал. — Я тоже, — выдохнул Нани. — Мы... мы снова мы. Они лежали, обнявшись, прислушиваясь к двум самым важным звукам в их жизни — к ровному дыханию друг друга и к тихому посапыванию их сына из соседней кроватки. Они были целы. Они были вместе. И их любовь, пройдя через самое большое испытание, вышла из него еще более прочной и настоящей. Они вернулись не только в свой дом. Они вернулись друг к другу.