Зубная фея

      Жизнь врача-стоматолога Евгении Беляевой не отличалась яркими событиями. Она работала, ездила в отпуск, изредка встречалась с подругами. К сорока годам у людей часто случается что-то вроде выгорания или их даже настигает кризис среднего возраста. Беляева никогда не относила себя к таким людям, потому что считала, что у неё-то в жизни точно всё идёт как надо. Просто с высоты уже прожитых лет как-то иначе начинаешь смотреть на мир. Конечно, он теряет былые краски. Какие-то вещи начинают казаться не то что обыденными, а до тошного скучными. Рабочая рутина ложечкой выедала в мозге способность удивляться чему-то и радоваться как в молодости. Но было у этого всего одно такое побочное действие, которое вызывало в душе скребущее чувство. Приближающаяся старость, которая была не за горами. В тридцать семь лет начинаешь чаще задумываться, что вот скоро стукнет сорок, а там жизнь начнёт катиться вниз. И всё-таки как хотелось продлить это чувство молодости. Не было сожалений, что не успел что-то сделать, но было боязно проснуться однажды и понять, что всё было зря.       У Беляевой ситуация обострялась тем, что в тридцать пять она пережила развод. Десятилетний брак себя изжил и не предлагал больше ничего, кроме бесконечных сцен ревности и скандалов. Жене хотелось жить, хотелось чувствовать себя женщиной, интересной, умеющей очаровать и самое главное — желанной. В начале всё было замечательно. Они расписались на второй год отношений, строили совместные планы, были красивой парой. Оба врачи, из интеллегентных семей. Всё было идеальным: семейные праздники, отпуск на морях, дача. Но вскоре Беляевой наскучило играть роль образцовой жены, хотелось свободы. Вадим же наоборот, поймал эту волну семейной жизни, вжился в свою роль хозяина в доме и ждал от жены послушания и согласия во всём. Классическая модель семьи, передававшаяся из поколения в поколение. И, вероятно, будь Женя менее характерной, будь она более наивней, то всё бы и дальше шло хорошо. Но брак её душил. Однажды всё невысказанное стало выливаться в непонимание между супругами. Вадим не считал нужным обсуждать такие вопросы, ссылаясь на то, что это просто-напросто пустая трата времени. Ведь задача жены — считывать настроение мужа и делать всё, чтобы он был доволен. Беляева не отрицала, что она могла в своей голове всё это утрировать, но в тот момент ей виделось это именно таким. В прочем, последний год замужней жизни её не покидало чувство, что её не хотят слышать. В их дуэте эмоциональной была она. Беляева кричала, била посуду, но всё бестолку. Вадим молча выслушивал её, потом равнодушно бросал что-то вроде «угомонилась?» и шёл спать. А Женя оставалась один на один со своими страхами. Становилось ясно, что что-то нужно было менять. Первый разговор о разводе дался особенно тяжело. Вадим впервые тогда повысил голос. Он кричал, что она неблагодарная, что он всё делал для их семьи. А потом… потом он сделал то, что окончательно убедило Женю в правильности своего решения. Дал ей пощёчину. Второй разговор как таковой не состоялся. Увиделись они уже при разводе. Времени это много не заняло, а Беляева в итоге вернулась в отчий дом. Родители тогда, выйдя на пенсию, решили жить за городом. Переоборудовали дачу под круглогодичное жильё и переехали, оставив дочери квартиру на Московском проспекте. Вот так вот в тридцать пять она училась жить одна. И вскоре довольно быстро привыкла к одиночеству. Нашла новую работу. Но жизнь будто бы поставилась на паузу. Всё шло одним ритмом. Работа — привычный, предсказуемый фронт. Дом — тихое убежище, где можно сбросить все условности и быть самой собой.       Поначалу Женя даже радовалась этому покою, но со временем тишина стала напряженной. Всё реже хотелось возвращаться в тёмную пустую квартиру. Одиночество съедало. В какой-то момент Беляева решила дать шанс чему-то новому. Коллеги-мужчины проявляли внимание. Это не могло не льстить, но женщина чувствовала себя не в своей тарелке. Списывала всё на недавний развод. На слова подруг, что пора начать жить, лишь закатывала глаза. А потом как-то поняла, что одной быть лучше, чем с кем-то, кто хотел одного: женщину, которую можно положить рядом. Женя уже вышла из возраста, в котором верят в любовь до гроба, а романтика всегда была блажью молодёжи. В конце концов ухаживания стали раздражать, а затем и вовсе сошли на нет, когда Беляева перестала на них реагировать. Она уставала в одиночестве, но вступать в отношения ради отношений не хотелось вообще. Да и в целом, женщиной была она самодостаточной, и мысль, что кто-то сможет пробить её броню, казалась чем-то из области фантастики. Сердце было надёжно заперто на самый прочный замок.       А потом в конце октября случилось нечто, выбившее Женю из её привычной колеи. На приём пришла девчонка, измученная и перепуганная. Она улыбалась, несмотря на то, что вся дрожала. И ведь день тогда у Беляевой не задался с самого утра. Едва хватало сил, чтобы соблюдать профессиональную этику с пациентами, которые как назло будто хотели вывести её из себя. И под вечер женщина чувствовала себя злой и уставшей. Но желание гневиться исчезло в ту же секунду, когда на пороге её кабинета оказалась Влада. В сером свитере с уткой. Такой вид тогда вызвал улыбку на лице Жени. А потом она сама вся как-то прониклась к девушке, сидевшей в кресле. Вообще, на работе женщина всегда соблюдала субординацию, не позволяя себе ничего лишнего, особенно с пациентами. Сдержанность и вежливый холод были её лучшими друзьями с девяти до пяти. Но отчаянная просьба Громовой вырубить её чем-нибудь тяжёлым заставила строгого доктора Беляеву рассмеяться. И было даже непонятно шутка ли. Судя по выражению лица, которое ещё несколько раз потом всплывало в голове Жени, та не шутила. А когда она делала укол… Женщина не удержалась, коротко погладив нежную щёку в попытке утешить. Почему-то вид сжавшейся от боли Влады что-то всколыхнул в душе. И о, конечно же, Женя заметила все эти взгляды, которые на неё бросала девушка. Таким взглядом на неё давно уже не смотрели. Обычно от неё всегда что-то хотели, она должна была выполнять какую-то функцию. И за заинтересованными взглядами следовало что-то ещё, что Жене не нравилось. А здесь на неё, откровенно говоря, пялились. И к своему удивлению Женя ловила себя на мысли, что ей было приятно. Влада таращилась своими перепуганными глазами, полностью доверяя. На любой вопрос, всё ли нормально, она лишь согласно кивала, хотя судя по тому как время от времени морщилась, ей было дискомфортно. Последующая встреча в кофейне, в которую Беляева никогда не заходила и решила зайти впервые только потому, что шла мимо. Она не могла не отметить, с каким ожившим видом встречала её за стойкой Влада. Беляевой тогда хотелось рассмеяться от того, как Громова пыталась сохранять невозмутимость. Но женщина видела, как на неё реагируют. И это нравилось ей безумно. Трюк с перчатками пришёл в голову спонтанно. Сделала вид, что забыла их, в надежде, что Влада будет действовать. Она прождала несколько дней, а потом нужно было уйти в отпуск за свой счёт, чтобы помочь родителям с ремонтом. Те напрочь отказались от найма рабочих. И как же было приятно узнать от Люды, администратора, что приходила какая-то девушка и принесла перчатки, якобы Беляевой. Женщина тогда подумала, что Влада вероятно в своей стеснительности собиралась долго с мыслями. В тот же вечер она хотела позвонить ей, чтобы поблагодарить и, возможно, раскрутить как-нибудь ещё разговор дальше. Но просматривая карточку пациента, внимательный взгляд наткнулся на дату рождения. 19/11/2003. Завтра был её День рождения. И, Боже, Женя — взрослая женщина — не придумала ничего лучше, кроме как пойти в ту самую кофейню, моля всё сущее, чтобы сегодня девушка была там. Сердце чуяло, что так оно и должно быть. И не прогадало. В тот вечер, когда Влада по неосторожности порезала руку, что в свою очередь запустило целый ряд событий, который обеих привел к студенческому общежитию, Женя поняла, что ей было уже не просто интересно. По молодости, ещё учась в меде, в конце нулевых, они экспериментировали, поэтому явление однополой любви для Жени не было открытием. В своей ориентации она никогда не сомневалась, ясно осознавая, что её могут привлекать оба пола. И судя по реакциям Влады, судя по тому, как она искала её, Беляевой, взгляд, судя по тому, как реагировала на телесный контакт (да и на любой контакт в целом), было ясно, что у неё тоже с этим проблем не было. Единственное, что могло смущать Женю — пятнадцать лет разницы в возрасте. Но с другой стороны Влада не была уже ребёнком, она оканчивала ВУЗ, сама работала, жила взрослой жизнью. Игра стоила свеч. Так решила Беляева, а потом набрала номер телефона, оставленный на клочке бумажки с какими-то, вероятно, финскими словечками.

***

      В одном студенческом общежитии творилась суматоха. Грозились приехать с проверкой из главного корпуса, поэтому все были активно заняты тем, чтобы навести марафет в комнатах или хотя бы сделать вид, что там убрано. Пятьдесят третья комната могла похвастаться относительным порядком, потому что Кира очень строго за этим бдила. И тем не менее сейчас подвернулся удачный повод для «генеральной уборки», поэтому к вечеру Влада была вымотана. Завтра была среда и все дисциплины, проходящие в этот день, в конце ноября уже закончились, поэтому в выходной можно было проспать хоть целый день. И идея, что труд выбивает всю дурь из человека конкретно на Владе не работала, потому что несмотря на фронт работ, мыслями она была очень далеко. В своём мире, в котором пыталась познать происходящее с ней. Так она проводила за анализом каждю свободную минуту, часто возвращаясь к тому вечеру её дня рождения.       Когда Беляева подвезла её до общежития, Влада несколько секунд стояла, не решаясь идти к подругам на встречу. Те полчаса, проведённые с Евгенией Дмитриевной, перепутали внутри всё, что можно было. Быстро отмахнувшись от вопросов Киры и Алисы, пообещав, что всё расскажет, но чуть позже, Влада сослалась на то, что нужно было позвонить матери, отошла в небольшой скверик неподалёку. Матери, конечно же, никто звонить не собирался. Девушка опустилась на заснеженную скамейку, наплевав на то, что штаны вмиг намокли. Руки дрожали, резко накатила усталость. Беляева всё ещё стояла у неё перед глазами, и это было не хорошо, и не плохо. Это просто было. Влада в голове прокручивала разные сцены, где женщина улыбалась, в задумчивости морщила лоб, поправляла съехавший с плеча ремешок сумки.       «Что же ты со мной делаешь?» — пронеслось в голове. Влада жаждала узнать ответ на этот вопрос, но всё было пока как-то неясно.       — Бред какой-то, — шепнула она себе и закрыла лицо ладонями. Благо в такой поздний час никого уже не было, поэтому терзаниям можно было предаться в одиночестве. Хотелось плакать, пускай повода как такового и не было. День правда вышел замечательным. Видимо переизбыток эмоций так сказывался. Что-то давило изнутри. Может, Влада просто стала наркоманом, а Беляева её личной дозой? Вот и крыло так как-то не по-детски. И всё же странные чувства поднимала женщина. С ней рядом было спокойно, а без неё тревожно. Сколько Влада её знала? Месяц от силы, и то мимоходом. Дурость какая-то, и правда.       Спать Влада легла сразу же, как вернулась в комнату. Подруги понимающе отнеслись к этому, оставив её в покое. Но уснуть не получалось. Тишина была слишком громкой. Всё было как-то не так. Хотелось вылезти из собственной кожи. Девушка наивно ждала хоть маленькой весточки от женщины, которой оставила свой номер телефона. Но смартфон молчал. Как же это всё глупо. Ночью Влада не спала, смирившись с тем, что на пары она пойдёт невыспавшейся.       Утро, как назло, выдалось ясным и противно бодрым. Хвалённая питерская непогода куда-то исчезла. Светило солнце и было абсолютно безветренно. За окном сыпал мелкий редкий снег. Влада смотрела на него через запотевшее стекло комнаты и пыталась не вспоминать вчерашний вечер. То есть не то чтобы не вспоминать, просто аккуратно обходить эти воспоминания. Идти никуда не хотелось. Но выбора не оставалось, и когда Влада собиралась, то в голове прокручивался вчершний вечер. Всё было обычным, без каких-либо ложных надежд. Обычная смена. Небольшой порез на руке. Участливая Беляева, поступившая как человек, как врач в конце концов. Но Владе была интересна не Беляева-врач, а Беляева-женщина. А потом тот разговор в машине. Да, он получился длинный, но это потому что ехали долго, а тишину нужно было чем-то заполнить. Ничего особенного. Просто Евгения Дмитриевна была таким человеком: добрым, хорошим и ответственным. Она была старше Влады, ей могло просто стать скучно, вот она и болтала с ней, с Владой. И в этом не было ничего особенного.       Абсолютно ничего особенного.       Влада повторяла это себе целый день. На лекции сидела с таким сосредоточенным лицом, будто полностью погрузилась в то, что говорил преподаватель, хотя на самом деле пыталась выгнать из головы голос Беляевой — низкий, спокойный, с проскальзывающими нотками иронии. И этот запах духов, определённо дорогих, потому что дешёвые точно не могли въестся в Владу так, что она чувствовала их запах всюду. Когда одногруппница заметила почти заживший порез на её руке и спросила, что случилось, Влада отшутилась:       — Да это на работе крышки взбунтовались, вот и порезалась, — и быстро перевела разговор.       Но где-то под этим показным спокойствием тлело. Беляева не выходила из головы. Сцены прокручивались снова и снова. Её взгляд в зеркале заднего вида. То, как в какой-то момент она тихо рассмеялась, когда шутка про цветы вышла удачной. Тогда Владе показалось это просто красиввым оборотом, к тому же рассеившим её страхи относительно потенциальных мужей. А теперь… теперь хотелось понять, что она на самом деле имела в виду, что именно было вложено в эти слова? А ещё безумно хотелось, чтобы женщина ей позвонила, чтобы просто услышать голос. Но телефон молчал как партизан, насмешливо мигая экраном от очередного спама. Поэтому Влада выбрала безопасную стратегию: забыть к чёртовой матери. Пусть всё останется где-то там, в снегу и тёплом салоне авто с четырьмя кольцами на бампере. Ведь жизнь идёт дальше, нужно просто представить, что ничего не было. Только вот вечером, закрывая смену и уходя прочь из кафе, из которого уже хотелось уволиться, Влада поймала себя на том, что притормозила. Она всматривалась в лица снующих мимо прохожих. Взгляд сам собой цеплялся за женщин в чёрных пальто, но все они были чужими. Они не были ею. Влада выдохнула и пошла дальше.       «И правильно, — сказала она себе, — всё, пора заканчивать. Точка».       Но внутри почему-то поставилась не точка, а запятая. Упрямое сердце хотело верить и не хотело принимать того, что ему не нравилось. Может, и к лучшему, потому что сейчас, когда комната сияла, готовая ко всем проверкам мира, Влада взяла в руки телефон с целью полистать глупые видео, а он взял и ожил. Трель звонка раздалась на всю комнату. Звонил неизвестный номер. Первая мысль была, что мошенники, но сумасшедшее сердце больного особенной душевной болезнью человека умоляло, чтобы на том конце был только один голос, который хотелось услышать больше всего.       — Алло? — сказала она осторожно, сняв трубку.              — Влада, здравствуй, это…       — Здравствуйте! — не удержавшись перебила девушка, — я вас узнала.       На той стороне рассмеялись.       — Здорово… как рука, зажила?       — Да, следа практически не осталось…       — Замечательно.       — Мне повезло с доктором, — Влада сказала это и радовалась, что сейчас её не было видно, потому что румянец залил щёки. Её неловкие попытки флирта скоро сведут в могилу. Всех. Девочек, ставших свидетелем этого телефонного разговора тоже. А потом разговор пошёл сам собой. Пришлось выйти из комнаты, чтобы не давать Алисе с Кирой поводов для подколов. Они разговаривали обо всё и ни о чём. Про чай, про книги, про то какой красивый вид на Московский проспект был у Беляевой. Про то как Влада несколько лет уже жила в Петербурге, но ни разу не была в Эрмитаже. Про то как люди иногда встречаются в самый неожиданный момент, и это почему-то оказывается очень кстати.       В какой-то момент Влада поймала себя на том, что улыбалась. Тревоги, наконец, отпустили, потому что сейчас в динамике её телефона Евгения Дмитриевна рассказывала про посёлок недалеко от города, в котором жили её родители и в котором она провела детство.       — А вы вообще часто так с пациентами болтаете? — честно говоря, Влада весь вечер набиралась смелости спросить именно это. Было важно услышать от человека про его отношение к этому всему.       Беляева абсолютно серьёзно сказала ей то, от чего у Влады чуть не подкосились ноги.       — Нет, вы первый пациент, — женщина замолчала на несколько секунд, и девушка затаила дыхание, ожидая, — и хочется верить, что этот ярлык всё-таки вы уже снимите, потому что с моей стороны не профессионально звонить пациентам в начале одиннадцатого вечера…              — Тогда давайте вы позвонили просто мне, и можете на «ты», — Влада сама от себя не ожидала, что способна на такое. И теперь с волнением ждала, что на такое скажет Евгения Дмитриевна.              — Думаю, это нам подходит, — Беляева посмеялась, — и в ответ жду от тебя того же.       Такой поворот был не то что неожиданный, просто развитие случилось так скоро, что нужно было время привыкнуть.       — И можно просто «Женя», — добавила женщина.       Влада открыла рот в безмолвном крике, ощущая радость вселенского масштаба. Она несколько раз сделала рукой жест yes. Проходивший мимо парень странно посмотрел на неё, но как же ей было до лампочки всё, что было вокруг. Самое важное, самое ценное было сейчас в телефоне.       — Влада, ты тут? Ты куда-то пропала…       — А, — растерялась она, — да-да, здесь… э-э… извините, то есть извини, — Влада помолчала пару секунд, — Женя.       Это был так непривычно, но так быстро начало нравиться, что девушка хотела ещё тысячу раз произнести это имя в слух. Женя. Женя. Женя… Прекрасно.       — Что ж, — прокашлявшись начала женщина, — тогда, может, в честь такого события ты согласишься составить мне компанию? У меня есть два билета в театр.       Влада не любила театр. Нет, она не была бескультурной дурой, но не имела никаких предпочтений в таких вещах и была зрителем по случаю. Чаще всего ей доводилось попадать на скучные постановки, которые высиживала только потому, что потраченных денег было жаль. Однако Беляевой сразу же ответила:       — Да! С радостью!       В конце концов, там будет Женя, поэтому скучно быть не может априори. Телефонный разговор закончился спустя пару минут. Они обговорили время встречи, и Женя пообещала заехать за ней в нужный час.       Влада машинально провела ладонью по голове и широко улыбнулась. Женя сказала, что заедет за ней! Женя позвала её куда-то! Сама! От этой мысли Влада едва не подпрыгнула и помчалась обратно в комнату, влетая в неё. Дверь чудом осталась на месте. Кира и Алиса сидели каждая занятая своим делом. Одна с ноутбуком, другая наматывала макароны на вилку, глядя сериал.       — Девки! — выдохнула Влада, будто только что пробежала марафон.       Алиса подняла глаза, жуя.       — Что, второй туалет, наконец, починили?       — Лучше! — Влада хлопнула дверью, скинула тапки и села прямо на кровать, притянув к себе подушку, — меня позвали в театр!       Кира приподняла брови, лениво, но с интересом.       — Кто позвал?       Влада замерла на долю секунды, будто это слово ей надо было обдумать, переварить, прежде чем произнести.       — Женя.       Наступила пауза. Алиса отложила вилку, Кира откинулась на спинку стула, глядя на Владу с выражением «так, я хочу подробностей».       — Женя! Стоматолог? Уже Женя?       — Угу, — Влада едва сдерживала улыбку, — Она… ну, в общем, спросила, как рука, потом разговор сам пошёл, и… и пригласила меня. В театр. В субботу.       — Подожди, — Кира прищурилась, — это типа свидание?       — А сколько ей, напомни? — спросила Алиса.       — Не знаю! Тридцать семь!       Алиса прыснула.       — Неплохо, подруга.       — Да отстань, — Влада фыркнула, но губы не слушались и всё равно тянулись в улыбку, — это просто театр, не делайте из этой мухи слона.       — Конечно, — Кира покачала головой, — а муха-то это кто? Женя? Ей-Богу, светишься, как гирлянда.       Влада опустила голову, но смех всё равно вырвался.       — Я просто… не знаю, она такая… клёвая. Вот честно, с ней прикольно!       — Ну, ты, фелолух, слова-то откопала. Уверена, ты единственный человек, который о ней так высказался, — Алиса хихикнула, — а, может, это у тебя такое гипертрофированное чувство благодарности? Хотя ей вот тоже какой резон…       — Да иди ты, — Влада бросила в неё подушку, — не в этом дело. Просто… вы не шарите, короче.       Кира усмехнулась:       — Куда уж нам. Втюрилась и сидит довольная.       — Иди в жопу, — буркнула Влада, но щёки всё выдали.       И всё же ночью, лёжа уже в кровати, она всё ещё прокручивала в голове полюбившийся голос, спокойный, чуть хрипловатый, с лёгкой усталостью на конце каждой фразы. Вспоминала, как Женя сказала, что заедет за ней. Простая фраза, но внутри всё сжималось от предвкушения. Влада понимала, что до субботы ещё нужно дожить, но уже чувствовала, что будет самым счастливым человеком. Пусть даже потом ничего не будет. Пусть всё окажется просто вылазкой на спектакль. Главное, она увидит её снова.       Женя.