Зубная фея

      Влада до последнего надеялась, что в ресторане с морским названием не отыщется свободного столика. Но тот отыскался. Да такой, что способный вместить всех шестерых. О чём они могли все говорить, Громова не представляла, но полагалась на красноречие Беляевой. У неё оно хотя бы было. Влада же чувствовала себя некомфортно, потому что одно дело заявить отцу, мол, смотри, это моя женщина. А другое дело сидеть всем вместе за столом и делать вид, что они рады встрече. Ну, остальные, может, были и рады, но Влада точно нет. Она смотрела на Макара, тот решил пустить всё на самотёк и действовал по ситуации, улыбаясь каждому. И вот, когда услужливый официант разместил их за прямоугольным столом по три места на сторону, Влада прогоняла в голове строки из самой известной песни в репертуаре группы «Фристайл».       В шумном зале ресторана…       Хорошо хоть женщина уже была с ней, и никто, кроме неё, её не ласкал. И сейчас она сидела между ней и Макаром, изучала внимательно меню.       Женя, пользуясь моментом, пока Василий и Наталья отвлеклись на младшую дочь, сказала негромко, так, чтобы только молодые люди её услышали.       — Берите, что хотите. Я оплачу…       Влада вздохнула, понимая, что спорить не было смысла.       — Нет, у тебя точно есть тайное хранилище в Гринготтсе, о котором я не знаю…       Женя усмехнулась. Влада заказала себе и Гирину одно и то же, потому что тот от такой щедрости засмущался. Громова была рада, что они притащили его с собой, потому что одной ей сидеть краснеть — не досуг. А тут страдают минимум двое. Красота!       Пока ждали блюда, за столом повисло неловкое молчание. Только Аня в своей детской непосредственности чувствовала себя, как рыба в воде, рисуя карандашами на бумаге, которые предоставили в ресторане. А потом Женя начала разговор, спрашивая у Василия, чем тот занимался. И пошло-поехало. Напряжение начало таять. Макар, Влада и Наталья обсуждали разное: Новгород, Петербург, жизнь. Так, Громова узнала много нового из жизни отца и его новой, хотя уже какой там, семьи. Наташе, например, было тридцать три года, она как раз недавно праздновала день рождения. Влада старалась не думать, что жена отца была моложе её женщины. Потом оказалось, что они недавно купили новую квартиру в Новгороде, трёшку. Отец открыл какое-то свое предприятие, которое приносило ему больше денег, чем прошлая работа. Вот как раз они с Женей про это говорили. Поэтому и высылать Владе он тоже больше стал. Ещё Влада узнала, что Наталья работала терапевтом в поликлинике. Там-то они с Васенькой и познакомились. Ну, страсть к работникам медицины у них, стало быть, семейная. Влада даже рассмеялась. Потом разговор плавно перешёл к Макару. Тот рассказывал какие-то забавные истории, в которые они с Громовой попадали во время учёбы, некоторые их них Влада дополняла своими деталями, какие-то она вообще предпочла бы не вспоминать. Макар вообще умел расположить к себе собеседника, ему просто нужно было дать шанс. В какой-то момент Аня протянула Владе лист бумаги, на котором что-то было нарисовано. Девушка взяла его. Жене тоже стало интересно. Обе захихикали, когда узнали себя в человечках. Громова была в чём-то чёрном, а в том, что было лицом, угадывались хмурые черты. А Беляева, наоборот, была вся такая воздушная и летняя с голубым треугольником-платьем и улыбчивым личиком. Её Аня рисовала как будто старательнее, за что получила кучу комплиментов от женщины. Влада думала о том, что глупо ревновать к ребёнку женщину, с которой делишь постель. Макар сказал, что получилось очень похоже. Особенно Влада. За что получил пинок по ноге.       Наконец принесли еду. На какое-то время разговоры утихли. Потом Наталья начала расспрашивать Женю о стоматологическом поприще. Та поддерживала беседу. Макар отвлёкся на телефон, кто-то писал ему, а тот улыбался.       — Ну, а как же вы познакомились? — спросил Василий, отодвигая пустую тарелку.       — Вот почти так же, как вы, — отозвалась Влада, Женя посмотрела на неё с улыбкой. Глаза женщины излучали тепло, поэтому Громова рассказывала эту историю как нормальный человек, а не ходячая язва.       — Да, ирония судьбы прям какая-то, — сказала Наталья, когда девушка закончила, — счастье прячется там, где его совсем не ждёшь.       — Ой, — оживилась Беляева, беря в руки стакан с морсом, она не пила спиртное, потому что была за рулём, а Влада, которая снова начала водить, уже налакалась шампанского ещё в Университете, — это, по-моему, хороший тост!       — Поддерживаю! — сказал Василий, поднимая свой стакан. Тот тоже сегодня был трезвенником.       Над столом раздался лёгкий звон стекла.       Василий украдкой всё время смотрел на свою старшую дочь. Да, многое он упустил, даже не заметил, как из угловатого подростка она превратилась в молодую женщину, которая жила своей жизнью. Он смотрел на Женю, пытаясь в голове упорядочить мысли о том, что его дочь встречалась с женщиной старше, чем его. Громов смотрел на них и видел, что они идеально друг другу подходили. Если отбсросить все предрассудки, то, наверное, для Влады не было больше подходящего человека, чем Беляева. Женщина любила его дочь, это было видно. Она её как-то раскрывала совершенно особенным образом. Влада становилась мягче рядом с ней, хотя всегда в его воспоминаниях была колючей недотрогой. Сначала, ещё там, во дворе, он подумал, что это какая-то глупая шутка. Потом он подозревал Женю в чём-то… даже не мог сообразить, в чём именно. Просто, ну, странно это. Взрослый человек крутил шуры-муры с молодой. Потом дал себе затрещину, потому что сам-то далеко от Беляевой не ушёл. Подумал и в целом понял Женю, а от этого даже проникся к ней симпатией. Всё-таки у них было что-то общее. А ещё он просто был рад за Владу, потому что та всегда заслуживала любви, но они с Мариной, погрязшие в своих проблемах, напрочь забыли про ребёнка. Василий чувствовал вину перед Владой, поэтому приехал на её выпускной. Он собирался сказать ей то, что давно должен был. Какой же он отец, раз вынуждал своего самого близкого человека страдать.       — Влад, — позвал он негромко, чтобы не отвлекать других, — выйдем ненадолго? — мужчина кивнул в сторону выхода, доставая пачку сигарет.       — Ну, пошли, — Влада встала со стула, сказав Жене, что они скоро вернутся.       На улице они чуть отошли от входа. Василий закурил. Спросил у дочери не курила ли та, на что Влада отрицательно помотала головой.       — Дурак я, Влад, — начал мужчина, затягиваясь, — неправильно поступил. Так был обижен на твою мать, что в итоге наказал тебя. Ты послушай, пожалуйста, — торопливо он, когда девушка хотела что-то возразить, — когда Аня родилась, я понял, что упустил столько всего… я ведь всерьёз боялся, что уже потерял тебя. Боялся позвонить даже. Наташа уговорила приехать к тебе, поговорить. Я переживал. Наломал дров, как последний идиот, а потом и не знал, как лучше поступить. Мне жаль, что так всё получилось. Я не хотел, чтобы тебе больно было. Не знаю, сможешь ли ты вообще простить меня, — Василий потушил сигарету, выкидывая окурок в урну, — но я прошу у тебя прощения.       — Да, дурак ты тот ещё, — сказала Влада, но улыбнулась.       — Давай попробуем ещё раз, ещё же не поздно всё исправить?       — Ну, давай попробуем, не чужие же люди.       Мужчина обнял дочь, прижимая к своей груди. У обоих, надо сказать, что-то тяжелое отлегло от сердца. У Влады даже слёзы на глазах собрались, но она быстро вытерла их. Громов ещё раз сжал её в объятиях, а потом отпустил.       Женя, которая вышла позвать их обратно, потому что они там, в ресторане, оставшимся коллективом решили, что нужно было ехать на залив. И стала свидетелем этой милой картины. Она с улыбкой наблюдала, как Василий с Владой обнимались. Душа её радовалась за них. Правда, как же здорово, что они, наконец, нашли общий язык и помирились.       — Друзья мои, — позвала она их, когда те отстранились друг от друга, — пойдёмте обратно, у нас появилась идея.       И Беляева скрылась за дверями. Дочь с отцом пошли следом. Пока пробирались к своему столу, Василий спросил у Влады:       — А мать-то в курсе? — он указал на Женю.       Громова чуть не рассмеялась. Да, с матерью будет сложнее.       — Не думаю, что ей нужно об этом знать. По крайней мере не сейчас…       — Да, ладно тебе, — мужчина усмехнулся, — Маринка отходчивая. Да и она мама твоя всё-таки.       — Маме сейчас есть, в чью жизнь лезть. Я даже этому как-то, знаешь, рада.       А за столом все уже тем временем куда-то засобирались. Счёт был оплачен. Женя объявила, что сейчас все садятся по машинам и едут на залив. Даже Макар. И это не обсуждалось. Василий пошутил, что женщина у Влады ого-го. Влада шла до машины с довольной ухмылкой.              В салоне автомобиля, когда они отделились от Громовых, ну, пусть будет, старших, Влада сказала, что они обсудили с отцом свои нерешённые проблемы, и теперь вроде как всё наладилось. Макар, который ехал с ними, искренне радовался за подругу. Женя сказала, что это очень хорошо. Потом девушка подключилась через AUX к колонкам и включила музыку. Гирин и Громова подпевали звонкому голосу Аиды Ведищевой, пока серебристая «Ауди» несла их по шоссе.       Вернись лесной олень,       По моему хотенью.       Умчи меня олень,       В свою страну оленью…       Небо над ними было голубое и ясное.

***

      На берегу залива в этот час буднего дня никого не было. Два автомобиля припарковались на небольшой площадке перед песком. Здесь был дикий пляж, никаких строений, никаких гранитных плит, только природа кругом. Выйдя из машины, все пошли к воде. Только Влада с Макаром остались сидеть на поваленной сосне неподалёку. Влада с улыбкой наблюдала, как Женя с Наташей играли с Аней в догонялки. Сняв туфли, они босиком бегали по песку. Василий отошёл подальше, разговаривая по телефону.       Погода стояла до того жаркая, что Влада несколько раз прогоняла в голове мысль пойти и залезть в воду. Будь они здесь с Женей вдвоём, так бы она и сделала, но чувство стеснения никуда не делось, поэтому, дабы не шокировать общественность, она сидела на сосне дальше. Макар рассказывал про парня, с которым начал недавно переписываться. Он не знал, могло ли что-то получится из этого, но Давид ему нравился. Влада сказала, что даже невозможное возможно.       — Вон, моё невозможное бегает сейчас по песку как дитя малое.       Макар рассмеялся. Потом повернулся к Владе так, словно собирался сказать важную новость. Громова поняла это, потому что сама собиралась сообщить ему такую новость.       — Меня Воропаева к ним зовёт…       — А меня Осин…       Они посмотрели друг на друга, а потом с радостым визгом кинулись обниматься. Женя, отвлёкшись на шум, посмотрела на них. Те едва ли не свалились на землю, пока бесились. Женщина подошла к ним, прищуриваясь.       — Молодёжь, вы чего тут?       Влада подскочила к ней, чтобы обнять. Она даже приподняла её над землёй и закружила в воздухе.       — Женя, какой хороший день! Как я тебя люблю! — девушка поцеловала её, не стесняясь никого вокруг.       Макар сказал, что они очень хорошо смотрелись на фоне залива и предложил их сфотографировать. Позже в квартире на Московском проспекте появится ещё одна фотография.       Потом Женя вернулась на песок, а Макар с Владой остались всё на той же сосне. Они обсуждали планы и перспективы, которые им открывались в ИЯСе. Гирин сказал неожиданно, отходя от темы.       — Спасибо, что позвали меня с собой.       — Да ладно, — Влада пожала плечами, — не могли же мы тебя кинуть одного.       — Ты же знаешь, что я всю жизнь с тёткой, — на его слова девушка кивнула, вспоминая, как Гирин рассказывал, что родителей у него не было, потому что те погибли, когда он ещё мелким был, — но у нас с ней как-то… нейтралитет, короче. А с вами так хорошо, прям по-семейному так…       Влада приобняла друга за плечи. Она плохо находила слова утешения. Женя бы, конечно, точно нашлась с ответом. Но нет лучшей поддержки, чем плечо надёжного товарища, поэтму она молча слушала то, что говорил Макар.       — Классные вы, короче. И Женя твоя просто замечательная. Мне показалось, что я её как-то напугал сначала, а потом, когда папа твой подошёл к нам, она так вцепилась в мою руку, что я аж сам испугался.       Громова засмеялась.       — Я от неё не ожидала. Она у меня, вообще, такая серьёзная мадам, — девушка наблюдала за тем, что происходило на берегу, — ну, видимо в кругу близких эта серьёзность испаряется.       — Я рад, что тоже вхож в этот круг, — парень усмехнулся, — ну, вроде как.       — Ой, ты подожди, я тебя с Алисой и Кирой познакомлю ещё. Ты будешь выть от этого близкого круга.       — И вообще, я очень рад, что мы снова общаемся. Год сумасшедший вышел, совсем потерялись. Надо сказать, наверное, Антону спасибо, что он тогда барагозить начал.       — И не говори, я из всех только с Алисой да Кирой общалась, и то жили вместе же, как не общаться. А так, да, ретроград меркурий какой-то.       Молодые люди рассмеялись. Влада была счастлива здесь и сейчас.       Обратно они ехали молча. Макар вырубился на заднем сидении, Женя думала о чём-то своём, а Влада подводила небольшие итоги. Итак, что мы имели. Красный диплом. Восхитительную женщину. Налаженные отношения с отцом. Ещё раз женщину, которая была лучше всех на свете. Потом радостного Макара, пусть тот сейчас и сопел сзади. А ещё Влада имела самое большое счастье из всех. У неё была семья. Настоящая и большая. Сейчас, вот ещё через две недельки она познакомиться с Жениными родителями, и вообще будет фулл хаус. Во всех смыслах.

***

      Подаренный Женей MacBook очень приятно ощущался в руках. Работать на нём было сплошным удовольствием, экран так и манил, чтобы в него смотрели без остановки. Ноутбук не шумел, не грелся как сумасшедший и вообще давал «+5» к серьёзности. Наверное, поэтому Громова перед тем как отправить, который раз перечитывала письмо, шёпотом проговаривая кажду строчку.       «Уважаемый Семён Семёнович!       Прилагаю комплект документов для зачисления в аспирантуру, а так же для приёма на должность младшего научного сотрудника в отдел диалектологии и полевых исследований финского языка ИЯСЕ РАН.       С уважанием Громова В. В.»       Она ещё раз проверила вложения, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Скан диплома, паспорта, заявления, фотографии три на четыре. Девушка открыла их. На неё смотрело три одинаковых серьёзных лица.       "Старею", - проснеслось в голове безразлично.       Из ванной вышла Женя. Халат нараспашку, правильно, кого стесняться-то. Она была только только после душа, но голова была сухой. Да, фен и правда был практически бесшумным, как писал производитель. Женщина специально взяла его, чтобы не будить по утрам Владу, если той было позже вставать.       — Влада! Если ты не начнёшь собираться, то мы опоздаем к маме на юбилей.       Громова посмотрела на неё. Халат уже был запахнут и перевезян поясом. Жаль.       — Ты сама ещё полуголая ходишь.       Женщина ничего не ответила, скрылась за дверью спальни и через несколько минут вышла уже в лёгких брюках и блузке без рукавов. Она посмотрела на Владу таким взглядом, мол, что ты там говорила? и опять скрылась в ванной, оставляя за собой шлейф духов. Девушка нажала «отправить» и отложила нотбук в сторону.       — Алиса, — это было их недавним приобретением, — какая погода?       Механизированный голос тут же отозвался услужливо:       — В Санкт-Петербурге сейчас плюс двадцать пять градусов, солнечно. Лёгкий ветер три метра в секунду. Хотите узнать, куда можно…       Влада застонала, уходя в спальню переодеваться. Жара убивала.       Как же замечательно, что жизнь с Женей давала доступ к ежедневно чистой одежде. Постираться в общежитии было целым квестом, а тут собственная стиральная машинка! И не нужно было искать среди кучи шмотья что-то более менее чистое. Вот аккуратными стопками и шорты, и футболки. Как мало надо человеку для счастья.       Когда Громова вышла из комнаты, в коридоре уже обувалась Беляева. С брошенным через плечо «наконец-то», женщина провернула замок, открывая дверь. Влада едва успела надеть кроссовки. Женя уже ждала её в подъезде.       — Мама звонила, спрашивала, во сколько будем. А с этими пробками…       — Не переживай, — девушка чмокнула её в губы, а потом повернулась, чтобы запереть квартиру, — успеем мы. Ты сама говорила, что они там сначала с друзьями посидят.       — Не преживаю я, — Беляева начала спускаться, — просто не люблю опаздывать.       — Пунктуальная ты моя…       — Подарок забыли! — Женя остановилась на лестничном пролете.       — Он в машине уже лежит, я утром, когда мусор выносила, его спустила.       Женя подошла к Владе. Убедившись, что никто из соседей в этот момент не спускался и не поднимался, она поцеловала её в знак благодарности. По пути к выезду из города они заехали за тортом и вином. Время в дороге проходило за разговорами. За окном мелькали сосны, солнце било в лобовое, что без солнцезащитных очков было не обойтись. Кондиционер поддерживал приятную температуру. Влада рассказала, что отец с семьёй уже уехали обратно в Новгород. Женя ответила, что в целом они довольно приятные люди. Отметила ещё, что отец у Влады человек вполне порядочный и приятный.       — Воу, и я приревновать могу! — пошутила девушка.       — Это мне бы в пору ревновать к этому твоему Макару, о котором я почему-то вообще ничего не знала, а вы дружите оказывается столько уже, — Женя же, казалось, совсем не шутила, поэтому девушка решила добавить больше деталей для разъяснения ситуации.       — Во-первых, мальчики меня не интересуют, тебе ли не знать, женщина. Во-вторых, у меня есть ты. В-третьих, мальчики как раз нравятся Макару. Ну, а не рассказывала, потому что мы в этом учебном году как-то не общались, всё времени не находили: учёба, работа… ну, и как-то не к слову, знаешь ли…       — Подобное притягивает подобное, да?       — Ага, рыбак рыбака… Так вот… Поводов для ревности у тебя нет.       — Ты знаешь, не в обиду, но я сначала подумала, что он наркоман… вид у него такой… характерный.       — Ну, Женя!       — Дай же договорить. Вот, а потом оказалось, что хорошенький такой мальчик. Воспитанный, вежливый.       — Макар вообще был очень благодарен тебе, — Влада увидела, что брови Жени изогнулись в удивлении, — ну, что ты позвала его с нами тогда. Он без родителей рос, с тёткой, но та кринжа какая-то. И ему понравилось с нами зависать, короче. Хотя денёк тот ещё выдался, комбо из всего чего только можно собрали. Что это за блин ваще капец, я до сих пор не поняла. И, мне кажется, ещё не отошла.       Женя засмеялась. Громова порой так высказывалась о том или ином, что хоть стой, хоть падай. Филолог…       — Вы же теперь вместе работать будете? — спросила она.       — Ага, я в отделе диалектологии, а он в грамматике.       Разговор перешёл к подругам Громовой. Влада рассказала, что они уже перебрались на Парнас и всё звали их в гости. Женя против не была, идею эту поддержала, сказв, что пока отпуск, можно было бы съездить. Тем более ей тоже хотелось с ними познакомиться. Интересно было, с кем Влада пять лет бок о бок прожила в общежитии.       — А твои друзья? — спросила Влада. После немого вопроса «а что с ними?» она продолжила, — ну, ты меня от них прячешь или как?       — Или как, — ответила Женя, но ни раздражения, ни недовольства, которые Влада почему-то ожидала, не было, — помнишь я тебе фотку показывала?       — Лена, ага.       — Вот с ней я, можно сказать, только и дружу. Но она, как ты уже знаешь, в Румынии. Правда, обещала прилететь на Новый год. Познакомлю вас обязательно.       — И больше никого нет? Как-то грустно, — удивилась Громова.       — Ты знаешь, со временем на дружбу начинаешь смотреть иначе. Это пока ты молод, у тебя много друзей, подруг. А потом взрослая жизнь, времени нет, сил нет да и желания, порой, тоже нет. Ну, есть приятели на работе, но это пока работа есть. Сейчас вот выйду, конечно, с кем-нибудь да познакомлюсь. Но а так, мне Ленки хватает. Ну, и семьи, само собой.       — Ну, что-то в этом есть.       Женя рассмеялась, сказала, что просто нужно проще к этому относится. Влада не стала ничего возражать, хотя мысли были. Неужели, и у неё однажды останется одна какая-нибудь подруга и всё на том? Время покажет, решила Громова, прогоняя грустные думы.       — Ты для начала с родителями моими познакомься, — сказала женщина, когда они въезжали в город.       Час езды пролелетел незаметно. Дом Беляевых стоял в частном секторе. Влада почему-то ожидала увидеть старую деревенскую избу, но вместо этого Женя привезла её в небольшой коттеджный район с рядом аккуратно ухоженных двориков и небольшими одноэтажными, максимум двухэтажными, домиками из кирпича. Возле одного такого они и остановились. Беляева посигналила клаксоном и ворота вскоре начали отъезжать в сторону, открывая вид на небольшую площадку перед домом. На крыльце их встречала уже немолодая женщина небольшого роста, одетая в лёгкое цветочное платье.       Женя заглушила двигатель, ободряюще улыбнулась своей девушке и вышла из авто. Влада, молясь, чтобы всё прошло хорошо, вылезла следом. Она ждала, пока женщины наобнимаются. Потом Женя познакомила их. Влада вручила подарок, поздравив.       Ольга Игоревна выглядела чуть моложе своих шестидесяти. И, что удивило Владу, с Женей они были мало похожи. У её матери были тёмные каштановые волнистые волосы, то ли ещё не тронутые сединой, то ли так искусно закрашенной, в то время как у дочери были светлые и прямые. А ещё черты лица были более резкие, чем у Жени, которая обладала мягким лицом. Но взгляды у них были одинаковые, казалось, что смотришь в давно знакомые глаза, хотя человека видишь впервые в жизни.       — Очень приятно! — женщина отложила подарочный пакет на скамью, чтобы обнять девушку, приветствуя. Влада неловко ответила, потом Ольга Игоревна повела их на задний двор, — мы, наконец, обустроили беседку. Митя доделал буквально на днях.       Сам же Митя, точнее Дмитрий Викторович, заканчивал накрывать на стол. В воздухе пахло жаренным мясом. Когда мужчина повернулся к ним, то Влада поняла, в кого пошла Женя. Она была практически полной копией своего отца. Тот был высок, улыбался точно такой же кривоватой улыбкой. Волосы его были белыми от седины, поэтому оставалось только предполагать, что в молодости у него были такого же медового оттенка, что у дочери.       — Здрасьте-здрасьте! — широко улыбнулся Беляев, оставляя стол, чтобы подойти к подошедшим, — Дмитрий Викторович, — он протянул свою ухоженную ладонь девушке, — а вы, верно, Владислава?       — Да, — негромко ответила Громова, пожимая руку в ответ, — здравствуйте.       — Ну, гости дорогие, проходите к столу, — мужчина рукой указал на беседку, — ужинать будем.       Все расселись. Влада нервно сжимала ладони коленях. Женя нахваливала родителей, как те уютно обустроили дворик. Казалось, что всем было комфортно, а неловкость пропитала только Громову, которая не находила себе места. Она боялась не понравиться Жениным родителям, но те вели себя дружелюбно по отношению к ней. Напряжение не отпускало. Ольга Игоревна, заметив нервозность девушки, обратилась к дочери.       — Женечка, поухаживай за своей девочкой, — пожилая женщина улыбнулась, — она у тебя совсем худенькая, ты её, что, не кормишь?       — Кормлю, мама, кормлю! — рассмеялась младшая Беляева. Если бы Влада не слышала сейчас этот родной голос с хрипотцой, то уже бы сошла с ума. Присутствие любимой успокивало, — чего тебе положить?       Влада пожала плечами. Стол ломился от еды, но в горле образовался неприятный ком, что проглотить сейчас что-то казалось неприятным. Женя под столом докоснулась до её руки и наклонилась к её уху.       — Выдохни, всё же хорошо, — прошептала она, — никто тебя не съест.       Громова ответила ей вымученной улыбкой.       — Может, вы хотите выпить, Владислава? — обратился к ней Дмитрий Викторович, держа в руках бутылку вина.       — Нет-нет, спасибо, — затараторила девушка. Ещё дома она сказала Жене, что пить не будет, поэтому сможет повести машину обратно в Петербург, — я не пью.       — Похвально, — улыбнулся Беляев, — ну, тогда давайте я вам морс налью. Оленька делает изумительный морс, всё домашнее, попробуйте.       — Спасибо, — кивнула Влада.       Морс и правда оказался вкусным. Она бы даже насладилась им сполна, если бы не две пары глаз старших Беляев, которые смотрели на неё с интересом. Влада надеялась, что это был просто интерес, а не что-то ещё. Что-то типа того, что сейчас могли последовать слова о том, что всё это какие-то глупости, и вообще, Женя, кого ты притащила? Но этого не было. Влада просто-напросто накручивала себя.       — Нам очень интересно о вас узнать побольше, — сказала Ольга Игоревна, — Женя рассказывала, конечно, но умолчала о вашем… столь юном возрасте.       Громова удивилась и посмотрела на Женю.       — Ты рассказывала?       — Ну, да, что такого? — Беляева заправила прядку волос Владе за ухо. Громова не знала, как реагировать.       — Женечка говорила, что вы окончили СПБГУ, — Ольга Игоревна вообще была словоохотлива. С одной стороны, это было хорошо, потому что у тяжёлый тишины не было и шанса на возникновение, но с другой, Владе приходилось тоже говорить. Громова сглотнула. Ну, любишь женщину, моги и с родителями её беседы вести. Словесник ты или кто?       — Да, филологический факультет…       — Кем же вы будете? — спросил Дмитрий Викторович, сложив руки под подбородком, а локтями упираясь на стол. Всё его внимание было сейчас на гостье.       — Я дальше иду в аспирантуру в Финский дом, и там же с сентября буду младшим научным сотрудником.       — Вы знаете финский? — спросила Ольга Игоревна, глаза её горели таким же огоньком, каким загорались Женины, когда та чем-то радовалась.       Девушка кивнула.       — А скажите что-нибудь, пожалуйста!       Прокашлявшись, Громова не долго думая, сказала:       — Sinulla on hyvä tytär.       Ольга Игоревна с Дмитрием Викторовичем пришли в полный восторг. Мужчина спросил, что это значит.       — У вас хорошая дочь, — ответила девушка, глядя на младшую Беляеву. Женя улыбнулась ей и поцеловала в щеку, не стесняясь родителей. В прочем, те никак не отреагировали на это, будто это было в порядке вещей. Влада так много удивлялась за этот вечер, что лимит был, наконец, исчерпан, поэтому она позволила себе немного выдохнуть.       — А почему «Финский дом»? — спросил мужчина, наклыдывая Владе первый попавшийся салат, потому что её тарелка всё ещё была пустой.       Почувствовал прилив уверенности от того, что разговор заходил на знакомую ей территорию, Влада оживилась. Даже села более расслабленно, опершись на спинку стула.              — О, это старая история. Раньше, ещё до революции, в здании, где сейчас ИЯС, жили финские министры, послы, ну, и прочие важные лица. Как-то вот и закрепилось название, а уже потом, в пятьдесят шестом году, когда открыли сам ИЯС, Институт языков Северной Европы при Академии наук. Вот, кто-то вспомнил, что место же называлось Финским домом, вот и переняли эту традицию. Основное направление-то финское.       — Ой, как интересно! — Ольга Игоревна хлопнула в ладоши, — вы знаете, мы так рады, что Женечка решила связать жизнь с кем-то из другой сферы. Вы знаете, у нас же всё медики вокруг, одна медицина, — женщина приложила свою ладонь к шее, — вот тут она уже, — раздались смешки, — а так, Владислава, вы нас теперь будете просвещать. Очень, очень интересно!       Влада засмущалась, ответив улыбкой. Всё и правда, как обещала Женя, складывалось хорошо.       — Можно просто Влада, и вам не нужно обращаться ко мне на «ты», — сказала она.              — Здорово! — сказала Ольга Игоревна, — здорово!       — Это повод выпить, дорогие мои дамы, — Дмитрий Викторович поднял свой бокал, приглашая всех присоединиться к нему.       Дальше вечер пошёл плавно. Влада полностью расслабилась. Солнце постепенно скрывалось за горизонтом, всюду загорались огни фонарей. Громовой было приятно находиться в компании Беляевых. Те и правда оказались замечательными людьми. Они приняли её как родную. Со смехом слушали историю о том, как Женя познакомилась с Владой. Девушка, осмелев, добавляла что-то от себя.       — Это ты её так бормашиной и анестетиком околдовала? — шутил слегка опьяневший от хорошего вина Дмитрий Викторович.       — Женя — лучший стоматолог, тут не было шансов не околдоваться, — смеялась Влада.       Женя была рада от того, что нервозности в голосе девушки поубавилось. Она решила добавить шутку и от себя:       — Да, прям зубная фея какая-то.       Смех и разговоры ещё долго не стихали, пока на улице совсем не стемнело. Пора было возвращаться в город. Владе было даже немного грустно прощаться с родителями Беляевой. Но Ольга Игоревна запричитала, мол, куда это на ночь глядя.       — По темноте такой ехать, — она положила руку себе на грудь в возмущении, — ты ещё и выпила, Женя!       — Ничего страшного, у Влады есть права.       — Нет, дети мои, — категорично сказала женщина, — это всё глупости. Оставайтесь на ночь.       Дмитрий Викторович тут же присоединился к жене, поддерживая её.       — Оставайтесь-оставайтесь! А завтра на речку сходим, искупаетесь, воздухом подышите. На ярмарку сходим, медку купим, мёд у нас объедение. Влада, ты любишь мёд?       — Очень, — с энтузиазмом ответила девушка.       — Вот и славно! А то сидите в загазованном городе, света белого не видите. Ну, а вечером поедете обратно.       Женя посмотрела на Владу. Ей, собственно, было всё равно, где ночевать, но комфорт девушки был для неё сейчас важнее. Громова пожала плечами, глядя на Беляеву. Прямо она ничего не говорила, но женщина заметила, как девушка с интересом подняла голову, стоило отцу заговорить про речку.       — Останемся? — спросила Женя её тихо.       — Ага, — закивала Громова.       — Остаёмся, — объявила женщина. Она уже хотела пойти проводить Владу в дом, чтобы потом вернуться и помочь отцу убрать со стола, как вспомнила, — а диван-то не раскладывается, как мы поместимся? Кому-то на пол лечь придётся…       — Ну, Женя, — нарочито расстроенно протянула Ольга Игоревна, — за кого ты нас принимаешь? Мы всё понимаем, да, Митя?       — Да, — кивнул мужчина, — поэтому вместо дивана мы купили кровать побольше. Не кинг сайз, конечно, но вам хватит.       Влада покраснела. То есть, родители Жени и об этом подумали? Беляева рассмеялась, подталкивая Владу в сторону дома. Тот был одноэтажный, но с мансардой, на которой они и должны были ночевать. Беляева показала Громовой, где что находилось и ушла, пообещав скоро вернуться. Девушка села на кровать и упала спиной на неё, оставив ноги на полу. Усталость накатила незаметной волной и теперь один зевок догонял другой. Пока Беляевой не было, Влада думала. Думала о родителях, своих и Жениных. Думала, что в жизни не могло складываться всё настолько хорошо. Тревога так и норовила вырваться наружу. Громова пыталась успокоить себя тем, что нужно было жить сегодняшним днём, а не прошлым. И гадать, что в будущем могло стать хуже, тоже не было никакого смысла. Но уставший мозг устал держать оборону, и все страхи в тишине вылезали из своих нор. Пытаясь отвлечься, Влада прогоняла в мыслях минувший вечер. Он выдался славным, несмотря на то, что девушка не сразу расслабилась. Но всё было хо-ро-шо. У Жени были просто прекрасные родители. Теперь она понимала, в кого женщина была такая интеллигентная и добрая. Беляевы старшие опредлённо много вложили в свою дочь. Да, существовали на свете здоровые семьи. Влада усмехнулась, представляя, как они с Женей знакомили родителей друг друга. Ну, за отца Громова теперь могла не переживать. Но вопрос с матерью оставался открытым. Как мама вообще воспримет новость, что её дочь жила с женщиной? Да, у них не были близкие отношения, Влада и без того многое утаивала от неё, но ведь правильным было бы всё-таки рассказать маме столь важные вещи. Женя была важной. Её нельзя было прятать, несмотря на то, что мать могла встать в позу. Ну, у той был ещё Паша, думала Влада и ловила себя на мысли, что больше не ощущала к младшему брату той ненависти, которую обычно она в себе подавляла. Он же не был виноват в том, что родился. Громова, может, и поздно поняла это, но кто её будет винить? Все жили первую жизнь, все ошибались. Великая же сила была в том, чтобы уметь прощать. Влада в этот вечер была готова простить всех, но за своими размышлениями не заметила, как провалилась в сон.       Разбудили прикосновения к ногам. Женя стягивала с неё шорты. Громова, всё ещё в полудрёме, посмотрела на неё мутным взглядом.       — Нужно лечь нормально, — негромко сказала Беляева, чтобы не прогнать остатки Владиного сна.       Женя помогла девушке лечь под одеяло, потом, раздевшись, легла рядом. Влада, снова засыпая, почувствовала, как Беляева прижалась к её спине грудью. Женский подбородок лёг на макушку. Громовой было уютно. Она вздохнула, лениво улыбаясь.              За окном была тихая июльская ночь. А завтра будет новый день, и какой бы трудной порой не казалась жизнь, всё пройдёт. Одно только, Влада верила, всегда будет с ними.       Всё пройдёт и печаль, и радость,       Всё пройдёт, так устроен свет.       Всё пройдёт, только верить надо,       Что любовь не проходит, нет…

Конец (ли?)