АмонХат

Конюшня пахла сеном и лошадьми. Аэлария остановилась на пороге, и взгляд упал на кобылу соловой масти в самом дальнем деннике. Дыхание перехватило. Красавица. Настоящая красавица. Изящная, словно её вылепили из солнечного света. Грива цвета спелой пшеницы падала волнами, под лоснящейся шкурой перекатывались мышцы. Даже стоя на месте, кобыла казалась воплощением скорости. Девушка шагнула ближе — и замерла. На крупе красовалось клеймо. Две переплетённые буквы под короной. Дом Киланов. О нет. Только не это. Сердце упало вниз, радость сменилась внезапной тревогой. Лошади Киланов стоили целое состояние — на эти деньги можно было купить небольшое поместье или кормить деревню целый год. Такую роскошь не позволяли себе даже богатые лорды без особой нужды. Что эта кобыла здесь делает? Дядя точно не стал бы тратить такие деньги... — Нравится? Касдор стоял в дверном проёме, опершись плечом о косяк, скрестив руки на груди. Его глаза смотрели невозмутимо, в уголках губ притаилась едва заметная улыбка. Он знает ведь, что я в восторге. Явно доволен собой — Она прекрасна, — выдохнула Аэлария, не в силах скрыть восхищение. А потом до неё дошло. Окончательно дошло. — Но это же... — Она посмотрела на клеймо, потом на Касдор — Касдор, ты с ума сошёл?! Лорд Дован никогда не одобрит! Я не могу... — Это подарок, — просто сказал он. Простота, с которой он это произнес, была почти оскорбительной. Словно речь шла не о целом состоянии, а о букете полевых цветов. Аэлария застыла. — Что? Нет... — Деньги не нужны, , — закончил за неё Касдор, и теперь она точно расслышала насмешку в его тоне. Он спятил. Точно сошел с ума. Кулаки сжались сами собой. Внутри поднималась волна возмущения вперемешку с... благодарностью? Нет, это неправильно. Она не может принять такой подарок. — Я не могу. — Можете. — Нет… — Да, , — повторил он, и взгляд стал жёстче — не злым, но непреклонным, не оставляющим места для споров. Мысли неслись галопом, быстрее, чем эта чёртова кобыла могла бежать. Откуда у простого рыцаря такие деньги? Жалованье рыцаря едва хватало на достойную жизнь, не то что на покупку лошади от Киланов. Неужели он влез в долги? Из-за неё? Боги, этот упрямец точно влез в долги! Из-за меня. — Сколько? — вырвалось резче, чем она хотела. — Сколько ты заплатил? Лицо мужчины стало непроницаемым. — Это не ваше дело, леди Аэла. — Моё! — Она шагнула к нему, и руки задрожали от ярости. — Если ты влез в долги из-за меня... Я имею право знать цену! Он медленно повернулся — неохотно, будто каждое движение давалось с трудом. На лице застыла та самая проклятая маска, за которой он так умело прятался. Ненавижу, когда он так делает. — Вы можете принять этот подарок, — ровно сказал он, и в голосе не дрогнула ни одна нота. — И вы примите его. — Касдор, пожалуйста... — Лошадь вам нужна. — оборвал её на полуслове. — Ваш конь уже стар. Вопрос закрыт. Развернулся и направился к выходу. Что-то внутри Аэларии щёлкнуло — словно лопнула натянутая до предела струна. Она выбежала за ним из конюшни, почти на бегу, и голос сорвался громче, чем следовало: — Я знаю, сколько стоят лошади Киланов! Моя семья могла бы позволить себе такую покупку! Скажи мне цену, и я попрошу лорда Дована компенсировать! Ты не должен был... — Она досталась мне почти бесплатно, — резко оборвал Касдор. Голос полоснул по натянутым нервам. Она замерла на полуслове. — ...Что? — Племенной брак, — бросил он, даже не оборачиваясь. — Новый барон Килан распродавал неугодных лошадей после смерти отца. Управляющий был знаком с моим дядей. Сделал одолжение. Отдал почти даром. Он мне врёт прямо в лицо и думает, что я поверю в эту чушь. Киланы никогда не продавали бракованных лошадей. Их убивали. Ни одна «неугодная» лошадь не покидала их земли живой. Для них "репутация" была дороже жизни , только лучшие лошади имели право на жизнь, ни какого брака. И он это прекрасно знал. — Касдор, я... Мужчина развернулся так резко, что она едва не налетела на него. Шагнул вперёд — почти вплотную, нависая над ней, и Аэларии пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Между ними было всего несколько сантиметров. Слишком мало и так близко. — Лошадь ваша, — медленно проговорил он, и каждое слово прозвучало как приказ. — Точка. — Но я не могу просто взять... — Можете. — ... — Леди Аэла. — Голос стал холоднее льда. — Когда решите прокатиться на новой лошади, сообщите мне. Одной за пределы поместья не выезжать. Он замолчал, глядя на неё сверху вниз, и в его глазах мелькнуло что-то опасное. — Если ослушаетесь, — продолжил он тише, но от этого голос стал только тяжелее, — прослежу, чтобы больше не смогли сесть в седло. Лично. Понятно? Он не шутил. В его взоре читалась абсолютная решимость — он сделает именно так, как сказал, и ему будет совершенно всё равно, что она об этом думает. Касдор развернулся и зашагал прочь, оставив её стоять посреди двора — растерянную, злую и совершенно сбитую с толку. Она смотрела ему вслед, и внутри бурлила каша из противоречивых чувств. Приятно — что он сделал ей такой подарок. Трогательно — что потратил на это целое состояние, пусть и врал про цену. Но одновременно бесило его упрямство, его нежелание слушать, его проклятая привычка решать за всех. Упрям, как баран, но красивый... Аэлария вернулась в конюшню и подошла к кобыле. Погладила по тёплой шее. — Значит, теперь ты моя, — пробормотала негромко. — Назову тебя Аура. Кобыла фыркнула, мотнув головой. Похоже, ей нравится. Хоть кому-то из нас повезло.

***********

Прошло несколько часов. Лорд Дован уехал в город по торговым делам — вернётся только к вечеру. А мысли Аэларии всё кружились вокруг подарка и его цены, реальной или мнимой. Она ходила по поместью кругами — из библиотеки в столовую, из столовой в спальню. Словно зверь в клетке. Не могла усидеть на месте. Пыталась читать — буквы расплывались. Пыталась перебирать травы — бросила через пять минут. Под кожей нарастало что-то зудящее, требовавшее движения, побега — куда угодно, лишь бы не оставаться здесь, в этих душных стенах. Хватит. Надо перестать думать о нём. Нужно отвлечься. Девушка хотела выбраться, чтоб абстрагироваться от собственных мыслей. Она никому ничего не сказав, прокралась на конюшню, оседлала Ауру и выехала за ворота.

*******

Боги, как же хорошо. Ветер в лицо, стук копыт, скорость. Аура неслась легко и стремительно, словно летела над землёй, и она впервые за два дня почувствовала, что может свободно дышать. Вот за что я люблю лошадей Киланов. Они действительно стоят каждой монеты. И каждого долга, в который влез этот упрямый идиот. Поле сменилось лесом. Деревья мелькали по сторонам, тропа петляла между стволами. Аэлария ослабила поводья, прикрыла глаза, наслаждаясь ощущением полёта. И в этот момент — прямо перед копытами — из кустов выскочила лисица с кроликом в зубах. Кобыла шарахнулась в сторону испуганным прыжком, встала на дыбы, и Аэлария не удержалась. Ситуация перевернулась: земля и небо поменялись местами, и она, описав дугу, тяжело рухнула на землю. Удар. Затылком она ударилась о выступающий корень, и боль взорвалась за глазами ослепительной вспышкой. Потом — темнота.

**************

Её несли. Сквозь пелену боли и тумана девушка чувствовала руки — сильные, осторожные, крепко державшие её, — и слышала стук чужого сердца. Слишком частый. Она попыталась что-то сказать, но губы не слушались. Хотела открыть глаза, но веки налились свинцом. Темнота накрыла снова.

******************

Холод. Что-то мокрое коснулось лица — лба, виска, щеки. Аэлария с трудом приоткрыла глаза и тут же зажмурилась. Слишком ярко. В голове гудело и пульсировало. — Не шевелитесь, — раздался знакомый голос. Низкий. Напряжённый. С дрожью. Касдор Она заставила себя открыть глаза снова — медленно, сквозь боль. Его лицо было совсем близко. Брови сведены, челюсть сжата так, что желваки ходили ходуном. А в глазах... Она не сразу осознала, что видит. Но это был страх. Голый, неприкрытый ужас. — Лежите спокойно, — проговорил он, и голос сорвался на полушёпот. Он промывал ей рану на виске — осторожно, почти нежно, и пальцы дрожали, когда касались её кожи. Мокрая ткань была холодной, вода стекала по щеке, и Аэлария наконец сообразила, что они сидят у реки. Она слышала журчание воды, чувствовала запах мокрой земли и травы. — Где... как ты... — прохрипела она. — У реки. — Он не отрывал взгляда от раны. — Молчите. Не напрягайтесь. — Как ты меня нашёл? Касдор замер. Отвёл взгляд и стиснул челюсть ещё сильнее. — Лошадь, — выдавил он наконец. — Ваша кобыла вернулась одна. Он замолчал. Но молчание было тяжёлым, гнетущим. — И я... — начал снова, но осёкся. — Пока искал вас. Думал, что...— наконец проговорил мужчина, и голос сорвался на полушёпот. Он не договорил, но она и так поняла. Он думал, что я умерла Аэлария попыталась приподняться, и мир качнулся, поплыл перед глазами. — Лежите, я сказал, — резко бросил Касдор, удерживая её за плечи. Но она уже приподнялась, так резко, что их лица оказались совсем близко. В нескольких сантиметрах. Она видела его зелёные глаза, чувствовала его дыхание на своих губах. Касдор смотрел на неё, не отрываясь. В его взгляде было столько всего — облегчение, страх, гнев и что-то ещё. То от чего перехватывало дыхание. Рука сама потянулась к его лицу — к щеке, к линии жёсткой челюсти. Аэлария потянулась ближе — медленно, давая ему время отстраниться. Но он не отступил. Пальцы на её плечах сжались сильнее, почти до боли. — Аэла, — хрипло выдохнул он. — Не надо. — Что — не надо? — прошептала она. Её губы почти касались его губ. Девушка сама не знала, откуда взялась эта наглость. — Ты знаешь, что, — процедил он сквозь зубы. Его взгляд приковался к её губам. Он задержал дыхание. — Остановись, — выдохнул он, и в голосе была мольба. — Пока не поздно. Иначе Я не смогу остановиться. — Нет — твердо ответила девушка. — Боги, я сорвусь, и мне будет всё равно на последствия. Ну же..сделай это. Пожалуйста — Не делай этого. Прошу. — Но я хочу… — прошептала она и коснулась губами его губ. Это был даже не поцелуй, а едва касание. Но этого было достаточно, чтоб мужчина сорвался. Всего одно мгновение, и он потерял окончательно контроль над собой. Рука легла на её затылок, пальцы вцепились в волосы, и он притянул её к себе — жёстко, требовательно, безоглядно — и поцеловал так, словно этот поцелуй был глотком воздуха для утопающего. Аэлария вцепилась в его плечи, отвечая со всей страстью, на которую была способна, и всё остальное перестало существовать. Вот оно. Вот за что стоило упасть с лошади.

*********************

— Ваше величество?.. Аэлария!.. Резкий, обеспокоенный голос вырвал её из тёплых воспоминаний. Она моргнула. Перед ней всё так же стоял Рон, вглядываясь в её лицо с неподдельным непониманием. Уловив, что её внимание наконец вернулось к беседе, он выдохнул и продолжил, собравшись: — Какие будут указания, ваше величество? Аэлария собралась с мыслями, и её голос вновь приобрёл твёрдость: — Подготовь три корабля. Возьми лучших солдат Квелендора — только тех, кто умеет молчать и кому можно доверять. Вы отправитесь в Саларис под видом наёмников. Запасись достаточным количеством золота. По прибытии у местных купи всё необходимое для заставы Яруш: провизию, оружие, медикаменты. Рон, всегда думавший на шаг вперёд, нахмурился: — Но если мы официально окажем помощь заставе, это может быть расценено как вмешательство во внутренние дела королевства Элрика. Вызовет его гнев. — Верно, — кивнула Аэлария. — Поэтому тебе нужно найти на месте вассала, который передаст помощь от своего имени. Ты ведь родом из Салариса. Связи должны остаться. — Да, — чётко ответил Рон, в глазах вспыхнула деловая живость. — Отлично. Если самой заставе потребуется военная поддержка, предоставь наших людей. Но тоже — через твоего «друга». Пусть это будут наёмники, нанятые для защиты за плату. — Как прикажете. Рон не хотел оставлять королеву одну. Как бы ему не нравился Зал'таир, но мужчина защищал Аэларию лучше чем кто либо. Он был жесток и безжалостен к ее врагам. Но сейчас он был далеко, на границах, усмиряя очередной мятеж.. Зал'таир был одержим её безопасностью. Потому приставил к ней своих верховных магов. Настоящая элита. Выше только боги. Он не жалел ни сил, не ресурсов на её безопасность. Но Рону всё равно было не по себе. — Я могу отправить вместо себя Зеймура, — попытался он возразить. — Он верный генерал короны. Я… не хотел бы оставлять вас одну. Особенно когда в Азамальте неспокойно. Тем более скоро совет Пяти. Девушка посмотрела на него спокойно, но в её взгляде читалась непоколебимая решимость. — Рон, я больше не та шестилетняя девочка, которую ты спас. Я выросла. Ты защищал меня слишком долго. Теперь моя очередь — защищать других.