green dream

***

      Очередная осенняя хандра окутала Джисона с кончиков дрожащих пальцев рук до самой крайней ниточки оголенных нерв. Казалось бы, начало сентября, новый учебный год, куда бóльшая нагрузка, способная отвлечь от бесконечного потока одних и тех же пожирающих мозг мыслей. От кошмаров не спастись, но хотя бы как-то разгрузиться эмоционально у Джисона возможность была.       Была, но разбилась вдребезги от осознания, что это их последний год. Сердце наполнялось тоской и страхом. У него мало времени. У них мало времени.       Хан, полностью поглощенный внутренними противоречиями, даже не заметил легкие бесшумные шаги, медленно приближающиеся к нему со спины. Да и к нему ли? Периферическим зрением Джисон заметил активную жестикуляцию Хёнджина, стоило хозяину шагов остановиться в паре метров от его спины.       Поворачиваться не хотелось вовсе. Не хотелось здесь находиться, видеть это отстраненное лицо, смотреть в эти холодные глаза, что всё время косились в его сторону, прожигая позвоночник насквозь и пуская по всему телу рой мурашек. Изжога обволакивала желудок, тошнота комом встала поперек горла и Джисон был уверен, если Минхо решится ему что-то сказать, его просто вырвет. Тревога плескалась в грудной клетке, подобно буйному морю, руки окоченели, и, стоило Хану повернуть голову назад, как его потерянный взгляд был моментально пойман чужими пленяющими зрачками.       Как разговор завязался и чем закончился - Джисон не помнил, уже одиноко шагая вдоль малознакомой улицы и сдерживая ярое желание закурить, рвать волосы на голове, накрайняк впечатать свой кулак в шершавый ствол дерева в порыве накатывающей истерики, лишь бы не видеть перед собой этот блядский образ, что Хан выветривал из башки мучительные два месяца!       Вот только дерево не виновато в том, что Джисон – наглухо законченный жалкий ублюдок. Собственная ярость и обида казались настолько по-детски глупыми и незначительными, что хотелось расквасить свое ебало об асфальт, биться головой до крошек черепа, до кровавого мякиша от кусочков мозга, который привык к замкнутому кругу неактуальных страданий.       Засев где-то под тенью облысевших и толстых веток дерева, Джисон нервно чиркнул зажигалкой, зажимая ненавистную сигарету между зубами. Вишневый дым закружился в одном направлении с легким ветром и гадко осел где-то внутри.       И ведь ни с кем не обсудить этот вихрь безудержных эмоций.       Сколько уже людей в его окружении сказали о том, что это заведомо проигрышная игра? Насильно мил не будешь. А Хану хотелось. Хотелось заставить Минхо полюбить, даже если придется использовать самые грязные приемы.       Он – его упущенный трофей, который больно бьет по гордости и самомнению каждый раз, стоит его облику всплыть в голове.       В какой момент он свернул не туда? Как он позволил этому шлюхану одеть цепь мнимой любви и крепкой привязанности? И как посмел самовольно унижаться и принимать лживые касания и взгляд за истину?       Жгучее разочарование окольцовывало сердце, с каждым новым ударом которое загоняло себя в клетку, уменьшаясь в размерах.       Правильный ли путь был выбран Джисоном?       Всё еще тлеющий бычок встретился с жесткой корой сухого дерева, что с осуждением завывало уходящему Хану вслед.