green dream

      

***

      Последний осенний лист был безжалостно вырван из календаря и уже сомкнутым комком полетел в урну. Ноябрь был самым холодным и горячим месяцем в студенческой жизни Джисона впервые за 3 курса.       Да и чего таить, впервые за всю свою серую однообразную жизнь он смог прочувствовать весь спектр человеческих эмоций, что когда-то казались ему чем-то отчужденным и ненастоящим.       Никогда рядом с Ханом не было такого человека, как Минхо: его хотелось вкусить и вывернуть наизнанку, познать и тело, и душу разными путями, начиная простыми откровениями и заканчивая языком. Хотелось выведать сокровенное, вскрыть эту загадку, впитывая в себя фонтан новых чувств и знаний. Хотелось зайти дальше обычных касаний, вкладывая в них больше желания и неуместной похоти.       Ладони Минхо были большими и теплыми по сравнению с вечно холодными и незначительными руками Джисона.       Раздраженное цоканье приятным щелчком раздалось возле уха Хана, всем корпусом Ли поддался вперед, и чужие руки уже крепко сжимали дрожащие пальцы в тиски. Согреть. Втереть тепло в промерзшую кожу, под которой сосуды работают неисправно и недостаточно, чтобы самостоятельно поддерживать нормальную температуру.       Неисправно работает и сердце Хана, бешеным пульсом отдающееся в зоне сонной артерии при пересечении их взглядов, при недопустимой близости их тел. Минхо возвышался над ним, показательно поднимал их сцепленные в кокон пальцы, осаживая этим Джисона ещё сильнее прежнего.       Почему эти движения кажутся уместно правильными? С какого момента их незначительные касания превратились в акт неполноценной прелюдии?       Каждая последующая встреча отдавалась новой порцией невидимых следов, обретающих вес в вытекающих после снах и фантазиях. Хан как отмороженный реагировал на неожиданный и ранее неизвестный контакт с телом Ли.       Как бы невзначай тот садился на поверхности повыше, будь то парта или подоконник, а после сокращал расстояние от чужих локтей до своих колен. Соблазн велик, и Джисон не сопротивлялся ему - обхватывал предложенные бедра руками, оправдывая это действие собственной мёрзлостью. Пытался спуститься ладонями ниже поясницы - получал смущенный шлепок по рукам и громкое недовольство.       Но при этом постоянно Минхо маячил где-то сзади. Джисон чувствовал себя мелкой мошкой на фоне огромного хищника. Любой шаг источал неловкость собственных ног, стоило Хану в очередной раз споткнуться о кроссовки Ли и быть пойманным в капкан желанных рук. Виноватый взгляд и брошенное "аккуратно" заставляли брови хмуриться ещё сильнее, а подзатыльник и хрупкие объятья ненавидеть себя. За жалкость. За отсутствие попытки оттолкнуть. За ответную подколку. За буйный шторм в глазах Феликса, который теперь ничем не успокоить...       Громкий звук резко соприкоснувшихся ножек стула с полом раздался оглушительной волной по всему кабинету. Мозг отключился на каких-то пару секунд, но этого хватило, чтобы незначительно разгрузиться. Феликс, сжимая челюсть, быстро отпустил спинку стула и на мгновенье ненавистно посмотрел в глаза застывшего Минхо. - Может ты отстанешь от него уже? - Джисон не мог подобрать правильное слово, чтобы описать стальной, как казалось, тон Феликса и его мрачный взгляд, в котором ясно читалось: "какого хуя".       И Хан всё понял. Никогда ему не было не перед кем настолько стыдно, как перед Феликсом в этот день. И в день просвещения. И вообще за все его поступки по отношению к Минхо.       Но влечение всегда выигрывало дружескую попытку отрезвить.       Ситуация быстро замялась. Минхо поднял ладони в мирном жесте, отходя подальше от Джисона, поближе к Хёнджину.       А Хан не нашёл в себе силы даже посмотреть на Феликса, сосредотачиваясь на чем-то другом.       Но он был ему безмерно благодарен. За запущенные шестерёнки в мозговом отделе уж точно.