А-Юань, я с тобой...

— Что-то случилось, А-Юань? — мягко спросил Лань Ванцзи, приобнимая воспитанника одной рукой — другой он обнимал Цзинъи, который пил его молоко. — Ты как будто обеспокоен? — Я чувствую, что что-то должно случиться, Чжань-гэгэ, — признался Сычжуй вполголоса, чтобы не потревожить Цзинъи. — И это что-то непременно вернёт радость Чжаню-гэгэ. Лань Ванцзи слегка погладил воспитанника по голове и так же тихо сказал: — Что бы ни случилось, А-Юань, я с тобой, не тревожься. Сычжуй прильнул к плечу Лань Ванцзи и зарылся в широкий рукав его ханьфу. — Папа-Чжань, — попросил Цзинъи, напившись досыта, — Можно Юань-гэ поспит сегодня рядом со мной? — Хочешь поспать сегодня в цзинши, рядом с Цзинъи? — спросил Лань Ванцзи у Сычжуя. — Я был бы только рад, Чжань-гэгэ, — улыбнулся Сычжуй.       Лань Ванцзи уложил Цзинъи в маленькую кроватку, стоявшую рядом с его собственной, а Сычжуя устроил на уютной кушетке за шёлковой ширмой, с нежностью наблюдая, как оба улыбаются во сне. Он невольно вспомнил, как начинал своё обучение искусству няни. Благодаря искусству лекаря Лань Бао и помощи дяди и брата, он не чувствовал не только боли, но и особенной слабости, но ходить на ночные охоты был так или иначе не в состоянии, более того — какое-то время не в силах был даже отлучиться в Цайи. Няни и воспитатели, которым предстояло обучать Лань Ванцзи, смотрели на него с откровенной жалостью, шепчась, что, мол, бедный юноша после того наказания, что перенёс, слишком слаб, чтобы брать на себя подобные обязанности, но странным образом с самого начала всё пошло идеально. Возможно, потому что Лань Ванцзи думал об А-Юане, приступая к изучению своих новых обязанностей, а возможно, потому что в совсем маленьких детях он видел прежде всего тех, кто нуждается в тепле и защите. Но так или иначе, няни Облачных Глубин не могли не признать, что, заполучив в ученики Второго Нефрита, они заполучили подлинное сокровище. Лань Ванцзи не только схватывал на лету всё, что ему преподавали, но и мог найти подход к любому из своих подопечных, не исключая и тех, кому было всего несколько дней от роду. Ему достаточно было бережно взять того или иного младенца на руки, и малыш успокаивался, от чего бы ни плакал до этого — от боли, от скуки или от голода. Случай с маленьким Цзинъи, благодаря А-Юаню, помог Лань Ванцзи научиться использовать духовную энергию для создания более совершенной альтернативы грудному молоку, которого хватало не только для Цзинъи, но и для других маленьких, кому требовалось грудное молоко. Иногда Лань Ванцзи давал попить своего молока и А-Юаню. Молоко из духовной энергии имело не больше вкуса, чем чистая вода, но оно великолепно придавало сил, оберегая от недомоганий. Лань Ванцзи нежно любил А-Юаня, один взгляд на которого напоминал ему о любимом человеке, но и к Цзинъи Второй Нефрит чувствовал особую привязанность, не менее сильную, чем к А-Юаню. Возможно, потому что Цзинъи напоминал Вэй Усяня в детстве — такой же улыбчивый, непоседливый и шумный. Но на руках Лань Ванцзи Цзинъи словно бы забывал всё своё баловство — не терял своей обычной весёлости, но и не шалил чересчур, спокойно позволял себя переодевать и мыть, с аппетитом пил молоко Лань Ванцзи, покорно принимал целебные отвары, если случалось заболеть, и Лань Ванцзи невольно оживал, заботясь об этом младенце, тем более что и А-Юань полюбил Цзинъи искренне братской любовью. Гладя старшего воспитанника по голове, Лань Ванцзи не переставал размышлять о его словах. Что-то должно произойти, но что-то счастливое. Всё счастливое, что могло произойти, уже произошло. Дядя примирился с Вэй Ином, полюбил и принял А-Юаня, раны от дисциплинарного кнута не напоминали о себе. Что ж, пожалуй, разумнее пока не думать об этом, решил Лань Ванцзи, кладя рядом с Сычжуем его любимую мягкую куколку, которую воспитанник сплёл недавно своими руками под руководством дяди Цижэня.