А-Юань, я с тобой...

      В этот момент в храм предков Цзян вошёл Цзян Чэн. Он не стал отпускать насмешливых комментариев по поводу объятий и поцелуя Вэй Усяня и Лань Ванцзи, как наверняка сделал бы ещё недавно, наоборот, вздохнул с некоторым облегчением, словно чувствуя, что воздух в храме предков Цзян стал словно бы как-то не так тяжёл. — У вас обоих всё же получилось упокоить дух моей матери… А ведь я ощущал, что та не обрела покоя, чувствовал это каждый раз, когда входил под своды храма предков Цзян, поэтому избегал делать это без необходимости, ограничившись лишь несколькими посещениями в год — в дни рождения отца, матери и сестры, и в день поминовения духов предков. Теперь я обязан Вэй Усяню дважды — золотым ядром и упокоением духа матери… — Цзян Чэн грустно вздохнул: — Я не знаю, так это или нет, но наверняка дух матери рвал и метал, узнав, что я принял решение не вступать в брак, но ради А-Лина я никогда не пошёл бы на то, чтобы привести в дом постороннюю женщину… — А А-Цин? — рискнул спросить Вэй Усянь. Цзян Чэн вздохнул. — Я мог бы дождаться её совершеннолетия и назвать своей невестой, тем более что и самой А-Цин одно время этого хотелось, но я был бы не лучшим мужем, а для неё немыслимо вступление в брак с главой ордена — моя Цин-мэй слишком хорошо знает своё место. Я же никогда не смогу вступить в брак по другой причине — судьба моих родителей теперь всегда будет передо мной, да и подарить А-Лину мачеху даже такую, как А-Цин… Нет, никогда. К тому же, А-Цин любит меня, куда больше любовью сестры, как и я её. Моя Цин-мэй… — Цзян Чэн тихо всхлипнул. — Небеса послали мне сестру в её облике, мою цзецзе, даже если та сейчас среди богов… — Крепко зажмурившись, он справился со слезами и сказал: — Идёмте, я должен познакомить вас с А-Цин, Сяо-даочжаном и Сун-даочжаном.       Все трое вышли, увидев Не Хуайсана с А-Лином, Сяо Синчэня и Сун Ланя, гуляющих и беседующих вместе. — А-Лин так просил меня, чтобы я занялся его обучением, когда он приедет в Нечистую Юдоль, — улыбнулся Не Хуайсан. — Тебе я могу доверить А-Лина совершенно спокойно, Не Хуайсан, — улыбнулся Цзян Чэн, и у главы Не отлегло от сердца, когда он увидел, какой спокойной и счастливой была улыбка Цзян Чэна — словно старая душевная рана, всё это время не дававшая ему покоя, наконец затянулась. — Я не отойду от А-Лина, — пообещал Не Хуайсан. — Я знаю, — кивнул Цзян Чэн, — но, молю тебя, будь особенно осторожен, когда станешь учить А-Лина летать на веерах. На первый взгляд это легче, чем летать на мече, но если А-Лин упадёт с веера… — Этого не случится, Цзян-сюн, — пообещал Не Хуайсан так твёрдо, что Цзян Чэн поневоле перестал тревожиться за племянника, и сказал, улыбаясь так же мягко: — Вэй Усянь, это Сяо-даочжан и Сун-даочжан и А-Цин — мои названые братья и младшая сестра. А-Цин улыбнулась и поклонилась Вэй Усяню и Лань Ванцзи. — Это ты теперь носишь Суйбянь, А-Цин? — спросил Вэй Усянь, улыбаясь ей в ответ. — Этот меч замечательный, господин Вэй, — кивнула А-Цин. — Вначале я была вполне уверена, что для совершенствования мне будет достаточно моего бамбукового шеста, и даже очень скоро выучилась летать на нём, но чуть позднее Чэн-гэ сказал, что заклинатель без меча — не заклинатель, и подарил мне Суйбянь. — Суйбянь подарил Вэй Усяню мой отец, поэтому этот меч должен был остаться в Пристани Лотоса, — ответил Цзян Чэн. — Поэтому я и решил подарить Суйбянь нашей А-Цин. — Я бы не могла пожелать для себя лучшего меча, Чэн-гэ, — благодарно улыбнулась А-Цин, — хотя прежде я не мечтала о чём-то больше кинжала… — Пусть, — кивнул Вэй Усянь, улыбаясь. — Я и сам хотел, чтобы Суйбянь нашёл себе однажды замечательного человека, которого оберегал бы ещё лучше, чем меня. А-Цин кивнула. — В самом деле, господин Вэй. Когда брат Чэн вручил мне Суйбянь, мне даже не пришло в голову, что этот меч мог бы запечатать себя — он так легко вышел из ножен, словно ждал меня всё это время. Лишь после я смогла прочесть заклятие господина Вэя на клинке, поняв, почему меч, изначально принадлежавший не мне, так легко мне отозвался. — Так и должно было быть, А-Цин, — улыбнулся Вэй Усянь. — Я кончиком пальца начертил это заклятие на клинке Суйбяня в последний момент перед операцией по пересадке золотого ядра. Возможно, именно это и придало заклятию, наложенному на Суйбянь, особую силу… — В самом деле, — кивнул Цзян Чэн. — Я не мог извлечь Суйбянь из ножен, когда он оказался у меня, но А-Цин смогла тут же. — Ты вручил Суйбянь А-Цин, не зная, откроется он ей или нет? — спросил Вэй Усянь у своего шиди. — А если бы А-Цин не смогла извлечь его из ножен? — Я не слепой, — пожал плечами Цзян Чэн. — Будучи твоим шиди (а ведь я им оставался, несмотря на наш официальный разрыв — всё же мы слишком много пережили вместе), я тоже смог прочесть заклятие, которое ты запечатлел на своём мече. Ты начертил его на клинке, но я смог прочесть и сквозь ножны. Это заклятие не могли увидеть посторонние люди, но члены нашей семьи — безусловно, а значит, не только я, но и А-Цин с Сяо-даочжаном и Сун-даочжаном.       Невольное воспоминание о последнем перед операцией по пересадке золотого ядра часе наполнило сердце Вэй Усяня тоской, и он снова уткнулся в плечо Лань Ванцзи, готовый разрыдаться, но Второй Нефрит поцеловал его в волосы, шепнув: — Я рядом…