Боль

      Тишина в квартире нагнетала обстановку. Никто не решался заговорить первым. Разумовский придумал удобно избавиться от ответственности: — зачем ты меня позвал? — звучит так, будто это не он с больной ногой скакал по лестнице минуту назад. Ну, Олег же об этом не знает, правда? Парень передвигался строго за его спиной и максимально осторожно, иначе Волков бы точно ему прохода не дал со своей заботой. — я думаю, ты и сам понимаешь — теперь разговор превратился в дженгу. Каждый по очереди вытягивал брусок, у кого башня обвалится тот и виноват. — почему не забрал свои вещи, если приходил ко мне?       Олег чутка опешил. Он до последнего надеялся, что шансы у него есть и им нужно просто поговорить. Выяснить отношения. Оказалось всё не так. — то есть ты сюда прилетел чуть ли не раньше меня, на хромой ноге вскочил ко мне на этаж, чтобы спросить об этом? — горит сарай, гори и хата. Раз уж эти отношения никак не спасти, то может стоит быть честным? Смысл делать вид, что ты этого не замечаешь?       Теперь Разумовский опешил. Как это Олег посмел играть его же картами? Да ещё и так в наглую, прямо в лоб. Парень нахмурил брови, сделав максимально недовольное выражение лица. Волков напротив был спокоен и потягивал горячий чай. — ты прав, не за этим. Хочешь поставить между нами точку? — если бы хотел, то забрал бы вещи — мужчина поставил кружку на стол и вздохнул. От сердца отлегло, он всё-таки признался. Первый.       Сережа опустил глаза в стол, но не потому что смутился и не знал что ответить, а потому что задумался. Ожидал ли он чего-то подобного? Нет. Хотел ли в это верить? Безусловно. И теперь, когда реальность не сошлась с ожиданиями нужно было менять тактику. Но вот на какую? Теперь уже казалось эгоистичным гнуть свою линию дальше.       Видя, что парень в замешательстве, Волков решил продолжить. Он запустил руки в свои волосы: — всё, что произошло между нами…это просто недопонимание.       Олег правда стоял на пороге сложного выбора. Он понимал, что не виноват в случившимся, ну, неправильно выразился однажды, но и Сережа тоже молодец, сделал всё, чтобы между ними не случилось нормального разговора. Есть выбор, сказать всё как думаешь, но задеть чужое самолюбие, или вновь стать немым зрителем, приняв чужие обвинения. — точно ли между нами? — Разумовский всё намекал на какую-то третью личность. Волков начинал терять терпение. — не знаю с чего ты взял, что я говорил о ком-то другом — тон голоса становится тверже. Сережа подхватывали искру, желая превратить её в пожар. — хм? То есть ты думал, что можешь вертеться со мной, а попутно строить отношения с какой-то дамой? Дай угадаю, у неё столько денег не заработать, да? — Разумовский наносит верный удар прямо в болевую точку. Эта тема с деньгами Олега парила больше всего. В последние их встречи ему было совсем не по себе принимать деньги, поэтому он и думал как бы прекратить такой союз с минимальными потерями, и может быть вообще выйти на другой уровень. — чего? По твоему, я таскался с тобой только из-за денег? — Волков сжимает руку в кулак, нахмурив брови. — ну а зачем же ещё? — Сережа озвучил это так просто и легко, будто это давно известный факт. — тогда может мне положены сверхурочные?

***

      В какой момент они перешли на громкие возмущения и тыкания друг в друга пальцами — тяжело сказать. У каждого накопилось и вылить было что. Самое грустное, что никто не замечал, что за каждой претензией стояли истинные чувства. Разумовский говорил о деньгах потому что боялся, что с него и правда больше нечего взять, а Волков говорил о его характере и поведение, потому что боялся, что его верность просто используют.       Может именно в этот вечер им не суждено было понять друг друга? А может и в этой жизни в целом? Каждый из них говорил друг о друге, при этом подразумевая себя. Каждого из них задевали чужие слова. Разве должна любовь строится на этом?       

***

      Волков, уже изрядно измотанный чужим непостоянством, говорил всё меньше. Трудно вспомнить, когда он вообще в своей жизни с кем-то ругался настолько сильно. Наверное и правда, кроме Разумовского вывести его из духовного равновесия не мог никто. — я не собираюсь больше ни о чем говорить — скудно заявляет Олег. Этот разговор зашел в тупик с самого его начла. — вот значит как. Всё кончено? Как я вообще мог поверить в то, что ты не такой — Разумовский замолчал, чтобы перевести дыхание.       Кажется, Олег что-то нащупал. Его всё время задевало, что Разумовский придумывал ему ненастоящую мотивацию и ни во что не ставил его чувства, но теперь он стал понимать, что эти домыслы были взяты не с пустого места. Как он мог забыть! По Разумовскому было видно, что он никому не доверяет. Откуда это могло взяться? Наверняка из-за того, что его осуждали в детстве те, кто должен защищать. Он рассказывал о том, что его бросали те, кто сначала убеждал в обратном. Вот он и нашел корень проблемы, Разумовский пришёл сюда не чтобы его обвинить в чем-то, а услышать другой ответ, чтобы все его тревожные мысли оказались пустым звуком.       Это конечно не отменяет того факта, что он относился к Олегу посредственно, но навряд ли он умел по другому. То, что кто-то стал свидетелем этих воспоминаний — уже одна большая победа. Проблема только в том, что Разумовский сейчас получил подтверждение обратному. Нужно срочно спасать ситуацию.       Этот ураган мыслей пронесся в голове Олега за несколько секунд и выражение его лица с недовольства и недопонимания сменилось ясностью. — я тогда и правда собирался уволиться — Разумовский поднял взгляд, чтобы ответить что-то вроде «я так и думал», но ему не дали — я не хотел работать на человека, отношения с которым были мне дороги.       Минута молчания. Олег не мог поверить, что сказал что-то настолько драматичное, как в дешевой мелодраме, а Сережа не мог сначала поверить в то, что услышал такое от Олега, а потом не мог поверить в суть этих слов. Он опустил глаза в пол, вновь размышляя. Так значит, его никто не оставлял. Что же делать? Вновь доверится и возможно столкнуться со своим страхом или же уйти, оставшись наедине со своей гордостью? Только к этой гордости привалится много других проблем, которые Волков решал одним своим присутствием. Никакие таблетки не помогали лучше его присутствия. Ни одна анестезия в мире не могла бы позволить ему забыть о своей боли так, как это делает Олег. Разве может Сережа отказаться от этого? — если ты по прежнему думаешь… — Олег не успел договорить. — так никого у тебя и правда не было? — в комнате вновь повисла тишина — зачем тогда ты ушел? — в моей жизни такое не каждый день случается. Я хотел подумать, взвесить всё.       Атмосфера вокруг вмиг изменилась. Разумовский поднял взгляд, но уже совсем другой. Будто весь слой пафоса, злости, обид и горечи вмиг сошел и осталась только честная душа. Он не смотрел на него как забитый зверь или же отчаявшийся путник, он смотрел на него с желанием одним взглядом прожечь дыру, но только получить ответ. — а что теперь? — это была проверка. Сережа спрашивал, можно ли ему на что-то надеяться или доверие между ними окончательно потеряно. Вопрос застал Олега врасплох. Он тоже понимал, что навряд ли с кем-то ещё добьется доверия за столь короткий срок. С Разумовским он мог ощутить заряд адреналина, непредсказуемости. То, что всегда любил в своей работе. Если он уйдет на отдых, то где же ему это брать ещё? — если нет взаимности, то и нет никакого смысла.

***

      Кажется или всё меняется слишком быстро. Разумовский впервые не понял, как это он отключился, а очнулся, только когда губы стали неметь от яростных поцелуев. Мало того, он ещё позволяет себе жадно цепляться за чужие плечи и стискивать футболку. С Олегом всё понятно, у него, как и в работе, было всё предельно прямо и просто, но этот-то куда?       Он даже не успел предупредить, как Волков сделал уверенный шаг, вынуждая делать отступать назад. Только уже на втором ногу прошибло разрядом боли. Сережа неприятно прошипел, от чего мужчину сразу откинуло. Шанса соврать не было, так как Волков сразу посмотрел на проблему. — зачем соврал, что всё в порядке? — слегка запыхавшись спросил Олег, придерживая рыжего за пояс. — ты бы от меня не отстал — сохраняя лицо ответил Разумовский.       Олег вернул взгляд к лицу напротив и с легкой усмешкой ответил: — я и теперь не отстану.