Когда сердце выбирает

— Ты уверен, что дальше справишься сам? — Чунхо протянул флешку и увесистую папку, как будто вручал не документы, а оружие. — Да, я уверен, — Чонгук кивнул, осторожно принимая всё сразу. — Я даже не знаю, как вас отблагодарить. — Пустяки, — Чунхо махнул рукой, но взгляд его оставался цепким. — Надеюсь, человек, ради которого ты всё это затеял, действительно стоит того. Щёки Чонгука едва порозовели — он сам не заметил, как выдал себя. Чунхо усмехнулся, почти по-отцовски положил руку ему на плечо, задержав её чуть дольше, чем требовала просто поддержка. — Чонгук… — его голос стал ниже, серьёзнее. — Этот Ким Намджун — непростой тип. Такие люди понимают только один язык. Мягкость, уговоры, просьбы… всё это они не слышат. — Он слегка постучал костяшками пальца по папке, лежащей на столе. — Здесь достаточно, чтобы заткнуть его навсегда. Чонгук молча кивнул. Он чувствовал вес папки — она лежала не на столе, а уже будто на его совести, в его руках, как бомба с выдернутой чекой. Документы, материалы — всё это давало ему власть, о которой он и мечтать не мог. С этого момента судьба Намджуна принадлежала ему. Одно его решение — и жизнь Намджуна закончится за считанные минуты. Чунхо предлагал сделать всё быстро: передать материалы правосудию, довести дело до конца. Убрать опасность. Но у Чонгука были свои планы. Свой способ защиты. И свой способ расплаты. Когда неделю назад Чонгук пришёл к Чунхо с просьбой о помощи, он и представить не мог, что всё решится так быстро и так… просто. Вчера вечером Чунхо позвонил ему — спокойным, как всегда, голосом — и попросил зайти. Сказал, что всё готово. И вот теперь, сидя в своём кабинете, Чонгук снова и снова смотрел на папку, лежащую рядом с ноутбуком. То, что он получил, было настоящим ключом против Намджуна. Этой информации хватало, чтобы навсегда убрать его между собой и Тэхеном. Альфа впервые не мог сосредоточиться на работе. Мысли метались, сбиваясь в узлы. Он знал, что делать — шаг за шагом уже распланировал, как использовать эти данные. Знал, как разобраться с отцом Тэхена. Знал, как расчистить всё, что стояло между ними. Копая под Намджуном, Чонгук даже не подозревал, что наткнётся на другое имя — куда более опасное, чем просто высокомерный альфа с грязными руками. Долгое время он думал, что разбирает лишь один клубок, что проблема — только в Намджуне, только в его махинациях. Но документы, которые ему передал Чунхо, открывали совсем другую картину. Бизнес Намджуна оказался тесно связан с Ким Минджуном — человеком, которого в их кругу не называли вслух без необходимости. Они вдвоём долгие годы отмывали огромные суммы. Чётко, аккуратно, так, что почти никто не мог доказать хоть что-то. Чонгук перечитал строки в отчёте. Цифры, счета, подписи. Эти люди были слишком крупными, чтобы с ними бороться одному. Слишком влиятельными, чтобы на них можно было надавить простой силой или законом. Но теперь у него были доказательства. И впервые за долгое время Чонгук почувствовал, что способен перевернуть ситуацию. Но одного он не знал — смогут ли они быть вместе снова. Примет ли его Тэхен. Теперь, когда Чонгук наконец стоит твёрдо на ногах. Он не богат, нет. Но у него появилась стабильность — бизнес рос, работа приносила хороший доход. И он помнил, что когда-то для Тэхена социальное положение Чонгука ничего не значило. Тогда омеге было важно только то, какой он человек… Но тот Чонгук не мог дать ему ничего. Ни защиты. Ни будущего. Ни уверенности. Сейчас он может. Но нужен ли он Тэхену теперь? Сможет ли омега дать шанс им двоим — после всех лет разлуки? Чонгук не хотел даже мысленно касаться мысли о том, что Тэхен может ему отказать. Прошло слишком много времени. Что если омега действительно перестал его любить? Справится ли он с этим? Он почти не сомневался: нет. Отказ Тэхена стал бы тем ударом, который он не переживёт. И потому, глядя на папку перед собой, Чонгук чувствовал не только надежду, но и страх — глубокий, животный, сжимающий горло. Страх, что когда он наконец доберётся до свободы Тэхена… тот может оказаться уже слишком далёк.

***

Чон-у и Хосок переглянулись, словно решая, кто первый возразит против плана Чонгука. Они сидели в закрытой VIP-кабинке ресторана, подальше от чужих глаз и ушей. Чонгук только что всё им рассказал — раскрыл карты. Он доверял им без колебаний: Хосоку, с которым рос бок о бок, делил последние карманы денег и первые мечты, и Чон-у, с которым дружил шесть лет, но чья верность за эти годы оказалась крепче времени. Чон-у был тем человеком, на которого всегда можно было опереться — зрелый, рассудительный, честный. Он многому научил Чонгука: давал советы и по работе, и по жизни. Несмотря на разницу в возрасте в десять лет, они с Хосоком стали ему настоящими друзьями. «Он почти что свой», — сказал когда-то Хосок, и Чонгук согласился. И сейчас эти двое снова были готовы идти за ним куда угодно — хоть в огонь. Поддержать, закрыть собой, помочь в любом безумии. И именно поэтому сейчас Хосок и Чон-у выглядели встревоженными: план Чонгука был слишком опасным. Слишком рискованным, когда речь шла о людях вроде Ким Минджуна и Намджуна — людях, которым нельзя переходить дорогу. Чон-у это знал лучше всех. Он задумчиво скрестил руки, словно примеряя на вкус каждое слово, а затем медленно сказал: — Чонгук… всё, что ты на них накопал, — серьёзно. Это бомба. Если сдашь их правосудию, их посадят. Чонгук коротко кивнул. Он уже рассчитал обе дороги. Первая — отдать их в руки закона. Да, посадят. Но они слишком богаты, чтобы сидеть весь срок: деньги выкупят свободу. Вторая — надавить. Договориться. Оставить им свободу в обмен на свободу Тэхена. Для людей, которые больше всего на свете любят власть, угроза её потерять — самый страшный удар. Они согласятся. Они должны согласиться. — Как думаешь, как они столько лет водили налоговую службу за нос? — тихо сказал Чонгук. — У них везде свои люди. Завязки. Связи. Я почти уверен, что они уже не раз уходили от наказания. Поэтому… я хочу переговорить с ними напрямую. Хосок нервно стряхнул пепел. — Но ты не можешь быть уверенным, что они не прикончат тебя. Им достаточно одного щелчка, ты же знаешь. Их люди… — Он осёкся, выдохнул. — Они прихлопнут тебя как муху. — Они ничего не сделают, — уверенно сказал Чонгук. В голосе звучала сталь. — Они согласятся на сделку. Хосок резко мотнул головой. — А ты с Тэхеном говорил? — спросил он, уже зная ответ. Чонгук отвёл взгляд, и Хосок только тяжело вздохнул. — Ты даже не знаешь, вернётся ли он к тебе. Не знаешь, нужен ли ты ему. Может… он уже перестал тебя ждать. — Хосок замолчал, но обязан был закончить. — Чонгук… у Тэхена с Намджуном ребёнок. Они теперь семья. Эти слова ударили точно в сердце — медленно, болезненно. Чонгук поднял глаза на Чон-у, будто ища подтверждение того, что всё ещё имеет право надеяться. Он знал: Хосок прав. Может быть, жестоко, но честно. И всё же… он не мог отказаться. Он не мог перестать верить. Он обещал Тэхену бороться до конца — и себя не узнавал бы, если бы отступил. Чон-у понимал это. И понимал его. Он протянул руку, слегка коснувшись плеча Чонгука, и спокойно сказал: — Чонгук, я с тобой. В любой ситуации. Можешь рассчитывать на меня. Чонгук поблагодарил его взглядом, и в этот момент Хосок тоже улыбнулся — мягко, по-настоящему. — Ты знаешь, что я тоже всегда с тобой, — сказал он и хлопнул Чонгука по плечу. — Я просто… переживаю. Ты заслуживаешь быть счастливым. Чонгук кивнул. — Я буду счастливы с ним. Голос дрогнул, но в нём всё ещё звучала уверенность. Он верил. И этой веры хватало на двоих. Чонгук и Хосок рассмеялись громко. На телефоне Чан-у шёл громкий поток возмущений — Чимин говорил так сердито, что даже через динамик было слышно каждое слово. Причиной скандала оказалось то, что Чан-у не съел обед, который заботливый омега оставил ему в холодильнике. — Он что, опять? — хрипло выдохнул Хосок, хохоча. — Похоже на то, — откликнулся Чонгук, прикрывая рот кулаком, чтобы не смеяться слишком громко. Чимин и Чан-у были удивительно гармоничной парой. Они словно уравновешивали друг друга каждым своим движением. Чимин заботливый до мелочей, внимательный, порой чересчур эмоциональный, вспыльчивый из-за ерунды, но искренний до конца. И Чан-у спокойный, выдержанный, привыкший всё делать сам, жить в режиме «никому не напрягать», человек, который долго жил один и только учился принимать заботу. Когда Чимин вспыхивал, Чан-у просто садился рядом, молча обнимал или говорил одну фразу — и огонь превращался в тепло. Когда Чан-у забывал о себе, Чимин напоминал, что забота — это нормально. Что он не один. Это был тот самый редкий баланс, который не ищут — его находят.

***

— Борам спрашивала про тебя, сказала, что не может до тебя дозвониться. На сообщения тоже не отвечаешь, — мягко сказала Сонха, подавая Чонгуку тарелку с омлетом и садясь рядом. — Некрасиво, сынок, когда такая красивая девушка остаётся без твоего внимания. Сонха давно мечтала, чтобы Чонгук наконец полюбил кого-то. Она никогда не вмешивалась в его отношения, но когда Борам — молодая, воспитанная, умная и действительно очень красивая — устроилась к ней в цветочный магазин, в Сонха проснулось желание познакомить её со своим сыном. Она сделала это ненавязчиво: судьба сама подбрасывала удобные моменты, но Сонха умела помочь судьбе, когда нужно. Чонгук вёл себя с Борам по-дружески, но вскоре начал проявлять к ней интерес — и сердце Сонха расцветало от надежды. Она была на седьмом небе, когда сама Борам, краснея, призналась, что Чонгук пригласил её на свидание. Для матери этого было достаточно: она видела в девушке идеальную пару для своего сына. После первого свидания Борам немного смущённо рассказывала, что всё прошло «замечательно» и «незабываемо». И хотя больше она не раскрывала деталей, Сонха не сомневалась: они подходят друг другу. Они сходили ещё на несколько свиданий, и вскоре Борам стала частым гостем в их доме. Девушка заметно расцветала в присутствии Чонгука, а Сонха только радовалась, наблюдая, как между ними растёт что-то тёплое и живое. Чонгуку Борам нравилась: умная, спокойная, не требовательная. С ней было комфортно. Они честно договорились о сексе без обязательств, и уже четвертый месяц встречались хотя бы раз в неделю. Но в последнее время Борам стала заходить слишком часто к ним в гости, готовить им ужины, звонить почти каждый день Чонгуку. Это начало напрягать Чонгука, и он недавно сказал ей об этом. Она извинилась — хотя он считал, что ей вовсе не нужно извиняться — и пообещала, что всё будет как раньше: просто встречи, просто секс, без обязательств. Но сейчас Чонгук понимал: всё зашло дальше, чем он хотел. И хуже всего — теперь Борам вовлекала в их отношения его маму. Это было неправильно. Он чувствовал, что должен поговорить с Борам ещё раз. И на этот раз — разорвать отношения окончательно. — Да, мама, я ей сегодня позвоню, — спокойно сказал он. — Только не обижай её, она очень хорошая девочка, — улыбнулась Сонха. Чонгук лишь кивнул. — Ты сегодня не идёшь в магазин? — спросил он. — Борам там, я пойду позже. Если свободен — можешь зайти, помочь ей. Он понимал мотивы мамы. Понимал слишком хорошо. Сонха всегда искала любой способ устроить им лишнюю встречу. — Хочу сегодня заняться уборкой дома и приготовить вкусный ужин. Мину захотел чего-то особенного, — сказала Сонха, и её лицо озарилось светлой, домашней улыбкой. Чонгук любил видеть её счастливой. Любил видеть довольного Мину — одетого модно, а не как раньше, по бюджету. Любил эту квартиру, залитую светом, где каждая вещь была куплена с заботой, где комнаты были просторными, где горячая вода всегда текла из душа, а не появлялась через раз. — Я зайду к ней. Но ненадолго, — сказал он, поднимаясь. — Есть кое-какие дела. Он склонился и поцеловал маму в щёку. Да. Всё шло так, как он планировал. Теперь пора вернуть то, без чего его жизнь казалась неполной.

***

Колокольчик над дверью тихо звякнул, когда Чонгук вошёл в цветочный магазин. Солнечный свет упал внутрь через панорамные окна, освещая ряды свежих цветов. В воздухе стоял влажный аромат розы, эвкалипта и чего-то сладкого. Борам стояла чуть в стороне, склонившись над большим деревянным столом. Она аккуратно обрезала стебли белых ранункулюсов, собирая их в небольшой букет. На девушке был светлый фартук, а волосы были слегка заколоты сбоку, несколько прядей выбились и мягко падали на лицо. Она что-то тихо напевала себе под нос, полностью погружённая в работу. Чонгук остановился на секунду, наблюдая. Она действительно была красивой. Тёплой. Уютной. Он глубоко вдохнул, сжал пальцы в карманах и только тогда сделал шаг вперёд. Борам подняла голову — и её лицо сразу осветилось. — Чонгук? — она улыбнулась, искренне, от всей души. — Ты пришёл… Я думала, ты занят. Я же тебе звонила… — Я знаю, — тихо сказал он. Эта фраза уже насторожила её, но она постаралась не подать виду. — Подожди чуть-чуть? Я почти закончила букет. Это для постоянной клиентки, она скоро зайдёт. — Голос её дрогнул — едва заметно. Чонгук кивнул, а Борам продолжила собирать букет, но теперь её движения были осторожнее, медленнее. Она краем глаза следила за ним — будто боялась потерять момент, когда что-то изменится. Закончив, она поставила букет в вазу с водой и, вытирая руки, подошла ближе. — Ты выглядишь… — она задумалась на секунду, — серьёзным. Всё хорошо? Чонгук кивнул. — Нам нужно поговорить. Эти три слова мгновенно заглушили в магазине даже музыку. Борам зацепилась пальцами за край стола — будто он давал ей опору. — Хорошо, — сказала она ровно, но в глазах мелькнуло что-то, что она пыталась спрятать. — Говори. Он искал слова. Простые, честные. Не ранящие — таких не бывает. — Борам… — начал он тихо. — Ты хороший человек. Реально… очень хороший. И я ценю тебя. Мне с тобой комфортно, правда. Она стояла неподвижно, но на лице мелькнула тень — как будто она заранее знала, что услышит. — Но…? — спросила она шёпотом. Чонгук вдохнул глубоко. — Но я не могу продолжать это. Не хочу, чтобы ты ждала. Или надеялась. Это нечестно. И я не хочу, чтобы ты думала, будто между нами может быть что-то большее. Борам опустила глаза. Пальцы дрогнули — она даже не заметила, как зацепила ногтем стебель цветка. — Я думала… — она сглотнула, — что для тебя я… не знаю… что-то значу. Хоть немного. — Ты значишь, — сразу сказал Чонгук. — Но не так, как ты заслуживаешь. Она тихо усмехнулась — коротко, почти беззвучно. — Смешно, да? — выдохнула она. — Я ведь сама согласилась на секс без обязательств. Думала, справлюсь. А потом… просто начала ждать. Глупо, да? — Не глупо, — твёрдо сказал он. — Просто… не со мной. Борам впервые за всё время подняла на него глаза. Они блестели, но она по-прежнему держалась достойно, не позволяя слезам упасть. — Чонгук… ты ведь знаешь, что я люб… — Не надо, — мягко, но уверенно перебил он. Она замолчала, прикусила губу, словно пытаясь проглотить слишком горькое признание. — У тебя кто-то есть? — спросила она прямо. Слишком честно, чтобы уклониться, слишком смело, чтобы отступить. Чонгук замер. Но ответил честно. — Был, — тихо ответил он. — И всё ещё есть. Внутри. Борам медленно кивнула. Так, будто только сейчас, наконец, поняла. — Это не я, — сказала она спокойно. — Это не ты, — подтвердил он. Несколько секунд они просто молчали. В магазине пахло цветами, но между ними стоял другой запах — тонкий, горьковатый, похожий на последнее прощание. Борам улыбнулась — мягко, печально, но без обиды. — Спасибо, что сказал честно, — произнесла она. — И что пришёл лично, а не по телефону. — Ты заслуживаешь уважения, — сказал Чонгук. Она отвела взгляд и тихо добавила: — Просто будь счастлив, хорошо? Чонгук кивнул, не доверяя голосу. Он сделал шаг к двери. Оглянулся. Борам стояла среди цветов — маленькая, светлая, сильнее, чем казалась. Чонгук тихо вышел из магазина. Колокольчик звякнул, словно ставя точку.

***

Ночной Сеул за окнами офисного здания дрожал светом — неоновым, холодным, будто бесконечно далёким. По коридору тянуло кондиционированным воздухом, и шаги Чонгука отдавались пустым эхом. Он шёл уверенно, но внутри было чувство, что он входит в клетку со львами — и сам ставит им условия. Дверь в переговорную была приоткрыта. Он толкнул её и вошёл. Комната встретила его запахом дорогого виски и тяжёлой тишиной. Ким Минджун сидел в широком кожаном кресле у окна, повернувшись вполоборота. На его лице застыло выражение человека, привыкшего решать всё деньгами и страхом. Намджун стоял у стола, опершись ладонями о стеклянную поверхность, и бросил на Чонгука взгляд, полный холодной ярости. — Ты опоздал, — процедил Намджун. Чонгук закрыл дверь и спокойным, почти ленивым движением прошёл внутрь, ни на секунду не ускоряясь. Он не стал стоять, не стал искать выгодную позицию — просто подошёл и сел в кресло рядом с диваном, так, словно пришёл на обычную деловую встречу, а не к двум людям, которые привыкли, что мир склоняется перед ними. — Я пришёл ровно тогда, когда нужно, — ответил он. — Давайте без лишних игр. И так ясно, зачем мы здесь. Минджун медленно выдохнул, не отводя от него взгляд. Тот взгляд был как нож — тяжёлый, оценивающий, режущий по слоям. — Говори, — тихо сказал он, и в этой тишине было больше угрозы, чем в крике. Чонгук положил на стол тонкую чёрную папку. Не открыл — просто положил. Намджун метнул на неё быстрый взгляд, и тревога мелькнула в его выражении. Чонгук положил руку на папку, чуть приподнял край и спокойно продолжил: — Здесь, — сказал он ровно, как человек, уверенный в каждом слове, — копии ваших финансовых документов. Полные. Не вырванные страницы, не отдельные выписки — целые цепочки транзакций, от первой подписи до последнего офшора. Он раскрыл папку на несколько сантиметров. Свет лампы упал на плотные листы. — Вот — платежи, которые шли через три фирмы, зарегистрированные на людей, которых вы никогда не видели. Даты совпадают с ночными переводами, скрытыми под видом «консультационных услуг». Суммы — каждая выше лимита, который требует обязательной проверки. Но проверки, разумеется, не было. Он перелистнул одну страницу. Бумага скользнула с сухим шелестом. — Здесь — маршруты средств, уходящие через Гонконг и Сингапур. Суммы дробились на части — по двести, по триста тысяч — чтобы не превышать порог мониторинга. Но, как видите, — он легонько постучал по колонке цифр, — все «мелкие» суммы в итоге сходятся в один офшорный счёт, открытый на человека, умершего пятнадцать лет назад. Намджун вздрогнул — едва заметно. Чонгук продолжил: — Тут — ваши тендеры. Фиктивные. На бумаге всё красиво: подрядчик, сроки, выполненные работы. Но, — он поднял глаза, — по GPS-логам грузовиков за те месяцы ни одна машина даже не подъезжала на объект. Акт подписан. Деньги выведены. Работ — ноль. Он взял другой лист — акт проверки. — Вот — переписка с бухгалтерами. Кто должен подставить подпись. Кто должен «потерять» оригинал первого договора. Здесь комментарии вашего финансового директора. Здесь — черновой документ, который он оставил на личном диске, и который он пытался удалить. Плохо пытался. Минджун смотрел, не моргая. Его лицо не менялось — но взгляд становился всё тяжелее. Чонгук говорил ровно, без нажима: — И самое важное — здесь сводный отчёт. Он показывает разницу между реальными доходами и тем, что вы подавали в налоговой. Занижение в четыре раза. Это не ошибка. Это система. Он закрыл папку. Звук был тихим — но в комнате он прозвучал как приговор. — Когда налоговая увидит это, — сказал Чонгук спокойно, — они не просто заинтересуются. Они устроят вам такое расследование. Они будут аплодировать. Потому что материал чистый. Прямой. Без лазеек. Он посмотрел на них обоих. — И достаточно одного письма, чтобы это ушло в работу. Пауза была долгой. И когда Чонгук снова заговорил, голос его стал ещё тише — и от этого тяжелей: — И ещё… копии есть не только у меня. И не только в бумажном виде. Даже если вы сожжёте это — уже поздно. Улыбки у него не было. Лишь спокойствие, опасное как расстояние между двумя шагами перед пропастью. — Ты блефуешь, — Намджун нахмурился. — Думаешь, ты можешь просто прийти сюда и… — Если со мной что-то случится — любой несчастный случай, любая попытка давления, исчезновение, — всё уходит в сеть. Мгновенно. На сотни аккаунтов. На сайты, где информация живёт вечно. Он повернул голову к Минджуну. — И вы это знаете. Минджун смотрел не моргая. Плечи его оставались неподвижными, но пальцы в кресле медленно, незаметно сжимались. — Я пришёл поставить условия, — продолжил он. — Не обсудить. Не согласовать. Поставить. Он посмотрел на обоих, взглядом, в котором не было сомнений — только выстраданная, выношенная решимость. — Первое. Намджун, ты разводишься с Тэхеном. И исчезаешь из его жизни. Без намёков, без звонков, без попыток вернуть. В ответ — короткий смешок Намджуна, полный злости. Чонгук не отреагировал. — Второе, — он повернулся к Минджуну. — Вы оставляете своего сына в покое. Навсегда. Он выдержал паузу. — Не вмешиваться в его жизнь. Не давить. Просто оставайтесь отцом. Настолько, насколько вы ещё способны им быть. Без контроля. Без власти над его жизнью. Тишина после этих слов была тяжелее, чем угрозы. Потому что впервые в их жизни кто-то сказал им, что они могут только одно: отступить. — Иначе, — сказал Чонгук, — всё это выходит наружу. И вы оба окажетесь там, где давно должны быть. Лишитесь власти и свободы. Намджун вскипел: — Ты вообще понимаешь, с кем говоришь?! Думаешь, мы не сможем убрать… — Рискни, — оборвал Чонгук. — Когда ты стоишь на краю. Он встал и шагнул к Намджуна. Встал настолько близко, что Намджун почувствовал его дыхание. — Я не боюсь вас. А вы боитесь потерять всё. Минджун смотрел на него так, будто хотел прожечь дырку в черепе, но всё ещё молчал. Намджун обернулся к нему: — Абочжи, скажите хоть что-нибудь! Он позволяет себе… Но Минджун поднял руку — жест резкий, короткий, мгновенно оборвавший его. Комната застыла. Минджун чуть наклонился вперёд. — Условия, — произнёс он тихо, — приняты. Намджун резко обернулся: — Что? Нет! Но взгляд Минджуна был ледяным, как сталь на морозе. Чонгук кивнул. Медленно, уверенно, будто ставил точку в долгом, мучительном разговоре. — Рад, что мы поняли друг друга. Он забрал папку, развернулся и вышел. Дверь мягко закрылась за ним. Когда его шаги исчезли в коридоре, Намджун резко повернулся к Минджуну. — Почему вы молчали?! Почему просто приняли его условия?! Вы же видели, что он… Минджун поднял глаза. В было ярость, направленная не на Чонгука. — Потому что ты проиграл, — произнёс он ровно, почти шёпотом. — Ты. Проиграл. Он встал, опираясь о подлокотник. — Ты не смог удержать то, что было у тебя в руках. Ты не смог защитить семью. И теперь тебе остаётся только подписать развод и делать вид, что мы ещё контролируем хоть что-то. Намджун побледнел, сжал кулаки. Минджун продолжил, подойдя почти вплотную: — Запомни этот день. Это день, когда какой-то мальчишка поставил тебя на колени. И ты даже не смог ответить. Он развернулся и вышел, оставив Намджуна одного в комнате, где воздух наконец начал двигаться — но стал только холоднее. Минджун был зол — по-настоящему, тяжело. Не вспышкой, не срывом, а спокойным, накопленным раздражением человека, привыкшего решать любые проблемы силой влияния и денег. Он ясно понимал, что сейчас не может сделать с Чонгуком ничего. Шесть лет назад у него была возможность убрать его тихо. Сейчас — нет. Не из-за страха. Из-за того, что за Чонгуком стоит человек, с которым Минджун никогда бы не рискнул перейти грань. Он вспомнил, как накануне в его кабинет вошёл Чхве Чунхо. Редкий визит, слишком редкий, чтобы оставаться обычным. Минджун знал его лично не только как совладельца мощнейшей корпорации страны, ну и как человека, который не тратит ни минуты впустую и никогда не появляется там, где нет выгоды или серьёзной причины. Увидев его, Минджун даже растерялся на секунду, но быстро вернул самоконтроль. Он успел только открыть бар и предложить напиток, но Чунхо сразу перешёл к делу. Говорил коротко, жёстко, по существу — так говорят только люди, имеющие право приказывать. Минджуну пришлось вспоминать, кто такой «Чон Чонгук», когда Чунхо произнёс имя. Но суть была ясна: он не просил держаться подальше — он требовал. И потребовал так, как требуют люди, привыкшие, что их условия исполняются без обсуждений. После его слов мысль о том, чтобы причинить вред Чонгуку, просто перестала существовать. Не потому, что он боялся мальчишку. Потому что он слишком хорошо знал — Чунхо не бросает слов. А если он пришёл лично, значит, цена вопроса очень высокая. Но один вопрос остался: что связывает Чунхо и Чонгука? Как этот парень, который когда-то ничего собой не представлял, оказался под защитой такого человека? Эта неизвестность раздражала сильнее всего.

***

Чимин с самого утра суетился на кухне. Он сказал, что это «просто ужин с друзьями», но по количеству кастрюль, мисок и запахов в квартире было понятно: он готовился, как будто принимал иностранную делегацию. Чан-у время от времени заглядывал, пробовал что-то с ложки, кивал — и уходил в гостиную переставлять стулья. Когда раздался первый звонок, квартира была уже наполнена уютным теплом: тихая музыка, свежий рис, пряный запах кимчи-чиге, дымок от жареной скумбрии, аккуратно сложенные салфетки и лёгкий пудровый аромат Чимина в воздухе. Хосок с Чонгуком зашли, заполняя квартиру шумом — громкими разговорами, смехом, лёгкой суетой. Чан-у встретил их у порога, принимая вино из рук Чонгука и кивнув в сторону гостиной. Чимин вышел к ним из кухни и сразу попал в крепкие объятия Чонгука. Тот коротко рассмеялся и чуть приподнял его за талию. Хосок подошёл ближе, потрепал Чимина по волосам: — А тебе идёт быть мужем. Омега моментально смутился, опустил голову и спрятал лицо у его груди, будто от внезапного тепла и внимания можно было спрятаться так просто. Они ещё не успели пройти дальше, как в квартиру раздался звонок. Чан-у развернулся и открыл дверь. На пороге стоял Тэхен, держа Вона на руках. Малыш прижимался к его плечу, лениво вертя в пальцах маленькую машинку. Тэхен замер в проходе, не отводя глаз от Чонгука. Альфа тоже смотрел на него — долго, будто не веря, что встреча произошла так скоро, так внезапно. Молчание между ними было почти осязаемым, и только Вон нарушил его, уткнувшись носом в шею папы и отказываясь смотреть на незнакомых людей. Чан-у шагнул ближе, протягивая руки: — Боже… как он вырос! Вон, иди к дяде. Малыш нехотя позволил себя взять, и Чан-у легко поднял его, давая Тэхену возможность снять обувь и пройти внутрь. Вон сразу же обнял его за шею — эти двое были особенно близки. Чимин, воспользовавшись моментом, подошёл к мужу и вдруг с нежностью заглянул малышу в лицо: — Привет, Вон. Ты сегодня наш главный гость? Тэхен смущённо улыбнулся, но чувствовал себя скованно перед Чимином и Хосоком. Он не знал, о чём говорить, что сказать, как вообще вести себя. В голове стучала мысль: они, наверное, думают, что я просил Чонгука… Он даже услышал будто эхо старых дней — когда они с Чонгуком проводили вечера в гараже отца Хосока, смотрели фильмы, спорили о глупостях, ели дешёвую пиццу и пили что было. Весёлые, настоящие ребята… но тогда Тэхен так и не успел стать им по-настоящему близким. Он не смотрел на Чонгука, но чувствовал его взгляд — прямой, прожигающий, знакомый до боли. Щёки вспыхнули, как у подростка. — Ужин готов. Проходите, — мягко сказал Чан-у. Стол действительно был накрыт красиво: тёплый свет, аккуратно расставленные приборы, маленькая детская тарелка для Вона и отдельная еда — продуманная, лёгкая, заботливая. Все расселись за круглый стол, который будто специально создан для того, чтобы люди становились ближе. Ужин проходил живо: разговаривали, перебивали друг друга, смеялись. Тэхен говорил мало, но смеялся искренне. Его улыбка не сходила с лица, красивое зрелище. Даже Вон быстро освоился; сидел рядом с папой и со всем щенячьим интересом пробовал каждое блюдо. Тэхен тихо поправлял ему ложку, вытирал щёки салфеткой, иногда шептал: «Веди себя тише, малыш». И Чонгука вдруг накрывало чем-то тёплым, почти болезненным — ему нравилось наблюдать за этой картиной. Он влюблялся в Тэхена ещё сильнее, когда видел его вот так — спокойным, внимательным, настоящим. — Малыш, хочешь яблоко? — спросил Чонгук и поставил перед Воном тарелку с дольками. — Да-да! — Вон закивал, тянув руки. Он взял дольку, нахмурился и протянул обратно: — Бяка. — Оу, кожура? Не любишь? Сейчас почищу, — рассмеялся Чонгук и уже взял нож. Разговоры шли вокруг, но Тэхен незаметно выпадал из них, растворяясь в том, как легко Чонгук общается с его ребёнком. Как подмечает мелочи. Как будто… как будто всегда мог быть частью их маленького мира. И вдруг в голове пронеслась картинка: Чонгук когда-нибудь женится на ком-то, у него родится малыш, и он будет таким же — заботливым, внимательным, терпеливым. Будет чьим-то мужем. Чьим-то отцом. Что-то сжалось в груди. Слишком остро, слишком больно. Слёзы выступили неожиданно — и Тэхен поспешно встал из-за стола. Он даже не сказал «извините». Просто ушёл в сторону ванной, будто спасаясь. Все обернулись. Чан-у уже поднялся было, но Чонгук тихо остановил его: — Чан-у, позволь мне. Он и ответа не ждал — просто ушёл за ним. Ванная была закрыта, за дверью слышалось, как течёт вода. Чонгук постоял — тихо, не пытаясь стучать. Он знал: если Тэхен решил не отвечать, он не откроет. Но долго ждать не пришлось. Дверь мягко приоткрылась. Тэхен замер. Глаза — красные, влажные, но он держался. — Поговорим? — мягко спросил Чонгук. Тэхен кивнул. Они направились на балкон — туда, где был прохладный воздух и было чуть легче дышался. — Есть покурить? — спросил Тэхен едва слышно. Чонгук улыбнулся — так, как улыбаются тем, о ком давно помнят слишком много — и протянул ему сигарету, поднеся огонёк. Сам он не закурил. Просто стоял рядом. — Всё ещё куришь, да… — сказал он Тэхену. Непонятно — вопрос это или утверждение. — Когда нервничаю — да. Я… не такой сильный, как ты, — тихо ответил Тэхен. — Ты очень сильный, Тэхен. И он не лгал. Тэхен только коротко улыбнулся, опуская взгляд. Молчание тянулось мягкое, почти уютное. И вдруг Чонгук нарушил его: — Тэхен… я скучал. Это было тихо, просто. Без ожидания. Без требования ответа. Омега затушил окурок и впервые посмотрел прямо в глаза — долго, внимательно, слишком честно. И хотя он ничего не сказал, Чонгук увидел всё. Он скучал. Он помнил. Он всё ещё любил.