Когда сердце выбирает

Намджун занёс спящего Вона на руках в квартиру — осторожно, будто держал не ребёнка, а что-то хрупкое, тёплое, бесценное. На второй руке у него болталось несколько пакетов с логотипом LEGO Store: он снова накупил сыну всё, что тот только успел пожелать. Он уложил Вона в кровать, поправил одеяло, задержался на секунду — просто посмотреть на сына и вернулся в гостиную. Там Тэхен уже тихо разбирал пакеты, будто боялся разбудить тишину. У Намджуна было два выходных — впервые за долгое время и он забрал Вона с ночёвкой. И это стали первые два дня, когда Тэхен спал без сына. Испытание. Не одиночество — именно испытание. Он знал, что с отцом ребёнку безопасно… но тело всё равно вставало ночью, руки тянулись к телефону, пальцы сами нажимали вызов. Он звонил, спрашивал, как Вон, иногда по сто раз в день. Спал короткими отрезками, рывками, просыпался от тревоги — вдруг пропущенный? вдруг сообщение? Эти два дня казались бесконечными. И сейчас, когда Вон снова рядом — пусть спящий, пусть уставший, грудь Тэхена впервые за два дня отпустило. – Зачем ты купил всё это? – Он указал на пакеты. – Для сына, – спокойно ответил Намджун, усаживаясь на диван. – Это слишком много. Он завтра попросит выкупить ему весь магазин игрушек, если его не остановить. – Я выкуплю, – просто сказал Намджун. – Если попросит. Тэхен даже не пытался спорить. Смысла не было. Намджун посмотрел на него пристально, как будто примерял слова на вес. – Тэхен… – начал он тихо. – Я правда не понимаю, зачем вам уезжать в Париж. Я хочу быть рядом с сыном. – Ты можешь приезжать в любое время, – ответил омега устало. – Просто объясни, в чём необходимость. Тэхен отвёл взгляд. Он не хотел обсуждать своё решение — слишком много внутри боли. Но Вон был и его сыном тоже… и он понимал, что должен хоть что-то сказать. – Так будет лучше, – произнёс он еле слышно. – Для кого? Тэхен не ответил. Лгать он не мог. Правду сказать тоже. Когда Намджун протянул руку, чтобы коснуться его пальцев, Тэхен резко отдёрнул руку, будто обжёгся. – Не трогай, – прошептал он. Он сделал шаг назад, сел в кресло, закрыл лицо ладонями — и слёзы сами потекли, беззвучно. Всё, что копилось эти дни, недели — вырвалось наружу. Он так старался быть сильным. Ради Вона. Но сейчас просто сломался перед тем, перед кем меньше всего хотел показать слабость. Намджун застыл. Он не мог смотреть спокойно. Не мог не протянуть руку. Не мог не захотеть защитить. Он ушёл на кухню, вернулся со стаканом воды и осторожно протянул: – Тэхен… выпей. Тэхен взял стакан дрожащими пальцами, сделал пару глотков. – Я ведь уже сказал, – продолжил Намджун мягко. – Я дам тебе разрешение вывезти Вона за границу. Не буду препятствовать. Ни в чём. Больше никогда. Но мне бы хотелось… – он замолчал, подбирая слова, – чтобы он был рядом со мной. Там, в Париже, вы будете одни. Это меня беспокоит. Неужели есть такая необходимость уезжать так далеко? – Так нужно, – повторил Тэхен. Намджун видел: он не откроется. Слишком много ран. Слишком много разрушено. Но доверие вернуть было необходимо. Хотя бы попытаться. – А как же Чонгук? Он не против? Тэхен поднял голову резко, испуганно. Он побледнел. Губы дрогнули. – Не… н-не трогай его… пожалуйста, – голос сорвался. – Тэхен, спокойно, – Намджун поднял ладони. – Я ничего не сделаю. Я говорил тебе: хочу, чтобы ты был счастлив. Чтобы улыбался. Поэтому и спрашиваю, не против ли он твоего отъезда. Или вы хотите уехать вместе? Тэхен нахмурился. Он ничего не понимал. Намджун шутит? Разве не он предупреждал, угрожал, запрещал приближаться? – Нет, – он замотал головой. – Уезжаю я с Воном. Между мной и Чонгуком ничего нет. Теперь пришла очередь Намджуна удивиться. – Странно, – сказал он. – Он выглядел решительным. И бесстрашным передо мной… и перед твоим отцом. Когда требовал, чтобы я дал тебе развод. И ставил условия дяде. – О чём ты? – Тэхен не понимал ни слова. Лицо Намджуна стало серьёзнее. – Я совершил много ошибок. И упустил самое важное, что у меня было. Так не упусти своё счастье ты. Он любит тебя. И ты его. Ты заслуживаешь быть счастливым. Тэхен сидел, не моргая. Слова не помещались в голове. Намджун видел это. – Ни я, ни твой отец не сделаем ему ничего. Не посмеем. – Он криво усмехнулся: – Боимся. Он добился, чтобы я дал тебе развод. Пригрозил дяде, чтобы он не вмешивался в ваши отношения. И теперь, когда вам никто не мешает… ты уезжаешь? – Я… – Тэхен открыл рот, но слов не было. – Ты не знал? – Намджун поднялся. – Что ж. Теперь знаешь. Он направился к двери, но в последний момент обернулся: – Просто постарайся стать счастливым, малыш. И ушёл. Оставив Тэхена среди разбросанных пакетов, тишины и ошеломляющих слов, которые переворачивали всё внутри. Так вот почему развод прошёл спокойно. Вот почему отец молчал. Вот почему никто больше не угрожал. Чонгук. Это он стоял между ним и всем миром. Он защищал. Боролся. Молчал. А Тэхен… Тэхен наговорил ему ужасных вещей. Разбил ему сердце. Сломал доверие. И теперь… теперь ему снова хотелось плакать. Он должен поговорить с ним. Немедленно. Но что если Чонгук отвернётся? Что если не простит? Тэхен зажал рот ладонью, сдавленно выдохнул. Он снова ненавидел себя.

***

Тэхен не знал, чего ожидать, когда вошёл в массивное здание. Внутри пахло свежим кофе, дорогим деревом и властью — в такой смеси, от которой он чувствовал себя чужим. Он назвал фамилию. И вдруг — без вопросов, без колючих взглядов — охранник уважительно кивнул, словно перед ним не нервный омега, а кто-то… значимый. — Тридцать четвертый этаж, кабинет 3412. Проходите к лифту, вам уже открыли доступ. Тэхен моргнул. Никогда прежде его фамилия не давала ему ничего, кроме страха. Но сегодня — вдруг оказалась пропуском. Он поднялся на нужный этаж. Коридоры были тихими, строгими, с мягким освещением. С каждым шагом сердце стучало всё сильнее. Он не знал, захочет ли Чонгук его видеть. Не знал, простит ли. Не знал, что скажет. Но идти назад было невозможно. У кабинета Чонгука его остановило движение. Перед ним — девушка. Миниатюрная. С длинными ногами, короткой юбкой и идеальной укладкой, будто сошла с рекламного плаката. Он понял всё сразу. Секретарь. У Чонгука. Конечно. И в животе сразу, мгновенно, вспыхнуло раздражение. Нелепая, бессильная ревность. Та, что жжёт, даже если знаешь, что не имеешь права. Он что, каждый день видит ЕЁ? Она ему делает кофе? Встречает гостей? Улыбается так же мягко? Тэхен сжал пальцы. Девушка вежливо улыбнулась: — Простите, но директор Чон сейчас занят. Вам придётся подождать или записаться заранее. Вежливость резанула по нервам. — Мне нужно к нему, — сказал Тэхен ровно. Она снова встала перед ним, как маленькая живая перегородка. — Директор на встрече, вы не можете пройти. Ревность и раздражение смешались в одно. Больше он не мог терпеть. — Отойди, пожалуйста, — голос дрогнул, и Тэхен сразу почувствовал, что теряет контроль. — Но, вам туда нельзя, он… Он не дал ей договорить. Просто шагнул вперёд, обошёл её, почти вырвавшись из рук, которыми она пыталась его остановить, и распахнул дверь кабинета, не постучав. За его спиной раздался торопливый, ровный голос секретарши: — Директор Чон, прошу прощения! Я пыталась его остановить! Он ворвался без разрешения. Но Тэхен уже стоял внутри. Стоял, тяжело дыша, с горящими глазами, будто вся ревность, страх и вина последних дней прорвались разом. Чонгук поднял голову от бумаг — медленно, почти осторожно и взгляд его задержался на Тэхене, словно он увидел не человека… а бурю. Тишина легла между ними. Резкая, напряжённая, живая. — Чонгук… — выдохнул Тэхен. И голос дрогнул так, будто в этих пяти буквах скрывалась вся его боль. — Всё в порядке, Аю. Можешь идти, — сказал Чонгук. Секретарша поклонилась, бросила на Тэхена быстрый взгляд —настороженный, растерянный и вышла. Дверь закрылась, и в кабинете повисла тишина, такая плотная, что казалось, она касается кожи. Тэхен сделал вдох, но он дрогнул. — Мы… можем поговорить? — спросил он. Неуверенно. Тихо. Будто боялся услышать «нет». Чонгук кивнул, неожиданно мягко и прошёл к дивану. Сел. Тэхен сел рядом, но так, что их плечи едва не касались. Когда он почувствовал тепло тела Чонгука, его сердце бешено ударило в грудь. Чонгук смотрел на него — настороженно, удивлённо, но с тем самым теплом, от которого у Тэхена всегда подкашивались колени. Видеть омегу здесь, в его рабочем пространстве, было для него почти нереально. И всё тёмное, злое, накопленное за дни, исчезло, будто его и не было. — Почему? — спросил Тэхен вдруг резко, требовательно, так, будто он пришёл требовать отчёта, а не просить прощения. Он тут же осёкся, смягчился. — Почему ты ничего не сказал? Что говорил с Намджуном… что говорил с моим отцом? Как ты… заставил Намджуна развестись со мной? Почему я… — голос сорвался, стал громче, — почему я узнаю об этом последний?! — Откуда ты узнал об этом? — Чонгук нахмурился. — Чан-у сказал? — Чан-у… тоже знал? Почему я не знал?! Почему все вокруг знали, а я — нет?! Тэхен почти сорвался с места. Он дрожал. Лицо стало белым от ярости и обиды. — Тише, Тэхен, — сказал Чонгук. — Не кричи. Я слышу тебя прекрасно. — Тогда перестань заставлять меня кричать! Просто… расскажи. Всё. Глаза Тэхена блестели — от злости или от слёз, он сам не знал. Чонгук вдохнул и начал рассказывать. Спокойно. Но каждое слово звучало так, будто он открывает двери в комнату, куда никогда никого не впускал. Как нашёл налоговые махинации Намджуна. Как собирал информацию ночами. Кто помогал. Как всплыло имя отца Тэхена. Какие условия поставил им. На что был готов пойти. Чем рисковал. Он не скрывал ничего. Тэхен слушал. Застыв. Не моргая. И с каждым новым словом его дыхание становилось тяжёлым, болезненным. Когда Чонгук закончил, между ними повисла тишина. Густая. Жгучая. Тэхен выдохнул. — Ты… поставил себя под удар… И молчал, — тихо, почти шёпотом. — Как будто это было неважно. Чонгук хотел было ответить, но остановился, увидев, как омега сжимает подлокотник дивана, будто удерживая себя, чтобы не разорваться. — Почему ты мне не сказал? — спросил Тэхен снова. Уже не злой. Уставший. — Я не хотел, чтобы ты увидел эту сторону своего отца, — тихо сказал Чонгук. Тэхен коротко, резко рассмеялся. Горько. — И ты понимал, что твое молчание могло нас уничтожить? Навсегда? Я… я чуть не уехал в Париж, Чонгук! Чтобы… Чтобы защитить тебя! Мне пришлось соврать тебе… сказать, что я… что я тебя не люблю… А ты… — он ударил его в плечо, глухо и бессильно, — ты просто молчал! Чонгук не отстранился. Он просто притянул его к себе. К груди. К запаху, к теплу, к безопасности. И Тэхен рухнул в эти объятия, как в единственное место, где можно дышать. Он заплакал. Немного, тихо, но так, что у Чонгука сжалось сердце. — Прости, — шептал альфа, проводя ладонью по его спине. — Прости, что молчал. Я не думал, что ты всё ещё боишься их. Я не понимал… Тэхен вцепился в рубашку Чонгука, будто боялся, что тот исчезнет. — Я люблю тебя, Чонгук, — выдохнул он, глотая слёзы. — Всегда любил. Люблю. Чонгук поднял его лицо за подбородок и поцеловал. Нежно. Осторожно. Словно целовал его рану, а не губы. Но в этом поцелуе было всё: обещание, клятва, признание, долгий страх и настоящее облегчение. И Тэхен ответил — жадно, отчаянно, так, будто целовал воздух после долгого погружения под воду. — И я тебя люблю, мой принц, — прошептал Чонгук, едва отрываясь от его губ. Тэхен задержал дыхание, будто что-то вспомнил. — Как давно… эта Аю работает твоей секретаршей? — спросил он медленно, подозрительно. Чонгук закатил глаза так демонстративно, что Тэхен почти рассердился снова. — Она работает не только со мной, — спокойно сказал он. — Ты не можешь… поменять её? — спросил Тэхен, почти тихо, но с такой ревностью, что воздух потяжелел. — Нет, Тэхен. И нет, она мне не интересна. Мы просто работаем, — Чонгук улыбнулся. — Она тебя кажется даже боится. Тэхен хмыкнул. — Она… красивая, молодая. — Перестань думать о ней вообще, — мягко приказал Чонгук. — Подождёшь меня, и вместе выйдем? Тэхен замялся. — Не получится. Я оставил Вона у Сокджина на работе. Нужно спасать мир… пока он там всё не разрушил, — он засмеялся, утирая остатки слёз. Чонгук тоже засмеялся — искренне, тепло. — Тогда… я приеду к вам после работы? Заберу вас? Тэхен покачал головой. — Давай останемся дома. Я приготовлю ужин. И… нам нужно многое обсудить. Лицо Чонгука засветилось, будто ему дали самое дорогое. — Ты научился готовить? — спросил он с дразнящей улыбкой. — Пальчики оближешь, — парировал Тэхен. Оба засмеялись. И хотя расставаться не хотелось совсем, знали — через пару часов они снова будут рядом. И впервые за долгое время — без страха. Без тревоги. Без тишины между сердцами.

***

Тэхен уже накрыл на стол: постелил красную скатерть, расставил вино и фужеры, приборы, аккуратно сложенные салфетки. Нарезал несколько видов хлеба, подготовил фрукты и свежий Insalata Verde. Он как раз раскладывал горячую пасту аматричана по тарелкам, когда раздался звонок в дверь. Вон, и без того в предвкушении, взвизгнул от радости — папа заранее сказал ему, что сегодня к ним придёт Чонгук. — Дя! Дя! — крикнул малыш, бросаясь к двери. Тэхен, улыбаясь, пошёл следом. На ходу пригладил волосы, кофту рубашку и открыл дверь. На пороге стоял Чонгук — с небольшим букетом и бумажным пакетом, в котором лежали книги для Вона. Альфа протянул Тэхену букет и легко коснулся его щеки поцелуем. Затем без труда подхватил Вона на руки, вызвав у малыша заливистый смех. — Господи, как же это выглядит вкусно, — восхищённо сказал Чонгук, взглянув на стол. — Помой руки и за стол, пока не остыло, — ответил Тэхен и на секунду уловил странно тёплое чувство — будто он встречает мужа, вернувшегося домой после работы. Ужин прошёл спокойно, почти домашне. Они говорили о пустяках, смеялись, а Вон ел так увлечённо, что невозможно было не умилиться. Паста оказалась настолько вкусной, что Чонгук попросил добавки, всё ещё не веря, что тот самый омега, который когда-то не умел правильно держать нож, теперь готовит так. — Я могу есть это каждый день, — сказал он искренне. — Осторожно, испортишь свою идеальную фигуру, — мягко улыбнулся Тэхен. Чонгук рассмеялся, и Вон, подражая ему, тоже засмеялся, будто понимал взрослую шутку. После ужина Тэхен пошёл укладывать сына, а Чонгук бесшумно убрал со стола, перемыл посуду и вытер рабочие поверхности. Он как раз закончил, когда Тэхен вышел из детской, тихо прикрыв дверь. — Уснул? — спросил Чонгук вполголоса. — Да. Он сегодня очень вымотался, — ответил Тэхен и подошёл ближе. Он обвил руками шею Чонгука, притянул его и поцеловал. Сначала тихо, осторожно, затем глубже, теплее. Их поцелуи становились длиннее, дыхание — горячее, а каждая секунда — тяжелее от желания. Они целовались так, будто их губы знали ритм друг друга всю жизнь. Будто стоны складывались в мелодию, а тела — в один медленный танец. Шаг за шагом, не разрывая объятий, они дошли до спальни. Там, не торопясь, сняли друг с друга одежду — как будто раскрывали подарок, который долго ждали. Спешить было некуда. Ночь принадлежала им. Их прикосновения были мягкими, но уверенными; движения — медленными, как дыхание после долгого бега. Они любили друг друга так, словно растворялись в тепле кожи, в шёпотах, в едва сдерживаемых стонах, которые становились единственными свидетелями их близости. В эту ночь не было ни ролей, ни мира за дверью. Были только они — двое, наконец позволившие себе быть вместе. Тэхен устроил голову на плече Чонгука — тихо, будто боясь спугнуть собственное спокойствие. Сердце альфы билось ровно, уверенно, и этот звук словно убаюкивал его. Ему было просто хорошо. И спокойствие, которое он чувствовал сейчас, казалось таким прочным, что Тэхен позволил себе мечту: завтра будет так же. И послезавтра. И потом, и потом… Эта мысль согрела его изнутри, как тёплый луч солнце. — Тэхен? — мягко позвал Чонгук, чуть повернув голову. — Я хочу познакомить тебя со своей семьёй. С мамой и братом. Тэхен поднял взгляд, и в глазах мелькнул испуг. — Так сразу? — спросил он едва слышно. — Я… я не готов. — Зачем тянуть? — улыбнулся Чонгук. — Мы ведь теперь вместе. — Что, если… — он запнулся, подыскивая слова. — Что, если я ей не понравлюсь? — Почему ты так думаешь? — Чонгук наклонился ближе, пытаясь поймать его взгляд. Тэхен вздохнул, чуть дрогнув плечами. — Я старше тебя. Намного. У меня был брак. Есть ребёнок. А ты… ты молодой, сильный, красивый. Тебя любая семья захочет видеть рядом со своим сыном. А я… Чонгук нахмурился, будто эти слова задели его. — А я — не любая семья, — твёрдо сказал он. — И решать мне, кого я хочу рядом. Тэхен опустил глаза, но тепло от этих слов всё равно дошло до него. Он сильнее обнял Чонгука за талию, уткнулся лбом в его грудь, будто пытаясь спрятаться в нём. — Хорошо… — шепнул он наконец. После короткой паузы он тихо спросил: — Она знает обо мне? — Знает, — уверенно ответил Чонгук. — А о Воне? — голос Тэхена снова дрогнул. — Нет, но завтра я с ней поговорю о тебе. Тэхен вздрогнул. — Ты уверен? Она может… неправильно понять. — Почему неправильно? — Чонгук посмотрел на него удивлённо и нежно. — Вон чудесный мальчик. Думаю, она его полюбит. С чего ты взял, что всё пойдёт плохо? Тэхен молчал. Он не мог объяснить — дело было не в логике. А в старых страхах, в пережитом. В том, что его сердце всегда ожидало худшего. И ещё — он знал возраст матери Чонгука. Сорок три. Она старше его всего на семь лет. И от этого почему-то становилось особенно тревожно. Как смотреть в глаза женщине, которой он почти ровесник — и быть для неё партнёром её сына? Чонгук, заметив его нервное молчание, провёл ладонью по его спине. — Эй, — тихо сказал он. — Если тебе станет страшно — скажи мне. Я буду рядом. Всегда. Тэхен поднял глаза. Взгляд Чонгука был таким тёплым, что тревога на миг отступила. — Я просто… хочу быть достойным тебя, — признался он. Чонгук улыбнулся — мягко, нежно. — Тэхен, давай не будем забивать голову. Тэхен не ответил — только крепче прижался к нему и медленно засыпал.

***

В доме Чонгука Тэхен чувствовал себя немного неловко. Он и сам не понимал, откуда взялась эта неловкость — знакомство прошло куда лучше, чем он ожидал. Мама Чонгука, хоть и немногословная, оказалась удивительно доброжелательной. Она смотрела на Тэхена внимательно, будто пыталась понять, что у него на душе, какие мысли скрыты за спокойным выражением лица. Когда всё было готово, Сонха аккуратно расставила последние тарелки на стол и громко позвала: — Мину! Чонгук! Возьмите Вона и бегом мыть руки! Голос строгий, но тёплый, такой, что невозможно не улыбнуться. Через мгновение троица скрылась в ванной, и уже вскоре дом вновь ожил: первым вбежал Вон — взъерошенный, с ярким румянцем, глаза сияют, как два фонарика. Чонгук поймал его за капюшон, не дав малышу влететь прямо в стол. — Потише, тигрёнок, — сказал он, а Вон захихикал так звонко, будто стекло могло задребезжать. Тэхен смотрел на них и чувствовал, как что-то внутри него таяло, как тонкий лёд под первыми лучами весны. Ужин оказался невероятным. Настолько вкусным, что Тэхен мучительно усомнился — не прибавил ли он пару килограммов за один вечер. Но еда была не главным. Ему было легко здесь. Здесь говорили свободно, естественно. Здесь слушали не для того, чтобы осудить, а чтобы понять. Здесь никто не смотрел на него оценивающе — ни на то, как он держит ложку, ни на то, сколько он кладёт себе в тарелку. Он дышал. Просто дышал — без страха, без напряжения, без этого вечного ощущения, что должен оправдываться за своё существование. И только теперь он понял: так и должна чувствоваться семья. — Он такой милый, хён, — произнёс Мину, не сводя глаз с Вона. — Я ведь могу так тебя звать? Тэхен мягко улыбнулся. — Конечно. Мне… приятно. Мину засветился, словно услышал самое важное «да» в своей жизни, и потрепал Вона по волосам. Тот залился хохотом. — Я даже не знал, что ты умеешь так много есть, — подразнил Чонгук Тэхена, развалившись на стуле. Тэхен резко глянул на него. — Оставь его. — Сонха строго посмотрела на сына. — Пусть ест, сколько хочет. — Просто… всё очень вкусно, — смущённо пробормотал Тэхен. — Я правда не могу остановиться. — О, — оживился Чонгук, — ты ещё не пробовал её замаринованную свинину. Вот это настоящее преступление — не попробовать. — Даже не сомневаюсь, — тихо улыбнулся Тэхен. Постепенно разговор перешёл на Мину, который взволнованно рассказывал про омегу из школы, который ему нравится, а Тэхен деликатно и уверенно давал советы — такие, что Мину слушал, раскрыв рот. Через минуту подросток увёл Вона в гостиную — хвастаться конструктором. В кухне стало тише. Но тишина эта была не тяжёлой — скорее, ожидающей. И первой её нарушила Сонха. — Тэхен, — сказала она мягко, но серьёзно, — Чонгук говорил, что у вас всё серьезно. И я знаю, что случилось шесть лет назад. Я… волнуюсь за сына. — Мама… — тихо попытался остановить её Чонгук. Она лишь покачала головой: — Дай мне сказать. Тэхен поднял взгляд — коротко, как будто боялся увидеть в её глазах то, чего не выдержит. Но там была не злость. Не осуждение. Там было… беспокойство матери. — Я знаю, из какой ты семьи, — сказала Сонха тихо, но твёрдо. Эти слова ударили сильнее, чем крик. Тэхен опустил глаза, будто ему вновь было семнадцать, и он снова слышал — «ты должен», «ты обязан», «ты не подведёшь семью». — Ты понимаешь, что наши семьи очень разные, — продолжила Сонха. — И я не буду лгать: меня беспокоят ваши отношения. Не ты. Я вижу, что ты любишь Чонгука. Мой сын выбрал тебя — значит, на то есть причина. Но… что насчёт твоей семьи? Чонгук хотел ответить, но Тэхен мягко остановил его рукой. — Вы правы, — сказал он спокойно, но голос его едва заметно дрогнул. — Моя семья… другая. Очень. И я действительно не могу повлиять на них. Он вдохнул глубоко, будто решаясь. — Но я могу дать слово за другое. За то, что в моих руках. Я буду оберегать Чонгука. И то, что между нами. До последнего дыхания. Чонгук тихо выдохнул — будто эти слова сказаны были ему. Сонха долго смотрела на Тэхена. Долго — так, словно пыталась увидеть правду не по словам, а по тому, как он держит спину, как дрожат пальцы, как мерцают глаза. И наконец она медленно кивнула. — Этого достаточно, Тэхен, — сказала она тихо. — Для меня — достаточно. Иногда судьба сводит людей не потому, что так удобно, а потому, что иначе быть не может. Если два сердца нашли друг друга и выбрали друг друга, значит, так и должно быть. А Сонха не была женщиной, которая идёт против судьбы.