Когда сердце выбирает

Чонгук стоял посреди гостиной, и риэлтор что-то рассказывал о системе вентиляции, о тёплых полах, о шумоизоляции, но слова проходили мимо. Квартира вдруг начала оживать — не настоящим светом, а тем, который появляется внутри человека, когда он впервые позволяет себе представить будущее. На секунду он увидел Тэхена — здесь, дома: в мягком свитере, босиком, с растрёпанными волосами. Тэхен сидел на этом самом бежевом диване, поджав под себя ноги, листая книгу и время от времени поднимая глаза, чтобы улыбнуться Чонгуку. Диван, который ещё минуту назад выглядел безлично и пусто, вдруг стал тёплым, домашним. Чонгук моргнул — и видение исчезло, но след остался. — Здесь достаточно места для компании, — заметил риэлтор, будто угадал направление его мыслей. — Очень удобно принимать гостей. Чонгук кивнул, но в его голове уже развернулась совсем другая картина. Он представил, как они с Тэхеном по утрам будут пить кофе за круглым столом. Тэхен будет ворчать, что молоко снова закончилось, а Чонгук, смеясь, скажет, что он вылил молоко, потому что «оно уже странно пахло». Он увидел, как Тэхен ставит на стол вазу с цветами — такой привычный его жест — и как солнечный свет, о котором говорил риэлтор, падает на их руки. — А вот здесь, — риэлтор повёл его дальше, — можно сделать детскую, - он говорил это просто как факт, но ударило это куда глубже. Чонгук остановился у двери. Комната была пустая, стены ровные, ещё безличные. И в этой пустоте он вдруг представил, как в углу стоит небольшая кроватка, рядом мягкий коврик, на котором будут лежать игрушки. Представил, как Тэхен — немного сонный, с мягкой полуулыбкой — держит на руках крошечного ребёнка и тихо покачивает. Чонгук почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло, будто будущее внезапно стало осязаемым. — Комната светлая. Очень хорошая планировка для семьи, — добавил риэлтор всё так же нейтрально, деликатно, будто не замечал, как быстро застыл Чонгук. Они прошли дальше, в спальню. Здесь царила мягкая тишина. Большое окно, серые шторы, аккуратный встроенный шкаф. Пространство, где можно было закрыться от мира и дышать спокойно. Чонгук на миг представил, как Тэхен утром сонно тянется к нему, пряча лицо в его плечо. Как они смеются, спорят, живут — просто живут, без страха потерять друг друга. — Вам нравится? — спросил риэлтор тихо, почти неслышно. Чонгук вдохнул глубже. Он видел не просто стены, мебель, коридоры. Он видел возможную жизнь. Семью. — Да… — ответил он, не отводя взгляд от окна. — Наверное, да. Квартира не казалась пустой — она будто ждала их шагов, их голосов, детского смеха, и того самого утреннего света, который уже ложился на воображаемый стол. Попрощавшись с риэлтором, Чонгук ещё какое-то время стоял возле комплекса, не спеша уходить. Он запрокинул голову и смотрел на окна одиннадцатого этажа — туда, где находилась квартира. В вечернем свете стекло мягко сияло, и Чонгук словно видел сквозь него будущую жизнь, которая могла бы начаться именно здесь. Ему понравилось. Даже слишком. Это было то, что он давно искал: удобное расположение, хороший вид, приличная цена. Банки должны одобрить ипотеку — он был уверен. Зарплата позволяла, доход от СТО рос. Он мог вытянуть две ипотеки сразу, и это его не пугало. Наоборот — это давало ощущение устойчивости. Ощущение конкретного шага к будущему. Но была одна мысль, которая не давала ему покоя: он хотел, чтобы Тэхен тоже увидел эту квартиру. Чтобы они выбрали её вместе. Чтобы это было их общее решение, их первый шаг как семьи. Но Тэхен… избегал встреч. Отвечал на сообщения, иногда поднимал трубку — и каждый раз находил повод не увидеться. Отмазки звучали мягко, почти виновато. С того свидания прошло уже две недели. И с тех пор — тишина. Почти. Вернее, они не виделись. А Чонгук — видел. Один раз, поздним вечером, он приехал к дому Тэхена. Хотел поговорить, просто увидеть его, напомнить о себе, убедиться, что всё в порядке. Он даже не успел открыть дверь машины, как на стоянку въехал другой автомобиль. Из него вышел Тэхен… вместе с Воном. Со стороны водителя — Намджун. Они стояли на улице какое-то время, разговаривали. Омега мягко улыбался, по-домашнему, как умеет только он. Намджун, смеясь, крепко обнимал Вона, целовал в макушку, а по плечу Тэхена хлопал так тепло, будто имел на это право. Вон сонно уткнулся в шею омеги, тот легко подхватил малыша на руки и, не оглядываясь, скрылся в подъезде. А Чонгук только смотрел со стороны. Смотрел слишком долго. Смотрел так, словно пытался понять, есть ли в этой картине место для него. Он перевёл взгляд на букет, лежащий на сиденье, — лилии и тонкие ветки эвкалипта. На пакет рядом: из него выглядывал пластиковый робот, купленный для Вона. В тот момент всё показалось неправильным, ненужным. Как будто он вторгся в чужую, уже сложившуюся семью. Он завёл машину. Уехал. Не написал. Не позвонил. Три дня. Ровно три. На четвёртый он проснулся с ясной мыслью: он не лишний в жизни Тэхена. И никогда им не был. Просто омега боится. Просто ему нужно время. После прошлого, после боли, после всего… он замкнулся, прячется, пугается собственных чувств. И Чонгук понял: он не будет давить. Не будет торопить. Он подождёт. Сколько потребуется. Но он будет рядом — тихо, надёжно, уверенно. Потому что за их любовь, за их будущее, за то тёплое «мы», в которое он так верит, — он готов бороться. Чонгук снова взглянул на экран — пусто. Сердце неприятно кольнуло, будто телефон сам весил больше, чем должен. Он знал, что Тэхен прочёл сообщение: маленькая отметка прочтения стояла как немой упрёк. Но ответа всё не было. Он провёл взглядом по последней строчке — «Пойдём в кино вечером?» — и вздохнул. Чонгук понимал: дело не в том, что омега не хочет. Дело в страхе. В тех людях, которые давно уже разрушали всё, что было между ними. А у Тэхена телефон дрожал в пальцах. Он в десятый раз открывал чат, в десятый раз перечитывал лёгкое, почти невинное приглашение альфы — и в десятый раз стирал набранное «да». Он хотел. Боже, как сильно он хотел. Хотел увидеть его тёмные глаза, в которых всегда было тепло, будто они могли согревать даже ту промёрзшую землю их родного района. Хотел снова почувствовать, как руки Чонгука обнимают его за талию, осторожно, будто он хрупкий и дорогой. Хотел тех коротких, украденных поцелуев, от которых у него слабели колени. Но страх стоял поперёк горла. Что если отец узнает? Что если Намджун хоть словом, хоть взглядом поймёт, что Тэхен снова тянется к Чонгуку? Эти мысли давили на грудь почти физически. Он всё ещё помнил тот день — слишком ясно. Холодную, мокрую землю. Темное небо. И Чонгука, лежащего без сил, брошенного, будто ненужного. Его собственный крик, который никто не услышал. И слова Намджуна, произнесённые так спокойно, будто речь шла не о живом человеке: «Если он ещё раз приблизится к тебе — я разберусь с ним по-другому.» Холод пробегал по спине каждый раз, когда воспоминание всплывало перед глазами. Он не мог снова допустить, чтобы Чонгуку причинили боль. Он бы этого просто не пережил. Тэхен сжал телефон так сильно, что костяшки побелели. Ему хотелось написать. Хотелось бежать к Чонгуку прямо сейчас. Но пальцы снова дрогнули. И экран остался пустым. Вечер опускался на квартиру тихо, мягко. Большая гостиная — светлая, с широкими окнами и деревянным полом — наполнялась золотистым светом от тёплой лампы в углу. На полу лежала большая простыня — чтобы не испачкать пол краской. Тэхен всегда раскладывал её, когда они с Воном рисовали. Простыня уже была в разводах красок, как карта их маленьких воспоминаний. Вон сидел ближе к центру, на коленках, с серьёзным видом настоящего художника. Перед ним стояли баночки с детскими акварелями, стакан с водой и коробка карандашей. Он держал кисточку двумя руками — слишком крепко и тянул длинную жёлтую линию по большому листу. Тэхен устроился рядом, чуть боком, чтобы видеть сына и его рисунок. Он взял свой лист — такой же большой и мягко повёл кистью, добавляя небесно-голубой мазок. Вон тут же заметил: — Папа! Голубой! — радостно выкрикнул он, как будто это было открытие дня. Тэхен тихо улыбнулся. — Хочешь такой же цвет? Вон деловито кивнул и, увлечённо плеснув в стакан, создал целое облако голубой воды. Одна капля упала на простыню — разошлась тёплым пятном. — Папа! Цвет! — и радостно ткнул кистью в свою краску, размазывая широкую полосу по листу. А затем мимо листа. — Эй, — Тэхен тихо рассмеялся, — художник, ты опять решил раскрасить весь дом? Альфа гордо кивнул. Его глаза сияли — большие, тёплые, живые. На щёчке была клякса синего цвета, а губа чуть прикушена от сосредоточенности. Он подполз к Тэхену ближе, опираясь руками в пол, оставляя за собой маленькие отпечатки красочных пальцев. Ткнулся плечиком в папу, заглядывая, что тот рисует, и попытался повторить тот же круг кистью — но кисть дрогнула, и синяя полоска прошла по бумаге неровно, как морская волна. — Получилось красиво, — тихо сказал Тэхен, поправив прядку волос с лба сына. Они рисовали долго: краски, вода, бумага, карандаши — всё смешивалось в тёплый, живой хаос. Комната наполнялась запахом влажной бумаги, тихим плеском воды и радостными возгласами Вона. И в этот момент — звонок в дверь. Громкий, чёткий, уверенный. Кисть в руке Тэхена слегка замерла. Он поднял глаза на дверь коридора, удивлённо моргнув. Он точно никого не ждал. Никаких встреч, никаких доставок, никаких гостей. Вон поднял голову, его глаза вспыхнули любопытством. — Папа… кто? — прошептал он с детским удивлением. — Не знаю, малыш, — спокойно ответил Тэхен и поднялся с пола, отряхивая ладони от сухой краски. Звонок повторился — настойчиво, словно человек за дверью был уверен, что его откроют. Тэхен удивился ещё сильнее. Кто мог прийти в такой час? Он бросил короткий взгляд на Вона — тот стоял рядом, держа в руках свою кисточку, будто не хотел упускать ни мгновения. И Тэхен направился к двери. За дверью стоял Чонгук — с широкой, солнечной улыбкой, с огромным букетом фиолетовых роз, которые едва помещались в его руках, и с большой коробкой игрушечной машины у ног. Тэхен моргнул несколько раз: он его не ждал, и оттого удивился, задержав взгляд на альфе. — Дя…! — Вон, увидев любимого дядю, сорвался с места, подбежал и обхватил его за ноги. Чонгук передал букет Тэхену и тут же подхватил мальчика на руки. Вон залился громким смехом. — Привет, художник, — сказал Чонгук, заметив краску на его щеках и ладошках. — Пивет! — просиял мальчик и хлопнул маленькими ладошками по лицу альфы. Чонгук подбросил его вверх — мягко, уверенно — и Вон завизжал от восторга. — Высоко! Высоко! — кричал он, задыхаясь от смеха. Поставив его на пол, Чонгук протянул коробку, которая была слишком велика для маленьких рук Вона. — Папа, это камаз! — глаза мальчика сияли так ярко, будто в них вспыхнули две маленькие звезды. Он вместе с Чонгуком тут же кинулся распаковывать подарок. Когда Вон полностью увлёкся новой машиной, Чонгук поднялся и встретился взглядом с Тэхеном. Омега смотрел на него требовательно, ожидая объяснений. Альфа только улыбнулся и подошёл ближе. — Как ты? — тихо спросил он. — Хорошо, — быстро ответил Тэхен, а затем, выдержав паузу, добавил: — Чонгук… что ты тут делаешь? — Я скучал. Хотел увидеть тебя. И… Вона. — Он понимал, что у Вона есть отец, но и сам успел полюбить этого удивительного мальчика. — Чонгук, так нельзя. Ты не должен… — Дя! Пошли! — перебил его Вон, вцепившись в руки альфы. И Чонгук снова поднял мальчика, понёс по комнате, изображая самолёт — с шумом, с резкими «виражами» и хохотом, который тёплой волной накрывал всё вокруг. Вон не отходил от него ни на шаг: вытаскивал все свои машинки, они катали их по полу, потом гонялись друг за другом, прятались за мебелью. Тэхен наблюдал со стороны, и улыбка сама собой растягивала его губы каждый раз, когда сын заливался смехом. Чонгук умудрялся понимать мальчика с полуслова и никогда ему не отказывал. Он даже делал для него бумажные поделки — кораблик, самолёт, лягушку — и каждый раз глаза Вона вспыхивали восторгом. А Тэхен… он просто был счастлив. В одной квартире, с самыми дорогими людьми, в мягком свете ламп, в звенящем воздухе, наполненном детским смехом. Он отпустил всё — и просто жил этим моментом. После ужина, прошедшего под бурный смех Вона и Чонгука, маленький альфа неожиданно сник: ему не хотелось расставаться с Чонгуком ни на секунду. Он согласился идти купаться только при одном условии — если купать его будет Чонгук. Тэхен попытался включить строгость, но быстро понял, что проигрывает. А когда Чонгук спокойно сказал, что не против помочь, Тэхен сдался. Получив победу, Вон, не стесняясь, буквально вытолкал Тэхена из ванной, когда тот попытался зайти. Ничего не оставалось, кроме как уступить им пространство. Из-за двери слышались разбегающаяся вода, смех, громкие истории, которые Чонгук придумывал на ходу. Тэхен почувствовал, как что-то мягкое и тёплое разлилось в груди, когда Чонгук вышел, держа Вона на руках, аккуратно укутанного в большое белое полотенце. Альфа пошёл за ним в детскую, помог мальчику надеть пижаму и уложить его в кровать. Тэхен сел рядом, взял книгу — готовясь читать сказку. — Нет, дя, — сказал Вон, потянувшись к Чонгуку. Спорить не имело смысла. Тэхен улыбнулся, передал книгу Чонгуку, поцеловал сына в макушку, пожелал ему сладких снов и тихо вышел. Комната тут же наполнилась спокойным, глубоким голосом альфы, тянущим слова мягко, размеренно — так, что казалось, он укрывает мальчика не только одеялом, но и своим теплом. Чонгук не успел сделать и шага, как Тэхен резко притянул его к себе. Он стоял, прислонившись к стене, ждал — и не хотел давать себе ни малейшего шанса передумать. Его пальцы сжались на краю футболки альфы, он потянул его ближе и накрыл его губы поцелуем. Поцелуй вышел жадным, голодным, таким, будто Тэхен слишком долго держал всё внутри. Его губы скользили по губам Чонгука, языки переплетались, как будто танцевали давно знакомый, но недоступный им танец. Чонгук обнял его крепче, одной рукой притянул к себе за талию, другой — за затылок, стирая любое расстояние между ними. Тэхен обвил его шею руками, прижимаясь всем телом, будто боялся, что тот исчезнет, если отпустить хоть на секунду. Поцелуй длился — глубокий, горячий, требовательный. Мир вокруг размылся, растворился, остались только они двое, дыхание друг друга и тёплая дрожь, которая проходила по телу. Они не заметили, когда переместились в спальню. Не заметили, как одежда исчезла, падая на пол. Был только мягкий свет, их сбившееся дыхание и то, как Тэхен вновь нашёл губы Чонгука — уже медленнее, глубже, будто признаваясь во всём, что не решался сказать словами. Тэхен громко, протяжно застонал, когда Чонгук вошёл в него полностью. Альфа не дал ему и секунды привыкнуть — сразу начал двигаться. Толчки были ровными, глубокими, и Тэхен срывал голос, его стоны становились всё громче. Чонгук поднял ноги омеги себе на плечи и ускорился. Тэхен одной рукой схватил его за волосы на затылке, другой обнял за шею, прижимаясь так близко, словно хотел раствориться в нём. Чонгук менял угол, снова и снова находя точку, от которой у Тэхена перехватывало дыхание. Омега кончил давно, но всё равно продолжал стонать под ним, открываясь все больше для него. Чонгук вышел из него, перевернул Тэхена на живот, поставил на четвереньки и устроился сзади. Он накрыл тело омеги собой и вошёл так резко, что Тэхен вскрикнул от неожиданности. — Ты… в порядке? — выдохнул Чонгук ему прямо в ухо, голосом хриплым, надорванным. — Продолжай… — только и смог прошептать Тэхен, почти без звука. — Не останавливайся. Чонгуку не нужно было повторять. Он двигался так, что Тэхен иногда забывал дышать, ловя воздух ртом. Движения были точными, мощными, глубокими. Руки омеги устали, подогнулись, и он опустился грудью на матрас. Когда мышцы Тэхена снова сжались вокруг него, Чонгук едва успел выйти — буквально в последний миг и обильно кончил на его спину. Он рухнул рядом, всё ещё тяжело дыша. Тэхен тоже дышал прерывисто, уткнувшись лицом в подушку. Чонгук медленно протянул руку, нашёл его волосы, провёл по ним несколько раз — аккуратно, трепетно. Затем ладонью коснулся его щеки и осторожно повернул лицом к себе. Тэхен поднял взгляд — покрасневший, растрёпанный, но до невозможности красивый в этой неподдельной, хрупкой искренности. Чонгук, приподнялся на локте, дотянулся до коробки с салфетками, стоящей на тумбочке, и аккуратно стёр следы со спины омеги. Вернувшись, лёг рядом и тихо позвал: — Тэхен… Он дождался, пока омега встретит его глазами, пока в зрачках дрожит последняя волна эмоций. — Я люблю тебя, — сказал Чонгук. В его голосе было что-то такое, что превращало эти слова в клятву, ждущую взаимности. Тэхен застыл. Он хотел ответить «я тоже», но не позволил себе произнести эти слова. Его пальцы едва заметно дернулись — он хотел прикоснуться к альфе, но остановил себя. Он просто повернулся боком, лег ближе и прижался к его боку. — Мой принц… давай поговорим, — попросил Чонгук. — Всё ведь хорошо. Чего ты боишься? — Я ничего не боюсь. Я просто не хочу сейчас отношений. У меня растёт сын, я должен думать о нём. — А как же мы с тобой? Тэхен молчал — ответить было нечего. — Тэхен, — голос Чонгука дрогнул, стал почти отчаянным, — прошу, поговори со мной. — Я хочу уехать в Париж. Заберу сына. Начну жить заново. Чонгука будто облили холодной водой. Глаза расширились, лицо побледнело. Слова омеги отдавались в голове эхом, как заевшая запись. Значит… конец? Всё? Тэхен так легко может отказаться от чувств и уехать? А были ли у омеги чувства к нему вообще? Остались ли? Или он сам себе их придумал? Как же некстати всплыло в голове предупреждение Хосока — тот самый вопрос, любит ли его омега до сих пор. Тэхен видел, как меняется лицо Чонгука. Больно было смотреть на эту боль. Но он понимал: сегодня он должен всё закончить. Иначе завтра уже не сможет. Он ведь научился жить без альфы. Главное — чтобы Чонгук был жив, здоров. Не важно — рядом или далеко. — Хочешь, чтобы я уехал с тобой? — спросил Чонгук. Он бы уехал, если бы Тэхен сказал «да». Но тот молчал. Просто смотрел. И молчал. — Нет! — прозвучало резко, как удар грома. Чонгук вскочил, начал быстро собирать разбросанные вещи, натянул на себя одежду. Он посмотрел на Тэхена. Глаза альфы покраснели, но слёзы так и не падали — лишь собирались в уголках. — К чему тогда всё это? — он раскинул руки в воздухе. — Ради чего? — голос дрожал. — Ты сам пришёл ко мне. — Я тебя ни к чему не принуждал, — покачал головой Чонгук. — Никогда. Тэхен встал, прикрывшись одеялом, нашёл свои вещи и оделся. Чонгук молчал, стоял, как потерянный ребёнок. — Ты меня вообще любил? — спросил он тихо. У Тэхена сжалось сердце. — Я… я даже не спросил, хочешь ли ты снова быть со мной, — нервно усмехнулся Чонгук. — Решил, что ты всё ещё любишь меня, что ждёшь. Уже не любишь, да? Когда это Тэхен научился причинять столько боли? И почему причиняет её именно тому, кому меньше всего хотел бы навредить? — Почему ты молчишь? Я разве не заслуживаю разговора? — впервые Чонгук повысил голос… и сам этого испугался. Тэхен не знал, что сказать. Как справиться с дрожью в горле? — Я тебя больше не люблю. Тишина. Конец. Конец разговору. Конец всему. Не шесть лет назад, когда их разлучили. Не тогда, когда Тэхен построил семью с другим. А сейчас. Чонгук долго смотрел на него. Очень долго. А потом развернулся и вышел. Сначала из комнаты. Потом из квартиры. И из его жизни. Тэхен долго не мог уснуть. С того момента, как дверь за Чонгуком захлопнулась, слёзы так и не остановились. Они текли сами собой — бессильные, горячие, обжигающие. Он ненавидел себя. Ненавидел каждое слово, которое произнёс. Ненавидел собственную бесконечную слабость, от которой не умел защититься. Когда, наконец, он поднялся и подошёл к зеркалу, то вздрогнул. На него смотрел человек, которого он едва узнавал: глаза опухшие, красные, кожа побледнела до болезненности. Он выглядел так, будто всю ночь отбивался от бурь, которые сам же и поднял. Тэхен провёл ладонью по лицу и мысленно поморщился. Он не мог позволить, чтобы Вон увидел его таким утром. Мальчик был слишком чутким, слишком внимательным к каждому изменению в нём. И вдруг Тэхен усмехнулся — коротко, горько, почти беззвучно. Он всегда так жил. Всегда ставил кого-то выше себя. Всегда оглядывался на мнение других, искал одобрения, пытался соответствовать. Никогда — ни разу — не жил для себя. А начнёт ли он когда-нибудь? Чонгук был единственным человеком, кого он действительно любил. Единственным, кому позволил приблизиться к себе настолько, что это стало опасно. И тем же человеком, которого он разбил — тихо, незаметно, но бесповоротно. И всё равно Чонгук никогда ничего от него не требовал. Он просто был рядом. Просто любил. Тихо. Терпеливо. Без условий. А Тэхен… Тэхен так и не сумел оказаться достойным этой любви. Он прошёл на кухню, заварил себе успокаивающий чай. Пил его мелкими глотками, словно боялся расплескать остатки сил. Потом медленно поднялся и направился в комнату Вона. Маленькая кровать едва выдержала его вес, но Тэхен осторожно улёгся рядом, стараясь не разбудить сына. Он поцеловал малыша в макушку, обнял, почувствовал его тёплое дыхание у себя на груди — и впервые за ночь что-то внутри него чуть смягчилось. Это маленькое сердце тоже успело полюбить Чонгука. Быстро. Искренне. Без страха. Так, как Тэхен сам не смог. И от этого становилось только больнее.

***

— Нахуй этого Тэхена. Ты и получше себе найдёшь, — бросил Хосок, откинувшись на спинку дивана. Где-то за стеной пробивались приглушённые басы — музыка там жила своей жизнью, не зная о том, что в VIP-комнате давно уже не до веселья. Тусклая лампа разливала мягкий золотистый свет, пытаясь сделать обстановку уютной, почти романтичной, но воздух между друзьями был тяжелее свинца. Хосок не скрывал злости на Тэхена; Чимин тоже успел высказать всё, что думает об омеге. Лишь Чан-у сидел молча, сжав пальцы в замок. — Хосок, не выражайся, — глухо попросил Чонгук. — Ты ещё и защищаешь его? — возмутился Хосок, вскинув брови. — Я не защищаю! — Защищаешь… — Хосок, хватит, — вмешался Чимин. — Мы все поняли твою позицию. А ты… — он перевёл взгляд на Чонгука, и голос его стал мягче. — Теперь, думаю, точно начнёшь жить для себя. Давно пора, Чонгук. Альфа отвёл взгляд. Он начнёт… Он будет стараться. Чимин прав — давно пора. Сейчас ему больно, будто кто-то вырвал привычную опору из-под ног. И он понимал: так просто он не выкинет Тэхена ни из головы, ни из сердца. Но придётся. Если все эти годы он держался на плаву лишь благодаря любви Тэхена — любви, что не позволяла ему сдаться, — то теперь именно её отсутствие заставляло его остановиться, оглянуться вокруг и признать себе страшную, холодную правду: всё в прошлом. И ничего больше нет.