Чем пахнет спокойствие

Утро началось с тишины. С плохой тишины: с той, что предупреждает тебя о чём-то, предостерегает. Обычно на кухне уже стоял густой аромат жареного риса и слышался женский голос, подгоняющий Ки Хуна. Сегодня же кухня была пуста. Он заглянул в комнату матери и увидел, что она лежит, прикрыв глаза, с влажным полотенцем на лбу. — Мама? — тихо позвал он. Женщина медленно перевернулась. Её морщинистое лицо было бледным, под глазами залегли тёмные тени. — Ничего страшного, сынок, — прошептала она, пытаясь улыбнуться. — Просто давление. Свари себе лапшу, хорошо? — Тебе нужно к врачу? — нахмурился Ки Хун, чувствуя знакомый укол беспокойства. — Нет-нет, пройдет. Но будь добр, после работы купи мне эти лекарства, — она указала на пустые коробочки, лежавшие на тумбочке рядом со стаканом воды. — Только не забудь, Ки Хун, пожалуйста. — Не забуду. Обязательно куплю. — пообещал он, рассматривая знакомые упаковки: он уже покупал маме эти лекарства неделю назад. — Ты сегодня... — Нет, сегодня не работаю. — отрезала Маль Сун, переворачивая влажную тряпку на своём лбу. Она тяжело вздохнула и прикрыла глаза, когда Ки Хун с неуверенным кивком вышел из её комнаты. Аппетита после болезненного вида матери совсем не стало. Ки Хун пропустил завтрак, кое-как привёл волосы в порядок, переоделся и выскочил из дома, боясь опоздать. Названия лекарств он записал в заметки телефона и невольно задумался о том, как мог бы пройти этот день. Вот он, кажется, сгладил углы в их отношениях с Ин Хо. Рабочие проблемы остались позади (хотелось бы так считать). И... что теперь? Как на него будет смотреть У-Йео? А Ин Хо?.. На самом деле, никак. Почти. Понедельник – тяжёлый день, особенно после более тяжёлого воскресенья с бессонной ночью. Что бы декан ему ни говорил, работы для него находилось всё так же много, как и до всего этого переполоха со сбоями системы. Ки Хун вновь влил в себя несколько чашек кофе, чтобы не сойти с ума, разбираясь в рабочей почте. Важные письма он прочитывал и сразу отсылал У-Йео, другие – сортировал, направлял в соответствующий отдел или отвечал сам. После пропущенного обеда ему на телефон пришло сообщение совсем другого характера: Ин Хо (14:22): Как вы? Он посмотрел на имя отправителя и невольно смягчил выражение лица. Набрал ответ: Ки Хун (14:23): Если честно, шестая кружка кофе на пустой желудок сводит меня с ума. Ин Хо (14:23): В таком случае, предлагаю поужинать вместе. Ки Хун (14:23): У вас? Собеседник на целую минуту замолчал. Может, вопрос показался Ин Хо слишком... резким? Откровенным? Ин Хо (14:25): Вы хорошо готовите? Ки Хун хмыкнул: естественно, что он хорошо готовит. Ки Хун (14:25): Любой шахтёр позавидовал бы углям на моей сковороде. Ин Хо (14:26): Значит, научим так, чтобы вам завидовали лучшие шеф-повара мира. Когда освободитесь? Ки Хун (14:26): Через 2-3 часа. Ин Хо (14:27): Хорошо. Встречу вас в фойе. И возьмите с собой хорошее настроение (обязательно). Ки Хун ухмыльнулся, пометил последнее сообщение эмодзи (👌) и выключил телефон, возвращаясь к экрану ноутбука. Работа пошла быстрее, когда голова стала занята мыслями о предстоящем ужине. Главное, закончить в срок и отчитаться перед деканом, прежде чем уйти. Перед деканом... Вечером, ближе к пяти часам, Ки Хун постучался в дверь деканата и вошёл в его кабинет. Пак У-Йео был сегодня... немногословен. Он не сразу поднял на Ки Хуна взгляд, слишком... просто принял отчёт и кивнул, разрешая идти. Вот так: без дополнительных задач, без поиска недочётов. Обычное и совсем непривычное: «До завтра, господин Сон». Прежде чем покорно уйти, Ки Хун успел разглядеть уголок фотографии, что была спрятана под случайными документами. Знакомый уголок. «Неужели это та самая? Может, Ха Рин знает о ней больше, чем я, раз выкрала её из архива?». Мысленно Ки Хун пообещал себе спросить у Чон про неё, а пока... — Дождь начинается, — без радости произнёс Ки Хун, подходя ближе к профессору, который с серьёзным видом рассматривал что-то на экране телефона. Услышав голос, тот сразу же встрепенулся, пряча телефон в кармане пальто и кивнул, подтверждая чужие слова. Они поспешили сесть в машину Хвана, чтобы не промокнуть. Ки Хун пристегнулся, и посмотрел на Ин Хо с вопросом: — Что в нашем сегодняшнем меню? — Фаршированные кальмары. Пробовали когда-нибудь? — Ин Хо кинул быстрый взгляд на мужчину через зеркало. — Мама моего... друга владеет своей рыбной лавкой. Она часто угощает меня чем-нибудь, но фаршированных кальмаров я ещё не пробовал. Это что-то европейское, да? — Угадали, — с кивком сказал Хван. — Пф, я это знал. — шутливым тоном указал Ки Хун, получая в ответ похожу ухмылку. Чтобы приготовить ужин, сначала было нужно обзавестись необходимыми ингредиентами. Поэтому машина совсем скоро остановилась у подходящего продуктового магазина. Мужчины вышли из него с двумя пакетами, которые тут же отправились на задние сиденья машины. Прошло всего пол часа, а небольшой дождик на улице перерос в настоящий ливень. Дворники машины работали без остановки, но почти не помогали улучшить видимость дороги. Гром грянул где-то вдали, заставив Ки Хуна невольно поёжиться. — Кажется, он не скоро пройдёт... — сказал Сон, смотря на то, как капли за секунду перекрывают обзор в лобовом стекле. — Мы скоро приедем, не переживайте. — успокоил Ин Хо, сосредотачиваясь на размытой дороге. И действительно: приехали. В целости и сохранности. Правда, Ки Хун промок, пока доставал пакеты и ждал, когда же Ин Хо введёт код от двери, которая ведёт в подъезд здания. Хван извинился за подобное промедление и забрал один пакет, оставляя Ки Хуну тот, что полегче. — В ванной на полке лежит фен. — с ненавязчивым намёком оповестил Ин Хо, когда они вошли в квартиру. Теперь Ки Хун мог вдоволь осмотреться здесь. Он понимающе кивнул словам Хвана, снял куртку, повесил её на крючок. Обувь осталась на коврике в прихожей. Пока Ин Хо относил пакеты на кухню, Ки Хун осторожно поднял с полки упавшую лицом вниз рамку фотографии. На ней был запечатлён более молодой Ин Хо вместе с какой-то девушкой. Они ярко улыбались и обнимались на лавке в цветущем парке, видимо, весной. — Ки Хун, будете чай? — донеслось с кухни. Сон поставил рамку фотографии как подобает и появился в дверях, спотыкаясь взглядом об спину хозяина квартиры. — Я помогу, — с кивком обозначил Ки Хун, берясь за разборку продуктов, пока Ин Хо ставил кипятиться воду в электрическом чайнике. Пока выдалась свободная минута, он поднялся в спальню и вернулся в простой домашней одежде: просторные серые штаны, чёрная футболка и выбивающиеся из всего образа ярко-синие пушистые тапочки в виде рыбок. Ки Хун не сдержал смешок, а Ин Хо благополучно пропустил его мимо ушей. — Ну что, — Ин Хо поставил чашки с заваренным чаем на стол и потёр ладони, словно готовясь к битве. — Приступим к нашему кулинарному дебюту? Надеюсь, вы не разочаруетесь в моих педагогических способностях, господин Сон. — Я здесь не как господин Сон, — вдруг сказал Ки Хун, глядя на него прямо. — Здесь только я, Ки Хун, человек, который только учится называться с большой буквы. На мгновение в кухне повисла тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по оконному стеклу. Ин Хо смотрел на него пристально, оценивающе, а затем кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то тёплое, почти одобрительное. — Тогда, Ки Хун, начнём с самого главного, — сказал он, поворачиваясь к выложенным из пакетов продуктам. — С чистки кальмаров. И поверьте, это искусство, достойное отдельного учебника. — Искусство, — усмехнулся Ки Хун, подходя ближе и глядя на скользких, перламутровых существ. — Надеюсь, я не опозорюсь. Ин Хо протянул ему один из кальмаров и острый узкий нож. — Всё начинается с уверенности. И с правильного хвата. Держите вот так. Его пальцы легли поверх пальцев Ки Хуна, поправляя хватку. Прикосновение вышло холодным, уверенным и очень быстрым — Ин Хо тут же отдернул руку, будто обжёгся. — Теперь аккуратно подденьте мантию у основания головы, — его голос стал строгим, преподавательским. — Видите эту прозрачную пластинку? Её нужно вытащить. Ки Хун, сосредоточившись, попытался сделать, как ему показали. Нож скользнул, не прорезав плотную кожу. — Чёрт, — вырвалось у него. — Не торопитесь, — мягко подначил Ин Хо, наблюдая. — Давление должно быть точным, а не сильным. Как в хирургии. Со второй попытки получилось лучше. Прозрачный стержень хорды вышел наружу. Ки Хун не мог сдержать лёгкую, почти детскую улыбку удовлетворения: — Получилось. — Конечно, получилось, — кивнул Ин Хо, и в его тоне прозвучала едва уловимая нота гордости. — Теперь голову. Отрезаем вот здесь, но будьте осторожны с чернильным мешком. Не дай бог раздавить. Процесс затянулся. Ки Хун работал медленно, кропотливо, а Ин Хо, закончив со своими кальмарами, наблюдал, изредка поправляя или советуя. Он встал так близко, что Ки Хун улавливал лёгкий, чистый запах его одежды – не одеколона, а просто хорошего мыла и свежего белья. Это было неожиданно... уютно. — Кто та девушка на фотографии? — неожиданно для себя спросил Ки Хун, сосредоточенно выскабливая внутренности очередного щупальца. Вопрос повис в воздухе. Тишину заполнял только шум ливня и тихое постукивание ножа о доску. — Юн Джи... — наконец ответил Ин Хо. Его голос был ровным, но в нём появилась какая-то новая, глубокая нота. — Моя жена. — Почему она... живёт не с вами? Вы развелись? — осторожно поинтересовался Ки Хун, чувствуя, что наступает на тонкий лёд. — Нет, конечно нет, — запоздало произнёс Ин Хо, затем взял тряпку и начал вытирать уже чистый стол, чтобы хоть как-то отвлечься от нежелательных мыслей. — Мы были счастливы вместе. Этой фотографии семь лет. Сейчас Юн Джи... нет в живых. — Я... сожалею. — тихо сказал Ки Хун, откладывая нож. «Вот же попал... любопытный нос, всё настроение изгадил». Ин Хо лишь кивнул, отвернувшись, чтобы поставить воду кипятиться ещё раз. Его профиль в ярком свете кухонной лампы казался резким и уязвимым одновременно. — Ну так что, — Хван резко сменил тему, обернувшись. В его глазах снова появился знакомый огонёк, пусть и не такой яркий, как пять минут назад. — Вы там закончили возиться с этими бедными головоногими? Или вы уже передумали учиться у лучшего шефа? Вызов был принят. Следующий час прошёл в сосредоточенной, почти медитативной работе. Ин Хо оказался строгим, но блестящим учителем. Он объяснял, почему лук нужно рубить, а не резать, чтобы не было лишнего сока, почему стоит срезать шкурку томата, прежде чем начать натирать его на тёрке. Для чего вместе с получившейся томатной кашей они закинули нарезанные травы: укроп, петрушку и орегано – для раскрытия вкуса. Ки Хун ловил каждое слово, удивляясь тому, как этот сдержанный человек преображался, говоря о простых вещах: о текстуре, о балансе вкусов, о правильной температуре масла. Когда наконец аккуратно нафаршированные рисом кальмары, больше похожие на пухлые, золотистые колбаски, отправились в духовку, Ки Хун почувствовал волну такого удовлетворения, которого не знал даже после самого успешного рабочего отчёта. — Пахнет... уже невероятно, — признался он, глядя, как Ин Хо поправляет противень и закрывает дверцу духовки, проверяя попутно температуру. — Подождите, пока попробуете, — он улыбнулся, и это была настоящая, непринужденная улыбка, от которой настроение Ки Хуна поднималось само собой. *** Первый укус стал откровением. Нежная, сочная начинка, хрустящая, сладковатая оболочка кальмара, пикантный соус на основе томатов и красного вина, который Ин Хо добавил неожиданно для Ки Хуна почти в самом конце. — Боже, — не удержался Сон, смакуя вкус. — Это... это нечто. Ин Хо наблюдал за его реакцией, прикрыв рот рукой, но глаза в точности выдавали его удовольствие от подобной оценки. — Я же говорил. И это ещё очень скромный вариант. Один мой знакомый начиняет кальмаров совсем по-другому... Хван говорил, а Ки Хун слушал, откладывая вилку. Он смотрел на этого человека, который с удовольствием делится секретом всеразличных вариаций фарша под кальмара, и не видит в нём прошлого «холодного» профессора Хвана, к которому нельзя было приблизиться больше, чем он бы разрешил. И Ки Хун почувствовал, как что-то щёлкает внутри. Не тревожный, колючий комок, а что-то иное. Что-то тёплое и очень хрупкое – почти такое же, как в субботу. Ин Хо поднял бокал. Ки Хун последовал его примеру. — За что пьём? — спросил Сон, смотря прямо на Ин Хо со своей наивной искренностью. Ему совершенно не хотелось портить этот момент. Ин Хо задумался. За окном бушевал ливень с грозой, но здесь, в этой квартире было тихо, тепло и пахло вкусной едой и надеждой. — За нас, — сказал он просто. Их бокалы тихо звякнули. Ливень за окном на такое высказывание только усилился, и через мгновение... Клац. Весь свет в квартире погас, мгновенно погружая комнаты во мрак. Ки Хун заметно испугался, поставил бокал на стол и спросил: — Что случилось? Ин Хо встал из-за стола и посмотрел в окно. Что-то снаружи с грохотом повалилось, и тогда свет потух уже насовсем и не только у них. Улицы погрузили во мрак, и разглядеть ничего не получилось. — Вероятно, оборвались провода. Без электричества осталась вся улица. — приглушённо ответил Хван, отходя от окна. Он столкнулся с поднявшимся Ки Хуном носом к носу и извинился, обходя его. Ин Хо знает эту квартиру больше, поэтому найти оставленный на столешнице телефон не представлялось трудным. Он включил едко-холодного цвета фонарик, освещая мрачную квартиру. — Что ж... Ин Хо направил свет на кухонные шкафы, скользнул им по столу, застыв на полупустых бокалах. — Вряд ли свет скоро восстановят... При таких порывах ветра. — его голос прозвучал неестественно громко в новой, пугающей тишине. Звук дождя и грохот грома теперь не смягчались привычным гулом бытовых приборов. — Подождите здесь. Ин Хо вышел из кухни, и свет фонарика заскользил по стенам прихожей, выхватывая из мрака фрагменты картин, дверные косяки. Ки Хун остался один в полной темноте. Только слабый отблеск от окна, где буйствовала непогода, рисовал на полу призрачные движущиеся тени от ветвей деревьев. Он услышал, как где-то в глубине квартиры скрипнула дверца шкафа, послышалось шарканье смешных рыбо-тапочек. Через минуту Ин Хо вернулся. В руках он держал две толстые восковые свечи в простых стеклянных подсвечниках. Коробок спичек достали из кухонного шкафчика. — Сохраняю на подобные случаи, — пояснил он свой выбор, ставя один подсвечник на стол. Второй поставил на подоконник. Спичка чиркнула, вспыхнув с искрами, и через мгновение мягкий, живой свет заколебался, отбрасывая на стены огромные, пляшущие тени. За первой зажглась и вторая свеча. Мрак отступил, но не исчез. Он сгустился в углах, за спинами у мужчин, создавая замкнутый мирок вокруг стола. Фонарик телефона отключили. Теперь только тёплое пламя освещало остатки ужина, бокалы и лица. Ин Хо сел на своё место. Его черты, обычно такие чёткие и строгие, смягчились, стали загадочными в этой игре света и темноты. Глаза утратили стальной отблеск, превратившись в глубокие тёмные омуты, в которых отражались крошечные язычки огня – живые. — Продолжим? — спросил он, и его голос, приглушённый шумом дождя, прозвучал как-то по-новому, бархатисто и тепло. Хотя, может Ки Хуну просто так причудилось. Атмосфера... располагающая. — Конечно, — Ки Хун вновь отпил вина. На вкус оно казалось иным: более насыщенным, изящным. Он чувствовал, как тепло свечи ласкает его щеку, а с другой стороны на него дует холодок от тёмного пространства комнаты. — Вы всегда так подготовлены? Даже к апокалипсису. Ин Хо усмехнулся. — Одиночество учит быть самодостаточным. В том числе и в быту. Иногда... слишком тихие и тёмные вечера хочется осветить чем-то, кроме люстры. — Он слегка покрутил бокал, наблюдая, как вино ловит отсветы пламени, играет тёмно-рубиновыми бликами. — Свечи... они создают другое пространство. Более честное. — Почему честное? — Ки Хун отставил бокал, полностью погрузившись в разговор и атмосферу. — Потому что в их свете не спрячешься. Он не яркий, не слепящий. Он обнажает... не черты лица, а что-то иное. Намерения, может быть. Или их отсутствие. — Ин Хо поднял взгляд. Пламя отразилось в его зрачках, сделав их живыми, почти горящими. — Вот вы сейчас, например, не выглядите как господин Сон, помощник декана. Вы выглядите как... просто уставший, но довольный ужином человек, которому интересно. Ки Хун почувствовал, как по его спине пробежал лёгкий, приятный холодок. Он не стал отводить глаз. — А вы, — начал он, немного сбившись в мыслях, — не выглядите как профессор Хван. Вы выглядите как... одинокий мужчина, который умеет готовить кальмаров и знает толк в хороших свечах. Уголки губ Ин Хо дрогнули. — Это комплимент? — Наблюдение, — парировал Ки Хун, но лёгкая улыбка выдавала его. Они доедали ужин почти в полном молчании, и это молчание не было неловким. Свечи потихоньку оплывали, образуя причудливые наплывы воска. Тень от подсвечника на стене вытянулась в длинную, дрожащую полосу, похожую на дорогу. — Знаете, — тихо начал Ин Хо, оставляя недопитый бокал вина на столе. — Иногда мне кажется, что вся наша жизнь — это попытка зажечь свечу в кромешной тьме. А потом защитить её от сквозняка. Он говорил не о себе, и не о Ки Хуне. Говорил обо всём. О хрупкости. О попытках. Ки Хун кивнул. Ему не нужно было отвечать. Он протянул руку и поправил салфетку рядом со своей тарелкой, и его пальцы на секунду оказались в луче света – сейчас они казались слишком уязвимыми. Молния прогремела совсем рядом, и свет свечей задрожал, едва не погаснув. Ки Хун вздрогнул, и в тот же миг взгляд Ин Хо встретился с его взглядом – быстрый, оценивающий, намеревающийся защитить. — Ничего, — сказал Ин Хо, и его голос прозвучал как щит. — Они не погаснут. Я выбрал хорошие свечи. С плотным фитилём. И в этой простой фразе чувствовалось столько скрытой уверенности и тихого участия, что тепло внутри Ки Хуна разлилось ещё больше. Он почувствовал себя не в гостях у коллеги, а в убежище. В месте, где можно переждать любую бурю. — Спасибо, — вдруг сказал Ки Хун, сам не вполне понимая, за что именно. За ужин? За историю? За свечи? За то, что не дал этому вечеру оборваться во мраке и неловкости? За всё, в общем-то. Ин Хо лишь кивнул. Он поднял последнюю каплю вина в бокале, поймал её на свету и допил. — Мне тоже нужно сказать спасибо, — произнёс он почти шёпотом, чтобы не спугнуть настроение. — За компанию. В такую ночь... тишина может быть слишком громкой. Он встал, чтобы убрать со стола, и его фигура, озаренная сзади свечой с подоконника, на мгновение предстала перед Ки Хуном как силуэт – чёткий, но окружённый сиянием. Ин Хо взял его тарелку, и их пальцы снова едва соприкоснулись. На этот раз никто не отдёрнул руку. — Давайте я вам помогу, — в очередной раз предложил Ки Хун, вставая с места. Он взял на себя мытьё посуды, а Ин Хо на себя – всё остальное. *** Ки Хун, вытирая столешницу от случайных крошек, бросил взгляд на экран чужого телефона, что ярко вспыхнул в полумраке из-за какого-то спам-уведомления. Часы показали поздний час. Время пролетело так быстро... — Уже почти одиннадцать, — указал Ки Хун, и в его голосе прозвучала неуверенность. Он представил себе путь домой на такси по тёмным, размытым ливнем улицам, и поёжился. Посмотрел на окно – света фонарей на улице по-прежнему не было. — А электричества всё ещё нет, — тихо дополнил Ин Хо, словно прочёл мысли, и повернулся к нему. Его лицо в тёплом свете было серьёзным, но не закрытым. — Помните, как плохо было видно дорогу из-за ливня? Прибавьте к этому ещё кромешную тьму и большую вероятность попасть в пробку или, не дай бог, в аварию. — Тогда... я как-нибудь... — начал Ки Хун, но его мягко перебили. — Останьтесь. — Ин Хо сказал это просто, без пафоса, как констатацию самого логичного факта. — А уже утром я отвезу вас домой, чтобы вы взяли всё необходимое, и потом в университет. У меня как раз первая пара в соседнем корпусе от главного, к десяти. Успеем. Предложение повисло в воздухе, такое же тёплое и естественное, как свет свечи. Ки Хун чувствовал, как внутри идёт борьба. Принять – означало признать свою уязвимость, оказаться еще больше обязанным. Отказаться – проявить глупую, ненужную гордость и обречь себя на тягостную, возможно, опасную ночную поездку. Ин Хо, видя его колебания, добавил, и в его голосе впервые за вечер прозвучала лёгкая, почти неуловимая нота просьбы: — Мне... будет спокойнее, если я буду знать, что вы не мотаетесь по ночному городу в такую погоду. В конце концов, я вас сюда пригласил. Моя ответственность. Этот последний аргумент, странным образом формальный и в то же время глубоко человечный, перевесил. Ки Хун выдохнул и кивнул: — Только если я не буду вам мешать. И... спасибо. Ещё раз. — Вы мне не мешаете, поверьте. Никогда, — Ин Хо махнул рукой, и тень от его движения заплясала по стене, — подождите минутку, — попросил он и ушёл с одним подсвечником в руке, оставив Ки Хуна одного. Сон слышал, как в соседней комнате открывается шкаф, шелестят пакеты. Вернувшись, Ин Хо нёс аккуратно сложенную стопку: простыню, пододеяльник, наволочку в серо-синих тонах и большое пушистое полотенце. — Давайте, я помогу, — предложил Ки Хун, но Ин Хо уже ловко раздвигал диван, превращая его в (вероятно) удобную двуспальную кровать. — Не стоит, я справлюсь. Если вам надо... умыться, в шкафчике под зеркалом есть зубная щётка в упаковке, — намекнул Ин Хо, не смотря на Ки Хуна. Мужчина хмыкнул и прошёл сначала до прихожей, чтобы взять свой телефон из кармана куртки, затем включил на нём фонарик и нашёл ванную, заветное зеркало и щётку в шкафчике под ним. Ки Хун заметил, что совсем не отрицает мысль о том, что у Ин Хо может найтись абсолютно всё, если это только понадобится. Когда Ки Хун вернулся, диван в гостинной-кухне был уже застелен. На аккуратно заправленной импровизированной кровати лежала ещё одна, сложенная стопкой, домашняя одежда – просторная хлопковая белая футболка и мягкие тёмные штаны. — Чтобы было комфортнее, — пояснил Ин Хо, стоя на ступеньках лестницы. В полумраке он в смешных тапочках казался моложе и как-то проще. — Я буду в комнате на этом этаже... Дверь открыта, если что-то понадобится – можете стучать или войти, чтобы разбудить. Спокойной ночи, Ки Хун. — Спокойной ночи, профессор, — автоматически ответил Ки Хун, и тут же поправил себя, ловя лёгкую понимающую улыбку, — Ин Хо. Спасибо за всё. В очередной раз. Дверь тихо закрылась. Ки Хун остался здесь один. Он погасил свечу на подоконнике, оставив только ту, что горела на столике рядом с диваном. Устроился поудобнее, сжал мохнатое одеяло и чуть не улыбнулся, вспоминая каждый хороший момент за сегодня. Перед тем как погрузиться в сон, последней мыслью Ки Хуна было то, что завтра его разбудит не трель беспощадного будильника в собственном доме, а, возможно, запах кофе. И что кто-то, кто ещё недавно казался строгим и недоступным профессором, будет ждать его за завтраком, чтобы отвезти на работу. И в этой мысли не было ничего тягостного. Было только странное, новое чувство – нечто вроде тихого ожидания того, что должно или хотя бы может случится. Рано или поздно.