Невидимые мальчики

ЗИК       Я отдаю диджею должное за попытку оживить Летний бал после инцидента с Чарли, но на танцполе больше никого нет. Все сбились в кучки по разным углам натертого паркета, обсуждая эпичную сцену унижения, которую только что наблюдали. Все телефоны наготове. Видео зацикливаются и разлетаются по всем соцсетям. Уже появился мем с лицом Чарли, наложенным на королеву выпускного.       Ещё один мем — Чарли на сцене, в латунной короне, бледный от ужаса, с подписью: ПО СРЕДАМ МЫ НОСИМ ДИАДЕМЫ.       Третий запечатлел момент, когда Чарли поцеловал Хаммера, подпись гласит: КОГДА ТЫ НАКОНЕЦ ЗАСТАВИЛ КВОТЕРБЕКА ТВОЕЙ МЕЧТЫ ЗАМЕТИТЬ ТЕБЯ.       Некоторые девчонки, вроде Эмбер и Ришель, спорят с учителями, требуя отменить решение. Они возмущёны, что титул, который они считали своим, достался Чарли из-за дурацкого розыгрыша. Мол, как посмели лишить их уникального шанса стать Королевой лета!       Придурки-футболисты всё ещё хлопают друг друга по рукам за свою тупую выходку с аэрозольной краской. Готов спорить, это они подменили имя Чарли в конверте. Трусливые ублюдки. У них и половины смелости Чарли нет.       Учителя бесполезны. Они позвонили Брату Мёрфи и рассказали, что случилось. Танцы не отменили — хотя группу Чарли убрали. Но вовсю ходят слухи, что Чарли могут исключить за поцелуй с Хаммером. Гомосексуальное поведение. Иисус бы заплакал.       Меня тошнит. Голова кружится. Я пробираюсь к только что наполненной чаше с пуншем и наливаю себе стакан, пока одна из дежурных учительниц следит за мной, как ястреб. —Ну, это было не очень, — говорит Сабрина, подходя ко мне, пока я размешиваю пунш маленьким разноцветным бумажным зонтиком. —Не могу поверить, что они так подло подменили голосование. Эмбер выиграла честно. Эти идиоты поменяли конверты прямо у нас под носом! Бедная Эмбер! —И бедный Чарли, да? — сухо говорю я.       Сабрина моргает. —Естественно, бедный Чарли. Я не бесчувственная, Зик. Просто говорю, что чувствую себя отчасти виноватой, что не заметила подмену конверта. Эти спортсмены недоделанные такие мерзкие. —Да. Они такие, — говорю я, глядя, как Хаммер ржёт с Рейзом и всей их компанией, просматривая видео на одном из телефонов.       Как они не видят, что только что сделали с ним? Как это может  хоть кому-то казаться смешным? —Нет смысла зацикливаться, — говорит Сабрина, наливая пунш в стакан и облизывая сладкий сок с пальцев. —Не хочу, чтобы это испортило нам вечер. Хочешь потанцевать? —Если честно, нет, — отвечаю я безэмоционально.       Мой взгляд скользит от Хаммера к Мэтту, который болтает со своей спутницей Карой Спумани и кучкой интернатских ребят.       Как они оба могут не реагировать? Разве они не должны были побежать за Чарли, чтобы спасти его? Разве  не должен хоть кто-то ему помочь? —Сабрина, — слышу я свой голос. —Кажется, мне пора домой.       Она смеётся, чуть не поперхнувшись. —Что? Ты шутишь, Зик. Почему? —Просто надо идти, — говорю я. Целую её в щёку. —Вечер был правда классный. Спасибо. Ты шикарно выглядишь. Прости.       Я оставляю её у чаши с пуншем, но не иду к выходу. Кровь бурлит в моих жилах, пока я шагаю прямо к группе футболистов, сбившихся в тесный круг. —Ботан на горизонте, — говорит Локи.       Я его игнорирую. —Хаммер. Есть минутка?       Хаммер напускает на себя независимый вид. —Для тебя, Зики? Всё что угодно.       Он развязной походкой выходит из круга. Чёрт, он чертовски горяч, когда так выпендривается, но сейчас мне плевать на его внешность. Как только я убеждаюсь, что нас никто не слышит, я говорю вполголоса: —Нужно убедиться, что с Чарли всё в порядке. —Эй, братан, я понятия не имел, что они так с ним поступят, — говорит Хаммер. —Я не участвовал в этом. —Я тебе верю. Но это сейчас неважно. Думаю, мы должны проверить, всё ли с ним окей.       Хаммер оглядывается на свою компанию. Пьера сидит с какими-то девчонками из интерната, все тупо пялятся в телефоны, пока парни несут всякую чушь. —Я не могу просто свалить, бро. Он будет в порядке. Наверное, ему просто надо остыть. —Ты должен.       Ярость подкатывает к горлу, как желчь. —Идём со мной прямо сейчас, Хаммер, или я расскажу всем твоим дружкам, что было в парке.       Хаммер наклоняет голову, будто видит меня впервые. —Чёрт, Зики. Что на тебя нашло? —Я не шучу, — говорю я. Сердце колотится. Тело покалывает. Кровь пульсирует, как будто вот-вот прорвет кожу. —Пойдем.       С Мэттом проще. Я  шепчу, что иду проверить, всё ли с Чарли в порядке. Он кивает. Подходит к Каре Спумани, обнимает её за плечи. Чмокает в щёку. —Скоро вернусь, — бормочет он.       Она кивает.       Мэтт подмигивает, присоединяясь к нам с Хаммером. —Может, нас не будет какое-то время… — объясняю я Мэтту, кивая на Кару. Она не понимает, что её бросают. —Да, без проблем, — говорит Мэтт, не врубаясь. —Пошли. Быстро.       Для всех, кто смотрит — одноклассников, даже учителей — мы, наверное, выглядим весьма странной компанией. Зик, ботан; Хаммер, тупой качок; и какой-то случайный деревенский парень, чьё имя никто здесь даже не знает. И самое странное, что возглавляю их я.       Мы выходим наружу.       Народ тусуется, болтает: девчонки хвастаются фотками на треснутых экранах телефонов и охают над селфи с губами уточкой; пара торчков в арендованных костюмах стоит в тени скейт-парка через дорогу, курят сигареты, царапая ботинками выбоины на Пасс-стрит. Треки диджея здесь не слышны, только чувствуется вибрация сквозь бетонные стены. Это облегчение. Я почти забыл, как звучит тишина. —Не вижу Чарли нигде, — говорит Мэтт. —Это не он там курит, нет? —Не. Просто какие-то обкуренные лузеры, — говорит Хаммер. —Укурки. —Он на  скутере, — напоминаю я. —Уже может быть где угодно.       Я стою на краю парковки и смотрю в темноту спортивного района. Зловещий пустой жестяной ангар баскетбольного стадиона. Жуткая тишина общественного бассейна с запахом хлорки. Такое пустое место ночью. И, конечно, никаких следов Чарли. —Я бы на его месте бросил этот скутер, — бормочет Хаммер. —Его из-за этой штуки ещё прибьют. —Запросто, — говорю я. —Это ведь то, чего ты хотел, да? —Остынь, Гретель! — говорит Хаммер. —Я же сказал, я в этом не участвовал. Рейз — клоун, но тут он перегнул, согласен. —Перегнул — это ещё мягко сказано! — огрызаюсь я. —Это был жестокий розыгрыш. Они больные на голову. —Угомонись, Зики! — говорит Хаммер. —Кто тебя за жопу укусил?       Я корчу ему рожу. Ненавижу, как он говорит со мной при других. Будто мы два брутальных чувака, копающие траншею или кладущие кирпичи. А когда мы наедине, он тихий. Совсем не такой самоуверенный. Пытается быть нежным. Это тот парень, которого я знаю изнутри. Кейд. Но Хаммер — тот ещё дебил. —Эй! — Он складывает руки рупором и кричит через дорогу парням у скейт-парка. —Эй, травокуры, видели, куда Чарли делся?       Один из укурков показывает Хаммеру средний палец. Другой орёт ему, чтоб шёл на хер. Третий кидает в нас полупустую коробку холодного кофе. Она лопается на асфальте и забрызгивает кучку девчонок, сидящих поджав ноги у стены PCYC.       Если бы это был американский подростковый фильм, девчонки завизжали бы и бросились врассыпную, в панике из-за того, что их платья забрызганы холодной кофейной гадостью.       Но это Джералдтон.  —Ты, чёртов придурок! — визжит Розита Лопес, хватая коробку и в ярости вскакивая.       Три ее подруги следуют за ней.  —Эй, — быстро говорю я, чувствуя, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля. — Вы видели, куда делся Чарли?  —ПОЛУЧАЙ! — орёт Розита, швыряя коробку обратно в укурка, который её кинул. —Ну как тебе, мелкий засранец!        Укурки бросают в ответ банку энергетика; жидкость цвета антифриза выливается из неё и обрызгивает всех четырёх девчонок.  —Ага, началось! — рычит Хлоя Смит.       Все четыре девчонки несутся через парковку, вопя и матерясь; укурки удирают к безопасному баскетбольному стадиону. —Ага, лучше драпайте! — кричит Розита.        Девчонки поздравляют друг друга с победой над укурками. Когда они снова сбиваются в кучку у стены PCYC, Розита вытирает руки о подол своего платья и говорит: —Чарли поехал туда, Зик. Направо. Чуть не сбил Хлою.  —Понял. Спасибо, — говорю я, удивлённо моргая.       Я не думал, что она вообще меня услышала.       Я поворачиваюсь к Хаммеру. —Странно. Он, кажется, живёт в Спалдинге. Если повернул направо, значит, направился в город.  —Думаю, я знаю, куда он поехал, — раздается грубоватый голос.        Я почти забыл, что Мэтт стоит с нами. Он все это время молчал.  —Куда? — спрашиваю я.        Мэтт достаёт из кармана ключи от машины. —Я отвезу.        У Мэтта на приборной панели приклеен маленький пластиковый солдатик. Бутылочно-зелёная фигурка держит автомат, дуло которого направлено через лобовое стекло на любого, кто посмеет заглянуть внутрь. Я пялюсь на него всю дорогу в город. Пятнистый свет оранжевых уличных фонарей играет на фигурке: тень и свет, тьма и сияние.       Когда мы въезжаем в город, света становится слишком много: гипнотическая игра света сходит на нет, и я выхожу из своего мини-транса.  Я ловлю взгляд Мэтта и тычу пальцем в зелёного солдатика. —Это что?        Он прикусывает губу. —А, это. Подарил кто-то. Мне нравится мысль, что он типа на страже. Вроде как с ним никто не полезет в мою машину, понимаешь?        Мэтт паркуется на свободном месте у обочины.  —Ты шутишь, — говорит Хаммер с заднего сиденья, увидев, где мы.       Он подаётся вперёд, отстёгивает ремень, хватается за передние сиденья и просовывает голову между мной и Мэттом. —Мы что, в клуб идём?          Мы остановились в центре клубной жизни Джералдтона.       В городе всего два клуба: «Иглу» и «Цирк». Они в ста метрах друг от друга, и, по словам Робби, различаются только названиями. Ещё пара мутных пабов между ними делает Фицджеральд-стрит осью субботнего пьяного угара в городе.        Мэтт выключает двигатель. —Не в клуб. Туда.       Он указывает через дорогу на чёрный силуэт заброшенной начальной школы, выделяющийся на фоне восходящей луны. Розовый скутер Чарли прислонён к проволочному забору высотой по пояс. На заборе висят выцветшие жестяные таблички, привязанные ярко-жёлтой верёвкой.   —Школа? — говорю я. —Зачем Чарли туда пошёл? Разве её не закрыли из-за асбеста? —Да, нашли что-то в стенах, — говорит Мэтт. —Но он не заходит внутрь. Он лазает на крышу. Туда он ходит, чтобы убежать от всех.        Мэтт выходит из машины. Хаммер за ним.  —Пошли, бро, — говорит Мэтт. —Это была твоя идея.  —Но там же асбест. Он может попасть в лёгкие. Убить нас.        Хаммер закатывает глаза.       Мэтт приподнимает бровь. —Ага. Но мы же не собираемся стены ломать. Авось не сдохнем. Пошли.  —Или вали отсюда, — говорит Хаммер. — Если тебе слабо.        Он невыносимый, шизоидный идиот, но нажимает на нужные кнопки.  —Мне не слабо, — огрызаюсь я. —Я иду!         В тот момент риск умереть не так страшен, как остаться в стороне.        Мэтт ведёт нас через дорогу. Мы перепрыгиваем через проволочный забор.       Мэтт и Хаммер сильные и ловкие. Я не в форме и неуклюж, так что мучаюсь на заборе, пока Мэтт не протягивает мне руку, помогая перелезть. Я неудачно приземляюсь и подворачиваю лодыжку. Когда Мэтт спрашивает, всё ли в порядке, я говорю, что да, — хотя это больно. Но я никогда не признаюсь им в этом.  —Я ходил сюда в детский сад, — говорит Хаммер. —До того, как мы переехали в Гриноу. Поцеловал свою первую девчонку вон там, под горкой.   —В детском саду? — вырывается у меня.  —Ага. А что? А ты когда впервые поцеловал девчонку?              В груди что-то царапает. Кроме сегодняшнего поцелуя Сабрины в щёку, я никогда не целовал девушку. —Чуть позже. Эй, как нам забраться на эту крышу?  —Идем сюда, — говорит Мэтт.        Наш путь наверх пролегает через узловатый ствол дерева, ржавый железный забор и водосточную трубу.       Мэтт и Хаммер взбираются легко, как будто идут по ровной дороге. Я с трудом добираюсь до верха, но Хаммеру приходится подтягивать меня через желоб. Я чувствую себя синим китом, которого тащат обратно в океан.  —Спасибо, — говорю я.       Нога ноет. Мои костюмные брюки порваны: кусок ткани болтается на ветру. На бедре проступает ровная красная черточка крови.  —Всё норм? — спрашивает Хаммер.  —Конечно, — говорю я. Не хочу выглядеть слабаком, но внутри я паникую. Я истекаю кровью из пореза от ржавого желоба на здании, полном асбеста. Могу подхватить столбняк и мезотелиому в одну ночь.  Чёрт бы побрал Чарли за то, что он сюда пришёл.  —Вот он, — говорит Мэтт.        Я прохожу за парнями по краю черепичной крыши за угол.        Чарли развалился на скате крыши детсадовского корпуса, зацепившись ботинками за желоб, как за опору. Его тело сливается с поверхностью, руки за головой, будто он нежится на пластиковом шезлонге в гавайском курорте. В губах зажата тлеющая сигарета, тонкая струйка дыма вьётся вверх.  —Курение — дерьмо, — заявляет он, глядя, как мы пробираемся по крыше. Он стряхивает окурок в желоб. —Ноль из десяти. Не рекомендую.  —Мы и так знаем, — говорит Хаммер. —Какого чёрта ты тут делаешь, братан? —Думаю о смерти, — говорит Чарли. — Не стоило вам сюда переться.       Он бросает угрюмый взгляд на Мэтта. —Зачем ты притащил их всех сюда, Мэтти?        Мэтт добирается до той же стороны крыши и ложится рядом с Чарли, но он гораздо выше, поэтому чуть не падает. Не думаю, что мы бы разбились насмерть, свалившись отсюда. Просто переломали бы все кости.  —Ты в порядке? — спрашивает Мэтт.  —Неа, — отвечает Чарли. —Мне так жаль, Чарли. Я не знал, что эти качки подменили имена, — говорю я, следуя за Хаммером на покатую крышу и неуклюже укладываясь на черепице.       Мы все четверо растянулись в параллельных линиях — все под одним углом, но никто не касается друг друга. Хорошо бы крыша не обвалилась. —Боже, Зик, заткнись, — говорит Чарли. —Без обид, но просто заткнись. Ты не можешь отменить то, что произошло. Никто не может. Всё кончено. Вся школа это видела. Я просто хочу умереть. —Ты же не имеешь на самом деле это в виду. —Правда? Тебя короновали королевой танцев, Зик? Твой байк, как девчачий, красили в розовый? Ты вообще представляешь, каково это? — Он роется в пластиковом пакете возле себя. —Все ржали с меня. —Я не ржал. —Я тоже, — одновременно говорят Хаммер и Мэтт.       Чарли отвинчивает крышку бутылки с коричневым содержимым. Виски или бурбон. Или это одно и то же? Он делает быстрый глоток, и его лицо кривится. —Чёрт возьми. Это тоже на вкус как дерьмо. Всё на вкус как дерьмо. —Привыкнешь, — говорит Мэтт. —Давай. Делиться — значит заботиться.       Чарли делает ещё один глоток и передаёт бутылку; Мэтт долго пьёт. —Не. Нормально. —Жалею, что вообще связался с Кевином, — говорит Чарли, глядя в небо. —Я почувствовал это, когда заявился к нему домой в ту ночь. Что-то было не так. Вокруг валялись детские игрушки. Семейный человек. Я должен был понять. Но я был на взводе. Это моя вина. Я хотел разрядки. Глубоко внутри, думаю, я знал, что он всё ещё женат. Я правда разрушил их брак.       Он сглатывает. — Я думаю об этом с тех пор, как это случилось. Я не лучше Фитци. То, что он сделал со мной, я сделал с двумя детьми Страттонов. Я развалил их семью. Теперь они будут расти с родителями в разводе, из-за меня. —Ничего подобного, — говорит Мэтт. —Его брак. Его семья. Его вина. —Я так не думаю. —Он грязный старый урод, — говорит Мэтт. —Тебе шестнадцать. Он педофил. Это его вина.       Чарли вдруг оживляется. —Кевин тот, кто всё испортил, да? Но плохой парень тут  я. Все в городе ненавидят меня, а не его. —Решай уже, — сухо говорит Хаммер. —Это твоя вина или его? —Его, — отвечает Мэтт, не давая Чарли открыть рот.       Уголок рта Чарли изгибается, лицо на миг смягчается. —Может, ты и прав.       Но потом его лицо снова каменеет, как застывающий цемент. —Всё равно хочу отменить всё это. Хочу обратно в шкаф. Может, я просто скажу, что это был этап, и забуду, что всё это было. —Может, это и правда этап, — говорит Хаммер.       Никто ничего на это не отвечает. —Этот город не забудет, — говорит Мэтт. —Никто никогда не забудет, — добавляю я. —Даже если ты женишься, все будут смотреть на тебя и шептаться за спиной. —Моя жизнь кончена, — заявляет Чарли.       Хаммер вытирает рот и передаёт мне бутылку.       Какой-то бурбон с нарисованной птицей на этикетке. Я плескаю немного на порез на ноге. Щиплет и шипит. Потом я осознаю, какой я грязный — брюки порваны, запачканы кровью, бурбоном и грязью. Понятия не имею, как объясню это маме с папой.       Подношу бутылку к губам и делаю глоток. Теперь я понимаю, почему спиртное называют ракетным топливом. Зажги спичку у моего рта, и я, наверное, взлечу в стратосферу. Жжёт!       Мы лежим, передавая бутылку туда-сюда. Никому, кроме Мэтта, бурбон, кажется, не нравится, но мы все пьём. Мои щёки горят.       Одна из прелестей жизни в маленьком городке — отсутствие светового загрязнения. Видно каждую звезду на ночном небе, даже те, у которых нет названий. В городе они были бы невидимы, но здесь их видно — они словно соревнуются, кто ярче мерцает на чёрном фоне.              Сегодня полная луна. Может, чуть-чуть не идеальный круг.       Когда я был помладше, я прыгал на батуте, а после заката ложился и смотрел, как облака плывут и меняют цвет с голубовато-лилового на оранжевый. Когда всходила луна, я гадал, есть ли где-то мальчик, который смотрит на ту же луну, может, в Европе, Америке или Африке. Встретятся ли наши пути однажды, и будем ли мы говорить о том, как смотрели на одну и ту же луну в одно и то же время? Может, он здесь, на этой крыше, со мной? —Я никогда не думал, что встречу других геев в Геро, — говорю я. —Круто, что мы нашли друг друга. —Я не гей, — говорит Хаммер. —Я тоже, — говорит Мэтт. —Ха! — фыркает Чарли. —Тогда вы оба ещё более чокнутые, чем я. —Я не гей, — рычит Хаммер. —Брось, — говорит Чарли. —Тут только мы. Только нас четверо сейчас. Завтра можешь вернуться к самообману, если хочешь. Но сегодня никто  никого не обманет. Мы не можем обмануть друг друга. Мы педики, все до одного на этой крыше. —Педики на крыше, — хихикаю я. —Если бы это рифмовалось как надо, можно было бы написать песню. —Дерьмовая была бы песня, — говорит Хаммер. —Я думаю, можно любить парней и не быть геем, — говорит Мэтт. —Игра слов, — бормочет Чарли, делая глоток. —Всё равно любишь члены.       Мэтт замолкает. Он поворачивается на черепице лицом к Чарли, так что я не вижу, злится он или расстроен, или ещё что. Но потом он меня удивляет. —Ну, а как их не любить? — Он громко гогочет, раздражающе-фальшиво, если смех может быть фальшивым.       Вдруг Мэтт кидает в воздух мелкий камешек и кричит в ночь: —Я ЛЮБЛЮ ЧЛЕНЫ! ВСЕГДА ЛЮБИЛ. ВСЕГДА БУДУ!       Мы взрываемся от хохота. Может, бурбон тут ни при чём. —Когда ты понял? — спрашиваю я Мэтта.       Мэтт рассказывает историю про какого-то натурала-фермера по имени Брент. —Это он дал мне того солдатика, Зик, — заканчивает он и тяжело сглатывает, кадык его дёргается. —А ты, Хаммер? — спрашивает Чарли. —Не играю в эти игры, — говорит Хаммер. —Не хочу об этом говорить. —Зик? —Э-э. Один из двоюродных братьев моего кузена. Мы не кровные родственники, так что нормально. Мне было двенадцать. Он помогал мне собирать космический корабль из Лего, и я хотел быть его лучшим другом на всю жизнь. А ты? —Роки. —Роки из твоей группы? —Это стремно, — говорит Хаммер. —Нельзя клеить друга. Это испортит дружбу. —Я никогда к нему не подкатывал, а дружба всё равно пошла к чёрту, — говорит Чарли.       Вдруг мы начинаем свободно болтать о вещах, о которых я никогда не думал, что смогу говорить.       Мы говорим о дрочке. Как часто. Техника. Чарли любит садиться на левую руку, пока она не онемеет, и притворяться, что это кто-то другой. Хаммер дрочит в носки вместо салфеток. Мэтт делает это в туалете, а не в спальне.       Мы говорим о порно. Лучшие сайты. Лучшие жанры. Фетиши. Всё, что я никогда не думал никому рассказывать, я выкладываю этим трём парням на крыше.       Бутылка быстро пустеет. Голова кружится, и я знаю, что если попробую встать, свалюсь с крыши и убьюсь.       Чарли громко рыгает. —Первый звёздный краш? —Не знаю, достаточно ли он знаменит, — говорит Мэтт. —Тот чувак, что женился на Пинк. —Кейси какой-то? —Кэри какой-то. Все эти татухи. Чёрт, да. —Росомаха, — говорит Хаммер. — Такие мускулы. —Ниган из «Ходячих мертвецов», — говорю я. —Какого хера? — говорит Чарли. —Ха! Зик западает на папиков, — Мэтт снова ржёт, громко и фальшиво. —Нет, серьёзно, Зик, Ниган — убийца-психопат, — резко говорит Чарли, сдерживая озадаченную улыбку. В его глазах смесь ужаса и какого-то уважения. —Ага, но он горячий убийца-психопат, — смеюсь я. Щёки слишком горят, чтобы переживать, что он думает о моих вкусах на мужчин или о моих возможных фетишах. —А ты? —Билли Джо Армстронг. —Кто это? —Боже, тебе должно быть стыдно. Вокалист Green Day. —Представьте, если кто-то выйдет из клуба и пойдёт к школе, чтобы отлить  или типа того, — вдруг говорит Мэтт. —Думаете, они услышали бы, о чём мы тут говорим? —Чёрт, — говорит Хаммер. —О, я знаю, как с этим справиться, — говорит Чарли. Шуршит пластиковый пакет. —Я иногда прихожу сюда по ночам, чтобы закидать их вот этим.       Мы все приподнимаемся на локтях, чтобы посмотреть, что у него. Это упаковка яиц. —Серьёзно? — говорит Мэтт. —Машину Робби однажды закидали яйцами, — хмурюсь я. —Это повредило краску. Знаешь, не круто так делать. —Полное и абсолютное унижение на школьных танцах тоже не круто, — говорит Чарли. Он берёт яйцо из упаковки. —Иногда, чувак, надо взять всё дерьмо, что дала тебе жизнь, и швырнуть его в кого-то другого.       Одним быстрым движением он перегибается через край крыши школы и с силой швыряет яйцо в толпу людей, которая собралась у «Цирка». Яйцо разбивается о спину какого-то мускулистого парня в обтягивающей чёрной футболке. Желток стекает по его спине, пока он разворачивается с воплем: «Кто это сделал? Что за шутник, а? А?» —Чарли, ложись! — кричу я.       Глаза Чарли сияют в лунном свете, пока он смотрит, как качок вертится, приставая к случайным прохожим на улице. —Не нужно прятаться, — говорит он, ухмыляясь. —Они никогда не смотрят вверх. —Дай мне одно, — говорит Хаммер.       Следующие десять минут люди в очереди в ночной клуб подвергаются хаотичной бомбардировке сырыми яйцами.       Хаммер, Мэтт и Чарли швыряют их по очереди. Они вырабатывают стратегию: попасть в одного человека, потом ждать, пока он и его друзья зайдут в клуб, чтобы, когда они ударят по новой цели, не было повторных свидетелей. —Давай, Зики, — говорит Хаммер. —Кинь одно. Копы тебя не арестуют. —Дело не в этом. Просто я не считаю это нормальным. —Ну же, Зик! — стонет Чарли. —Отрасти яйца. Хоть раз в жизни не будь идеальным. Разозлись.  Подумай о всех тех придурках, которые доставали тебя в раздевалке, вроде Хаммера. —Эй, — говорит Хаммер. —Но это сделает меня не лучше их, — протестую я.       Чарли закатывает глаза. —Ты и не лучше их. Хватит притворяться. —Это просто яйцо, братан, — говорит Хаммер, протягивая упаковку. —Никого не убьёт. —Оно приятно ощущается, — говорит Мэтт. —Просто кинь.       Я хватаю яйцо и ползу к краю крыши. От резкого движения голова идет кругом. Жду, пока кто-то новый появится в очереди к «Цирку» — и через пару секунд появляются двое. Робби и Натали. —Окей, может, подожди, — говорит Хаммер.       Я бросаю яйцо. Оно сильно забирает влево и исчезает в кустах. Я даже не вижу, как оно разбивается. Я и в лучшие времена неуклюжий, а сейчас я пьянее, чем когда-либо. —Какого чёрта? — говорит Хаммер. —Бро, это же твой брат! —Знаю! — кричу я, выхватывая у него упаковку. Я замахиваюсь и изо всех сил швыряю второе яйцо. Оно трескается о бетон. Мало. Хватаю третье, последнее яйцо и бросаю его в затылок Робби.       Крак! Желток и белок растекаются по его лопаткам. Его новая белая футболка испорчена. —ДА! — ору я. Я чувствую себя невероятно. Хочу подраться с ним, сломать ему ноги, сделать больно. —ДА! Получай, мать твоюююю! —Зик! Заткнись! — кричит Чарли.       Наверное, половина людей в очереди к клубу, включая Робби, запрокидывают головы к крыше школы — но прежде чем их взгляды находят меня, мускулистые руки обхватывают меня за талию и прижимают обратно к покатой крыше, уводя с поля зрения.       Хаммер сверху, жар его пресса чувствуется через тонкую рубашку. Его лицо в паре дюймов от моего. —Ты такой же чокнутый, как я, да, Зики? — шепчет он. —Долго же до тебя доходило, — говорю я, проскальзывая пальцами под его воротник.       Его губы находят мои. Жёстко. Он не брился: щетина царапает мне подбородок. Наши языки борются, переплетаются, соединяются. Я чувствую кислый вкус бурбона у него во рту. —Ребята, — зовёт Чарли. —Хватит сосаться. Поехали ко мне. У меня дома никого.       Я отрываюсь от Хаммера, чтобы отдышаться. —Чёрт, я так тебя хочу, — бормочет он. —Так сильно, Зик. —Всё нормально, — успокаиваю я его. —Когда доберёмся к Чарли, я твой.