Невидимые мальчики

ХАММЕР       После Летнего бала  я принял решение.       Я больше не буду гомосексуалом.       Как только я это решил, мне стало намного легче. Я буду пахать на футбольном поле как никогда. Хочу, чтобы меня задрафтовали в AFL, когда мне будет восемнадцать. Клубы будут за меня драться. Я перееду в Мельбурн, куплю огромный особняк. Обзаведусь крутым новым XR8. Получше, чем папина рухлядь. И буду встречаться с моделями, с красивыми моделями с большими сиськами, а потом, годам к тридцати, остепенюсь с одной из них, у нас будет двое детей, и я стану тренером.       Это держит меня в тонусе всю неделю – я уверен, что наконец нашёл способ решить свою проблему. Даже когда Зик присылает депрессивные сообщения и пытается звонить, я не даю сбить себя с толку. Даже когда Чарли исключают и он удаляет все свои аккаунты в соцсетях, я не позволяю этому затянуть меня обратно в  тьму, из которой выбрался.       Гомосексуальность приносит только мрак. Я рад, что выбрал свет гетеросексуальности.       Это самая счастливая неделя за последнее время.              На физре снова мисс Крабкейкс, и я уговариваю её дать нам поиграть в футбол. Я забиваю девять голов. Я стану звездой новобранцев. Меня назовут «молодой стрелок». Может, даже «вундеркинд».       В пятницу вечером мама с папой везут меня и Дуга в город на выходные. Я снова смотрю, как за окном мелькает желтый ковёр из рапса. В середине фермерского поля всё ещё мозолит глаз пятно фиолетовых люпинов. Хозяину правда стоит от них избавиться. Просто выдернуть с корнем, с силой. Так будет выглядеть намного лучше.       Мы приезжаем в город около шести.       Когда в Геро тёплый февральский вечер, как сегодня, в воздухе реально пахнет летом. Все тусуются на набережной. Дети играют в аквапарке; старики ужинают в большой уличной  кафешке на пляже; подростки расстилают полотенца, чтобы поймать последние солнечные лучи, или гребут наперегонки  к понтону.       Отель "Mercurial Winds" — это трёхэтажное стеклянное здание между городским пляжем и мариной. Хоть мы и живём всего в двадцати минутах от города, круто вырваться из скучного ничтожества Гриноу.              Я немного жалею, что предки с нами — их не пригласили на свадьбу Робби и Натали, но они решили устроить себе романтические выходные и сняли отдельный номер.       Меня и Дуга засунули в двухместный номер на другом этаже, подальше от мамы с папой. Я этому рад — будь они хоть в ссоре, хоть в постели, я не хочу быть рядом.       Дуг принюхивается к фруктовой корзине на столе в нашей комнате. —Фальшивка, — говорит он. —Хочешь что-нибудь посмотреть? —Не. Умотался, — отвечаю я, растягиваясь на кровати. Она чертовски удобная. —Я говорил, что мы сегодня играли в футбол на физре? Я забил девять голов.       Дуг разрывает пачку солёных кешью из мини-бара и закидывает парочку в рот. —Ну, поздравляю. Снял это на видео, чтобы потом дрочить на себя? —Девять голов — это серьёзно. —Думаешь, что ты крутой, да, Кейд?       Я пялюсь на яркие красные прыщи на его щеках. —Ты просто завидуешь, Пиццафейс, — говорю я. —Я не только один красавчик в этой семье. У меня ещё и весь талант. —Ты думаешь, что тебя задрафтуют, да? — продолжает он. —Задрафтуют, — говорю я. —Все говорят, что я весьма хорош.       Дуг ухмыляется и нажимает кнопку на пульте. —Ты не попадёшь в AFL. Может, в WAFL, если повезёт и все остальные будут полными лохами. Ты не так хорош, как думаешь.       Я хватаю фальшивое яблоко из корзины и швыряю в него. Бросаю сильно, чтобы причинить боль, но оно слишком лёгкое, чтобы нанести серьёзный ущерб. Достаточный ущерб. —Меня задрафтуют, — говорю я ему.       Я помню своё решение. Это произойдёт. —Ты будешь работать на какой-нибудь тупой работе, а потом включишь телик и увидишь, как я играю. —Придурок. —Я серьёзно. Люди будут подходить к тебе и спрашивать: —"О, ты брат Хаммера, да?" И будут такие: "Если ты старший брат, почему у него крутое прозвище, а тебя все зовут Пиццафейс?" Запомни это, братан. —Кейд, я тебя ненавижу. —Я тебя тоже.       Дуг включает какой-то старый фильм с Сильвестром Сталлоне и обжирается кешью, чипсами Pringles и фантой из мини-бара.       Я забираюсь под одеяло, одним глазом смотрю фильм, другим пялюсь в телефон, листая соцсети.       Последнее время я не особо сижу в Инсте. Последнее фото выложил в ночь Летнего бала с Пьерой.       Я изучаю свой профиль в Инсте словно следователь в поисках улик и прихожу к удовлетворительному выводу, что он выглядит как у настоящего натурала. Фото с девчонками — Пьера, Ришель, Эмбер. Фото, где я тусуюсь с пацанами. Фото, где я оголяю торс. Эти получают больше всего лайков.       Я снимаю майку и поднимаю телефон над головой. Делаю дюжину фоток без рубашки, загорелая кожа на белых простынях, простыня едва прикрывает верх  лобка. Я выгляжу чертовски горячо, в натуре.       Выкладываю фотку сразу в сеть. Бузим в отеле, йооо #крутойпацан #будьскромнее       Сразу куча лайков. Эмбер. Пьера. Другие девчонки. Я горяч. Я то, что хотят девчонки. Я натурал.       Обновляю ленту. Ришель только что лайкнула фотку. Ха.       Проверяю её профиль. Она не зафолловила меня снова, но её лайк — это сигнал. В её профиле написано, что она снова свободна. Она удалила фотку с Джаем с танцев. Похоже, они расстались. Похоже, он хотел того же, что и я. Готов спорить, она хочет, чтобы я вернулся. Я подписываюсь на неё и лайкаю её последнюю фотку в бикини. Она выглядит горячо.       Секс с девчонкой. Вот всё, что я хочу.       Когда слышу, как Дуг начинает храпеть, я автоматически открываю новую вкладку в браузере на телефоне и захожу на свой любимый порносайт. С минуту бездумно пялюсь на него. Это гейский порносайт. На мгновение я замираю.       Но я не собираюсь быть геем.       Вместо этого я захожу на обычный, гетеро порносайт и нахожу ролик с грудастой блондинкой, натирающейся маслом. Смотрю пару минут, лениво теребя свой член, пока он не становится достаточно твёрдым, потом дрочу минуту или около того, и готово.       Не так уж плохо. Я уже возвращаюсь к норме. Вытираюсь и поворачиваюсь спиной к Дугу.       Тонкий голосок в моей голове пищит: Так быстро закончил, а? Обычно ты любишь растягивать удовольствие, по-настоящему наслаждаться. Не зашло в этот раз? Не так уж и нравятся девчонки, да?       Я стискиваю челюсти и глубже зарываюсь головой в подушку. Меня задрафтуют.       В итоге я засыпаю, но сон рваный.       Просыпаюсь снова и снова с тошнотворным чувством, будто соскальзываю с края обрыва, и никто не может меня поймать.       Утром просыпаюсь от того, что Дуг собирает раскрошенные Pringles с мятых простыней. Когда остаются только крошки, он лижет кончики пальцев и прижимает их к кристаллам химического усилителя вкуса, которые рассыпал по всей гостиничной кровати. —Ты знаешь, что гостиничные простыни — это по сути огромные спермоловки? — говорю я ему. —Не смотрел передачу, где их светят ультрафиолетом?       Дуг посасывает палец, покрытый глутаматом натрия. —Это мое. Нет смысла выбрасывать. —Ты в натуре мерзкий, Пиццафейс.       Он пожимает плечами. —Во сколько приезжают Робби и остальные? —Не раньше двенадцати, — говорю я. —У нас мальчишник. —Я знаю. Я тоже приглашён. Обед в Freo. —Ты не приглашён. Это только для Робби и его шаферов. —Тогда почему он позвал и меня? —Он сам сказал? —Ага. —Чушь. —Не веришь — твоё дело. Мне пох. Увидишь, когда я буду на этом обеде вместе с вами. Вся свита. —О, тогда понятно, — говорю я. —Если вся свита, то, может, тебе и правда можно. Робби не стал бы делать исключение только для тебя.       Дуг не отвечает колкостью. Тут я понимаю, что действительно его задел. Приятно. Он всегда думает, что знает больше меня, только потому что старше. —Пара часов до обеда, — говорит он, листая толстую пластиковую папку на прикроватной тумбочке. —Тут внизу два бассейна. Как насчёт?       Моя первая мысль? В бассейне будут горячие парни.       Я мотаю головой, стиснув зубы. Горячие девчонки. —Ага, можно проплыть пару кругов.       Мы с Дугом надеваем шорты для плавания и спускаемся к бассейну. Делаем бомбочки, плещемся, треплемся о футболе. Мы с Дугом всегда так: в одну минуту готовы перегрызть друг другу глотки, а в следующую — уже нормально. Может, это и означает быть братьями.       Мои глаза в режиме полного сканирования ищут горячих парней в бассейне или рядом, но там почти пусто.       Пара женщин в мелкой части бассейна, тела ещё ничего, но глаза пустые и усталые. И они с детьми. Еще старик в очках, который наворачивает круги. И совсем не в стиле горячего папика. Ему лет семьдесят или около того. Фу.       Тонкий голосок просыпается: И что бы ты сделал, если бы в этом бассейне был горячий парень, Хаммер? Поплыл бы к нему и соблазнил, пока твой брат смотрит, да? Помни, ты теперь натурал!       Этот заплыв — пустая трата времени. —Я возвращаюсь в номер, — бормочу я брату. —Идёшь? —Не, еще поплаваю, — говорит Дуг. —Догоню тебя.       Я плетусь к выходу, накидывая полотенце на плечи, и тут замечаю проблеск ярко-красного у фальшивых пальм рядом со вторым бассейном. Маленьким бассейном. Замираю, слежу за движением. Оно появляется снова.       Ярко-красные плавки, обтягивающие тугую, мускулистую задницу. Волосатые, жилистые ноги без усилий оттолкиваются, скользя по воде. Мужская спина, бронзовая и широкая. Короткие светлые волосы.       Я оглядываюсь на брата: он уже на полпути через большой бассейн, спиной ко мне. И это всё, что мне нужно. Ноги сами несут меня. Я исчезаю за ширмой из фальшивых деревьев и ныряю во второй бассейн, полностью невидимый для тех, кто у ресепшена или в главном бассейне.       Поверхность воды расступается с плеском, когда мужчина всплывает, чтобы глотнуть воздуха. Вода стекает с его подбородка, покрытого легкой щетиной; ему около тридцати, мускулистый. Я никогда не видел натурала в красных плавках, и уж точно не в таких, что так откровенно показывают край его лобковых волос. Но этот гей  точно не  из нашего города, так ведь?       Он видит меня, и в его глазах мелькает странный блеск. Ряд слишком белых зубов показывается из-за бледных губ. —Температура в самый раз, — зовёт он. —Не стесняйся.       У него сильный голос,  с намеренно хитрой интонацией, и нет сомнений, что это значит. Я не просто нашёл горячего парня в бассейне. Я нашёл горячего гея.       И теперь я в ужасе.       Парень в красных плавках пялится на меня несколько секунд, разглядывая мою голую грудь, затем отворачивается и плывёт брассом в другую сторону бассейна.       Он точно не местный: ни один здешний не был бы таким смелым.       Я колеблюсь. Часть меня хочет рвануть обратно в номер и запереться. Другая часть хочет подплыть поближе и сорвать с него эти плавки.       Прежде чем я понимаю, что делаю, я опускаю ногу в воду. Воздух вокруг бассейна парной, тёплый и густой от химического запаха хлорки, но сама вода прохладная и идеальная. Я бросаю полотенце на пластиковый шезлонг и полностью погружаюсь в воду.       Когда выныриваю за воздухом, парень в красных плавках подплыл прямо ко мне. Его руки широко раскинуты по бортику бассейна.       Нормальные человеческие инстинкты подсказали бы мне не пялиться на незнакомца, но мы в бассейне только вдвоем, и этот незнакомец явно хочет, чтобы на него пялились.       Я чувствую, как мой член твердеет под сине-белыми шортами. Он самый горячий парень, которого я видел в реальной жизни. В его лице что-то слегка не так: глаза как будто слишком далеко друг от друга, и зубы слишком белые и ровные, но его тело — прямо из журнала.       Его загорелое лицо морщится в ухмылке. —Хороший вид, правда?       Моё дыхание прерывистое. Я вот-вот потеряю сознание. —Ага. Хороший вид.       Он проводит пальцами по своей мускулистой груди. Эти пекторальные. Господи. Он наверняка видит мой стояк через шорты. —Не надо бояться, — говорит он, его пальцы теперь скользят под водой. Он обхватывает свой пах и затем смотрит вверх, карие глаза намеренно встречаются с моими. —Как тебя зовут, малыш? —Кейд Хаммерсмит.       Идиот. Почему бы не дать ему свой домашний адрес и название школы заодно?       Он смеётся. Раскидывает руки шире. Он венерина мухоловка, а я добровольно лечу в его челюсти. —Ну, Кейд, я иду в душ… — Он кивает в сторону белой двери у бассейна. Он подходит к шезлонгу и хватает полотенце. У двери улыбается мне и исчезает.       Мой шок длится пару секунд. Похоть смешивается с адреналином в моей крови. Адренастрасть. Я весь на ней. Выпрыгиваю из бассейна и, капая водой, бегу к душевым.       К тому времени, как я туда добираюсь, вода уже шумит. Пар валит из душевой кабинки в углу. Я проскальзываю в кабинку напротив.       Бросаю полотенце на крючок и набираюсь смелости поднять взгляд. Красные плавки висят на крючке на стене. Загорелый парень стоит передо мной во всей своей обнаженной красе, струи горячей воды переплетаются с выпуклыми венами на его руках. Его член мягкий, а яйца какие-то сморщенные и маленькие, почти теряются в его лобковых волосах.       Его зубы снова мелькают в улыбке, когда он меня видит. Он смотрит на мои шорты и хмурится. Точно. Я тут же стягиваю их вместе с трусами, и они падают на плитку мокрой кучей.       У меня встаёт, и я вообще не могу ясно думать. Я вожусь с краном, думая, что надо хотя бы сделать вид, что я принимаю душ, но едва соображаю, как это сделать. —Тебе нужна помощь, да? — говорит мужчина.       Кровь полностью отливает от моего мозга. —Да, нужна.       Не выключая свой кран, он переступает через бортик между нашими душевыми и подходит вплотную ко мне. Он реально высокий: мои глаза на уровне его квадратной челюсти. Мой рот на высоте его грудных мышц. Я чувствую жар, исходящий от его тела.       Парень в красных плавках поворачивает кран и регулирует температуру воды. Мощная струя горячей воды льётся на нас. Клуб пара вырывается в воздух, как дыхание из моих перегретых лёгких. —Так лучше, правда? — говорит он, обхватывая меня мускулистой рукой за спину и притягивая к себе. Весь его торс прижимается ко мне; я чувствую каждый кубик его пресса. —Сколько тебе лет? — спрашиваю я.       Он откидывает мокрые волосы с моего лба; его рука неожиданно грубая, рука рабочего человека. —Тридцать шесть. Мне не нужно знать, сколько тебе, — добавляет он.       Он наклоняет голову, его щетинистая щека касается моей. Я думаю, что мы сейчас поцелуемся, но тут чувствую, как его грубая рука обхватывает мой член. Он сжимает его, сильнее, чем я обычно, и начинает дёргать. Мои руки безвольно висят по бокам.       И тут, за шумом крови, пара и горячей воды, я слышу скрип двери. Отрыжка эхом разносится по раздевалке.       Отрыжка — как голос или кашель: по ней можно узнать человека.       И я узнаю.       Инстинктивно я пытаюсь отстраниться от мужчины, но он держит меня за спину, прижимая к себе. —Черт возьми, Дуги, — голос папы эхом отдаётся от плиток. —Я же сказал вчера, что мы хотим семейный завтрак, что заставило тебя думать, что можно шляться тут? И где Кейд? —Он наверху! — кричит Дуг в ответ. —Дай минуту, хочу ссать, как скаковая лошадь.       Мой пульс колотится в шее. Просто уйди, думаю я.       Рука парня в красных плавках на моём плече сжимается сильнее. Его глаза изучают мои. Мы стоим в неловком, застывшем объятии под душем, ожидая, пока Дуг закончит писать. Проходит долгая, ужасная минута. Наконец, раздаётся спасительный звук смыва писсуара. Мокрые, тяжёлые шаги по плитке. Скрип двери. Запах хлорки из бассейна.       И наконец, только шум душа. —Ты их знаешь, — говорит он. —Кореша просто, — лгу я, отстраняясь от него. —Может, они хотят к нам присоединиться?       Я вздрагиваю. —Ни в коем случае.       Я подбираю мокрые трусы и шорты с пола душа и держу их в руке, всю мокрую кучу. —Куда собрался? — спрашивает парень. Он кивает на свой член. —Приступай к делу. —Извини, не могу.       Мне нужно бежать. Прямо сейчас. Я отмахиваюсь от него и иду к двери — но она снова начинает открываться, прежде чем я успеваю до неё добраться. Голый, я разворачиваюсь и бросаюсь в кабинку туалета, запирая дверь за собой. —Это уборщица! — кричит женщина с порога. —Есть тут кто? —Да, — отзывается парень в красных плавках. —Вали, — бормочет он тише.       Я прижимаю руки к стенам туалетной кабинки, как мим, воображающий стеклянную тюрьму. Пытаюсь успокоиться. Голова кружится. Воздуха не хватает.       Дверь скрипит, когда уборщица уходит.       Но тут мокрые шаги шлепают к дверям моей кабинки. —Место для двоих найдётся? — спрашивает парень в красных плавках. —Нет. Я не могу. Извини.       Что-то скользит по моей ноге. Я смотрю вниз и вижу его лицо, прижатое к щели внизу кабинки, он смотрит на моё голое тело. Его подбородок касается плитки, куда, должно быть, миллион раз попадала моча. Его руки скользят по моим ногам, как морские змеи, в итоге зацепляя мои лодыжки и подтягивая к себе, будто он хочет повалить меня на пол.       Сердце бешено колотится, я пересаживаюсь на унитаз. Выдергиваю ноги из его хватки. Я спускаю мокрые шорты на лодыжки и скрещиваю руки на коленях, словно я обычный парень, пытающийся вытолкать кого-то, а какой-то чудак пытается влезть в мою кабинку. —Давай, впусти меня, — говорит он высоким, мелодичным голосом. —Ну же, Кейд… —Ты в порядке, приятель? — хрипло спрашиваю я, словно впервые его вижу.       Его слишком широко расставленные глаза на мгновение стекленеют.       А потом он смеётся — не тем смехом, что был раньше, а хриплым смехом гиены. Он эхом отдаётся от плитки, от моей кожи.       Внезапно его лицо исчезает, раздаётся громкий удар кулаком в дверь кабинки, и восклицание: —Дерьмо!       Его мокрые шаги затихают. Скрипит дверь.  Он уходит.       Уборщица снова окликает меня. Я не отвечаю, поэтому она входит и начинает стучать шваброй.       Я – самая унизительная статуя в мире, застывшая на унитазе, в ужасе, с головой между колен. Я застываю на месте, пока не слышу, что уборщица подошла к душам, чтобы их выключить – оба всё ещё работают. Пока она там, я решаю рискнуть и мчусь из раздевалки в вестибюль.       Всю дорогу обратно в номер отеля тонкий голосок в моей голове насмехается надо мной: «Ты не очень-то умеешь быть натуралом, да?»