Letterbomb № 5
5 ноября 2025 г., 11:53
Вчера вечером я собрался с духом и решился на это, и с тех пор чувствую облегчение, потому что теперь мне не нужно беспокоиться о том, что я недостаточно мужественный.
Я нашёл выход, это значит, что мне больше никогда не придётся чувствовать боль. И это как мазь на ожоге. Всю свою жизнь я страдал от ожога, который заставлял меня ненавидеть себя, когда я смотрю в зеркало. Я ненавижу то, что вижу. Я такой урод. И я ненавижу, когда люди говорят, что я красивый, с такой ухмылкой, и это звучит так фальшиво. Я знаю, что я урод, и никому никогда не будет до меня дела, никто меня не любит. Зачем это выпячивать?
В любом случае, я больше не буду геем, и я больше не буду уродом, потому что меня больше не будет.
У меня ведь никогда и не было ничего, что я мог бы предложить. Я имею в виду, вот у Зика хорошая голова на плечах. Я знаю, он чего-нибудь добьется, может станет врачом или инженером, и его мозг будет разбирать эту гейскую штуку, как математическую задачу, которую нужно решить, пока у него не случится озарение.
А такой как Хаммер, очевидно, всегда будет звездой в футболе. Я никогда не буду таким обожаемым и популярным, как он, и никогда не буду таким же мужественным и таким мачо. Честно говоря, я втайне мечтаю выглядеть как он, и хотел бы быть им, но никогда не смогу.
Раньше я фантазировал о том, как буду ехать по шоссе, разгоняясь и позволяя ветру развевать мои волосы, чтобы на один сладкий миг почувствовать, каково это – летать, а потом резко вильну и врежусь в самое большое дерево, которое смогу найти, и всё будет кончено.
Но я не хочу ничего скрывать, поэтому я сделал всё честно: купил верёвку у Bunnings, отнёс домой, написал два письма, и надел костюм, чтобы выглядеть хорошо, когда меня найдут.
Чарли не смог избежать того, что его раскрыли, но я лучше буду мёртвым натуралом, чем живым гомосексуалом. Так что завтра после свадьбы они услышат новости, а я буду просто обычным подростком, который покончил с собой, и печальной статистикой для фермерского городка Нортгемптон.
И по крайней мере, никто никогда не узнает, что Мэтт Джонс был педиком.
