Невидимые мальчики

ЗИК         Чарли въезжает на парковку отеля «Mercurial Winds» на своем розовом, выкрашенном аэрозольной краской скутере. Я держусь за него: одной рукой за талию, а другой – за ремень гитары, переброшенный через его спину.  Он нарочно занимает два парковочных места, и глушит мотор.       Наступает момент прощания, которое я не могу вынести. Я слезаю со скутера и стряхиваю несколько мертвых мошек из завитков у лба. Еще только  утро, но, наверное, уже все тридцать пять. К полудню будет адская жара.  —А если ты не сможешь купить билет сегодня? — спрашиваю я Чарли. — Может, задержишься ненадолго?         Чарли приподнимает зеленый зеркальный визор своего шлема. —Не-а. Я уезжаю сегодня, так или иначе.       Я сглатываю. Это было единственное, что я мог придумать, чтобы задержать его. Чтобы мой единственный друг остался здесь со мной.        Удивительно, как всего за неделю все может измениться.       В ночь Летнего бала нас было четверо на крыше начальной школы: четыре гея, невидимых для  мира, но мы видели друг друга.       А через семь дней один из нас мертв. Один заперся в шкафу. И один уезжает навсегда.       Я остался последним, и теперь должен стоять в одиночку.        Ком подкатывает к горлу. —Если я напишу тебе, ты же не оставишь меня на «прочитано», правда? — спрашиваю я. —Не, чувак, — говорит Чарли. — Будем переписываться. Расскажу тебе, как там в большом городе. —Можно я буду тебе звонить? —Не наглей.       Я смеюсь, но не понимаю, всерьез он или нет.        Чарли хлопает меня по плечу. —Мне пора, братан. Автобус через сорок минут.  —Ага. Ладно. Ну, пока.  —Увидимся. Удачи. Не сдохни.        Чарли опускает визор, показывает мне большой палец и поворачивает ключ в зажигании. Мотор дрожит и гудит. Он несколько раз газует для пущего эффекта. Я быстро машу ему и шагаю через стеклянные раздвижные двери, чтобы не видеть, как он уезжает.        Кондиционированный воздух в фойе отеля окутывает меня. Мои родители у стойки консьержа, мама спорит насчет какого-то пункта в счете. Руки отца скрещены,  лицо мрачное, будто он только что проиграл пари.        Disgraziato. Finocchio. Stronzo.        Пять Семей видели, как я танцевал с парнем на свадьбе Робби, и это пятно никогда не отмоется, хотя родители будут пытаться.       Что меня ждет?       Еще больше церкви. Исповеди. Принудительные свидания с девушками: семью Сабрины Сефтон пригласят к нам на ужин. Четки за покаяние каждый раз, когда я оступлюсь.       Шоковая терапия? Конверсионная терапия? Или они сдадутся раньше и отошлют меня подальше, отрекутся, сделают вид, что я никогда не существовал. Придумают историю, что я живу за границей, чтобы никогда не разбираться со всем этим. Наверняка еще и добавят пару штрихов.       Наш второй сын, Зик, да, он живет в Риме. Хороший итальянский мальчик. Захотел вернуться на историческую родину. И  жена у него — загляденье, сицилийка. И просто красавица!        Так кто победит?       Сломают ли меня родители в итоге? Или просто раздавят?        Я думаю о той маленькой полевой мыши, которую мне пришлось раздавить кирпичом.       Смог бы я сделать то же самое с собой, если дойдет до такого? Если моя жизнь естественным образом скатится в невыносимый ад, хватит ли у меня милосердия и силы просто закончить ее самому?        Бедные мыши. Как отчаянно им приходится страдать, чтобы дойти до того, что они отгрызают себе лапы, пытаясь выбраться из клеевых ловушек? Значит, они доходят до точки, где жить всю оставшуюся жизнь на трех лапах становится  лучше, чем  умереть в ловушке.        Я сглатываю,  сердце подпрыгивает.       Я долго смотрю на маму: ее прямую спину и ястребиный подбородок.       Долго смотрю на папу:  его мрачный нахмуренный лоб и закрытую позу.       А затем я отгрызаю себе лапы.        Я никогда в жизни не бегал так быстро.       Прямо через раздвижные двери, в жару, через парковку, подошвы шлепают по асфальту, когда я мчусь вниз по склону к выезду на дорогу.  —Чарли! — кричу я, несусь по тротуару. — Подожди меня!       Скутер стоит на красном светофоре. Я машу руками, перекрикивая шум улицы.        Загорается зеленый.        Но скутер не трогается.        Задыхаясь, я добегаю до Чарли, все тело пульсирует от напряжения.        Он поднимает визор. Его глаза сияют. —Да ладно.        Я смеюсь от облегчения – он меня услышал. Он увидел меня.  —Я не хочу закончить как Мэтт, — задыхаюсь я. Во рту соленый вкус слез. — Я хочу  как ты, чувак. Я хочу поехать с тобой.       Глаза Чарли сверкают, но лоб морщится. —Чувак, мне уже нечего терять. А у тебя куча перспектив.       Он прав.       Перед глазами мелькают картинки. Брат Мерфи объявляет меня лучшим учеником года на церемонии награждения, еще куча золотых медалей, тесно уложенных в футляр для защитных очков. Родители хлопают меня по плечу, когда я начинаю встречаться с Сабриной Сефтон. Мое имя на школьной доске почета за самый высокий балл при поступлении в университет. Годы в универе, полезная профессия, которой родители гордятся. Отец Малруни венчает меня и Сабрину, Робби и Натали становятся крестными нашего первенца.  —У меня действительно много перспектив, — наконец говорю я. — И мне не нужно ничего из этого. —Ты уверен? —Я уверен, что это самая безумная штука, что я когда-либо делал, — говорю я, смеясь, несмотря на страх. — Но я знаю, что сейчас или никогда.       Уголок губ Чарли дергается. —Только за автобус сам платишь. Я не купаюсь в деньгах.       Я хлопаю себя по карманам, руки дрожат от страха и адреналина. —Все, что нужно, при мне.         Чарли ухмыляется. —Ну, ты задерживаешь движение, чувак. Залезай или вали домой.       Я взбираюсь на заднее сиденье и хлопаю его по спине.  —Давай газу, ты, здоровенный пидарюга! — кричу я, не заботясь, что кто-то услышит.        Чарли смеется и газует, двигатель на 50 кубиков гудит и дребезжит, привлекая внимание прохожих. Я обнимаю его талию и крепко держусь, пока скутер мчится по дороге к автовокзалу.       Восторг при проезде на желтый свет – ничто по сравнению с восторгом от того, что я понятия не имею, каким будет завтра.        Приходится сопротивляться многому — слепящему утреннему солнцу, соленому ветру с Джералдтонского побережья, пульсации подбитого глаза, — но я все равно улыбаюсь, пока Чарли набирает скорость.  Потому что мы не умерли.  Эти две мыши выбрались.