as the world caves in

And set our grief aside

The papers say it's doomsday

The button has been pressed

Дмитрий ненавидел так много думать. Вечно собранный и находчивый, в последнее время генерал только и делал, что забывал, терялся в ответах и осмысливал чужие просьбы чуть дольше обычного. Ему очень хотелось бы свалить это на недавнее ранение. Не каждый день тебя кусают отродья, а про шансы выжить стоит и вовсе молчать. Но дело было не в этом. После того, как он очнулся, он не чувствовал ничего такого, что спутывало бы его мысли в один ноющий небрежный клубок ниток. Всё это началось ровно в тот момент, когда он увидел Яна. Живого, реального, прямо на соседнем от себя сидении. На мгновение даже подумал, что начал видеть мёртвых. Но когда в зелёных глазах сверкнул знакомый огонёк недоверия, убедился, что это не галлюцинации. Бесконечное гипнотизирование бумажек не помогало, но Дмитрий не мог придумать ничего лучше. Большую часть дня он провёл в изнуряющих тренировках, почти умоляя, чтобы физическая нагрузка сработала, как отрезвитель. Когда понял, что это бесполезно, зарылся носом в работу, которой Донован его щедро грузила изо дня в день, но и это не дало результатов. Дмитрий встаёт из-за стола и поворачивается к окну, потягиваясь сначала влево, потом вправо, ощущая, как мышцы приятно ноют от движения после нескольких часов бездействия. Генерал высматривает что-то в спустившейся на Оксфорд темноте, прислушивается. В моменте он ловит себя на желании закурить. Третий раз на этой неделе, кажется. Если бы сигареты и правда могли чудесным образом приводить мысли в порядок, Дмитрий с удовольствием бы сейчас скурил пачку, лишь бы ничего, кроме работы, в голове не осталось.

We're gonna nuke each other up, boys

'Til old Satan stands impressed

And here it is, our final night alive

And as the Earth burns to the ground

За окном раздались далёкие выстрелы. Привычный звук, давно не вызывающий никаких эмоций. Дмитрий прислоняется к стеклу лбом, ощущая, как голова постепенно остывает, хотя бы немного отдыхая от нескончаемого потока «почему» и «если бы». Он ведь генерал, надёжный и умный человек, имеющий огромное количество опыта. Почему тогда волнуется, как мальчишка, и вечно отводит взгляд, не находя в себе силы снова заглядывать в дикий лес, бушующий в радужках глаз напротив. Ужасно глупо. Не о том он думает, совсем не о том. В дверь кабинета стучатся, и Дмитрий задумчиво хмурит брови, нехотя отворачиваясь от спасительно-холодного окна. Даже шагов не услышал. А если бы ночной гость не был любителем стучаться? — Кто там? – отчего-то вопрос больше звучит как утверждение. Ответа Дмитрий не получает. Дверь открывается, а из-за неё показывается вполне себе легко идентифицируемая фигура с чёрными волосами и паучье-длинными конечностями, вид которых в полумраке кабинета заставляет мурашки бегать по коже с бешеной скоростью. — Ты, – констатирует факт, выбирая, как реагировать на внезапный визит. Который вообще час? — Я, – Ян кивает и непринуждённо проходит внутрь кабинета, закрывая за собой дверь. На его лице сейчас невозможно прочитать конкретную эмоцию. Нет даже самодовольной улыбки, которая выдала бы его намерение поиздеваться с потрохами. — Что ты здесь делаешь? – Дмитрий напряжённо осматривает Яна, пытаясь определить, всё ли с ним в порядке. Не заметив видимых повреждений, немного расслабляется, но бдительности не теряет. — Знал, что ты снова будешь сидеть допоздна, решил зайти. Нельзя? – выгибает бровь и начинает задумчиво выстукивать пальцами по спинке стула какую-то мелодию. Дмитрий думает, что узнал бы её, если бы сейчас не пытался сообразить, угрожает ли ему что-то. — Не нужно бегать ко мне в гости без повода, – генерал качает головой и во второй раз за день жалеет, что бросил курить. Нервы были натянуты, как струны на гитаре, готовые вот-вот лопнуть. — А ты не даёшь повода, – Ян пожимает плечами и, игнорируя пристальный взгляд Дмитрия, пускается исследовать шкафы и книжные полки, которыми никто не пользовался уже долгие годы. – Мне, может, интересно, как ты тут устроился. — Если ты пришёл читать мне нотации, то, спасибо, не надо, – кажется, Дмитрий хочет добавить что-то ещё, но закрывает рот, так и не успев выпустить слова наружу. Не видит причин. — Я здесь исключительно из любопытства, – он поднимает руки в примирительном жесте и едва заметно улыбается своей обычной лисьей улыбкой. Ничего в этом выражении лица не поменялось, несмотря на прошедшие годы. — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, – ворчит себе под нос Дмитрий, прекрасно осознавая, что Яну этот кусок русского фольклора понятен точно не будет.

It's you that I lie with

As the atom bomb locks in

— Что ты сказал? – Ян едва сдерживался от очередного приступа смеха, сгибаясь почти пополам. Они с Дмитрием едва выкроили свободный час, чтобы потренироваться вместе, но обоим было понятно, что они просто хотели побыть наедине. Только вот пока всё, что они делали, это бесцельно подкалывали друг друга и перепирались, словно соревнуясь, кто выдумает фразу бредовее. — Любовь зла, полюбишь и козла, говорю, – Дмитрий изъяснялся вполне себе уверенно и понятно, просто по-русски. А Ян, будучи хоть и не глупым молодым человеком, этого самого русского не понимал. — Говори нормально, – он заливается смехом и толкает Дмитрия в бок. – Так не честно. — А кто сказал, что все твои противники будут честными? – он лукаво улыбается и, не предупреждая, в одно мгновение сбивает Яна с ног, и тот валится на маты. – Вот и всё, видишь? Пара слов, и ты на полу. Дмитрий не мог скрыть тот факт, что он наслаждался каждым мгновением этой ненастоящей тренировки. Это был один из немногих случаев, когда можно было отпустить себя, не переживать вообще ни о чём и просто тонуть в своих слабостях. Хотя бы час. Час побыть человеком, а не ходячим отражением приказа. С Яном это почему-то так правильно, так...

Oh, we're going out in style, babe

And everything's on sale

We creep up on extinction

I pull your arms right in

— Так и не перестал плеваться словами, которые я не понимаю, – Ян говорит об этом почти равнодушно, но Дмитрий видит, как тот закатывает глаза. — Долго объяснять, – генерал сдаётся и трогается с места, хотя ему вообще-то начинало казаться, что он к нему уже примёрз. – Если ты что-то хотел, лучше обсудить это сразу, а не мучать шкафы, которым лет больше, чем тебе. — Они что, такие же старые, как ты? – Ян язвит, и на губах проскальзывает ухмылка. — Очень смешно, – Дмитрий хмурится и подходит ближе, начиная всматриваться в плавные движения бинтованных рук. Даже в таком виде красивые. — Тут много странных книг. И пластинок. Не помню, чтобы ты интересовался музыкой, – он вертит в руках какой-то томик с надписью «50 музыкальных шедевров» и тут же ставит его на место, не посчитав интересным. — Мы в Оксфорде, помнишь? Скорее всего, кабинет какого-нибудь профессора, – Дмитрий ловит себя на мысли, что хотел бы перехватить движение руки Яна просто из вредности, огладить большим пальцем костяшки и поцеловать каждую, извиняясь за всю причинённую боль. Но это, конечно, слишком смелая мысль. — Помню. Почему ты тогда ничего из этого не выбросил? – упрямо продолжает копаться в книгах, словно и впрямь что-то,ищет. — Сперва было не до этого. А потом просто привык работать в окружении книжных шкафов и полок с вещами. Так даже уютнее, – Дмитрий вздыхает и ещё пару раз неуверенно косится на руки Яна. Каковы шансы, что родинка на среднем пальце левой руки уцелела? Минимальные, наверное... — Не пробовал найти проигрыватель? Тут целая полка с пластинками. Видимо профессор любил собирать хлам не только в виде книг. Дмитрий лишь молча качает головой и всё таки тянется к нервно шарящим по полкам рукам. Этот разговор ни о чём невольно напоминал минувшие годы, почти за шкирку утаскивал в прошлое, а уставший мозг был почти не в силах с этим бороться. Им же было так хорошо до того, как мир рухнул. Почему сейчас так плохо? Почему нельзя стереть все свои глупые поступки, хирургически извлечь из тела уродливую боль, сжать мозг так крепко, чтобы он сам вытравил всё лишнее... Ян замирает. Оставляет попытки найти какую-нибудь знакомую пластинку и позволяет Дмитрию взять себя за руку. Сердце тут же разгоняется в груди и начинает позорно ныть, требуя тут же поддаться сентиментальным порывам. — Давай ещё раз: почему ты пришёл? – на этот раз Дмитрий звучит скорее устало, чем грозно. Поглаживает чужую руку большим пальцем, сам не понимая, откуда в нём вдруг столько нежности. — Не спалось. Подумал, что ты тоже не спишь. Был прав, – Ян, как завороженный, глядит на их с Дмитрием руки и едва дышит. Он мог ожидать чего угодно: что его вышвырнут за дверь, отчитают или проигнорируют, в конце концов. Но чтобы касались, да еще и...так. Мало похоже на правду. — Интересный способ бороться с бессонницей. Дмитрий усмехается, но тут же вздыхает, неспешно переплетая их с Яном пальцы. Прощупывает границы, проверяет. Пытается понять, как далеко сможет зайти, пока ему до конца не снесёт крышу. За те несколько недель, что Ян успел провести в отряде, Дмитрий успел сто тысяч раз обо всём подумать. Об их прошлом, настоящем, шутливых перепалках, стали в голосе, собственной трусости, чужой самоуверенности и о многих других вещах. У них до этого никогда не клеился диалог. Дмитрий был слишком категоричен в своём нежелании ковырять старые раны, а Ян быстро выходил из себя. Получалось лишь по мелким кусочкам собирать общую картину с обеих перспектив. Так далеко, как сегодня, они зашли впервые. Обычно максимумом для Дмитрия оказывалось понижение тона и просьба прекратить, вместо жёсткого приказа, а для Яна – отсутствие в голосе насмешки или сарказма. — Ты был прав. — А? – от такой фразы Ян едва не теряет дар речи и на мгновение ему даже кажется, что он ослышался. — Из нас двоих скорее ты имеешь право злиться. Череду неправильных поступков начал я, в конце концов, – Дмитрий продолжает поглаживать большим пальцем руку Яна, словно только это прикосновение способно его сейчас спасти от этой нахлынувшей волны откровения. — Я пришёл к тебе не для того, чтобы говорить о прошлом. Не сегодня, – он качает головой и отрывает взгляд от их сцепленных рук только чтобы дотянуться глазами до бушующего Байкала в чужих радужках. – Но спасибо.

I weep and say, «Goodnight, love»

While my organs pack it in

Они стоят молча ещё какое-то время, будто оба набираются смелости. Вспоминают, как сваливали влюблённость на потребность в чужом тепле и мимолётное влечение, вспоминают, как не могли провести даже день порознь, вспоминают, вспоминают, вспоминают. Но помнить – больно. И каждый из них за три года отвык. Закрыл всю прошлую жизнь в сейфе на сотни замков и закинул куда подальше, чтобы не натыкаться лишний раз на свои собственные уязвимости. И всё же совсем забыть никто из них так и не смог. Собственную голову так просто не обмануть, даже если очень захотеть. — Я рад, что ты вернулся, – почти шепчет Дмитрий. И Ян думает, что он сейчас, вероятно, спит, потому что слова звучат слишком хорошо, чтобы быть правдой. Генерал, которого он знал, скорее бы встал под очередь из пуль, чем вот так откровенничал. — Врешь, – Ян позволяет себе думать, что это сон, поэтому расплывается в улыбке и подаётся вперёд, утыкаясь носом куда-то в изгиб шеи Дмитрия. — Может быть, – генерал пожимает плечами и тоже улыбается, заключая Яна в объятия. И этот жест сейчас кажется куда более интимным, чем поцелуй. Они стоят под светом луны и уставшей лампы, оба уставшие и сонные, обнимаются, обнажив друг перед другом души. Решили, что могут довериться, открыли самое сокровенное, пытаясь снова выстроить то, что было когда-то разрушено. Казалось, будто мост между ними, яростно сожжённый три года назад, вдруг вспрянул ото сна и оживился, желая достроиться вновь. — Нам обоим пора спать, – бормочет куда-то в затылок Яну Дмитрий. – Пойдём. — Сказка и поцелуй на ночь включены в твою внезапную акцию заботы? – язвит Ян уставшим, но довольным голосом. — Посмотрим, – парирует Дмитрий, рукой поглаживая чужую спину.