Нет врага страшнее, чем ответственность. Нет слабости сильнее, чем любовь.

Всеобщий неизвестно откуда взявшийся счастливый гул заставляет Мидея немного прищуриться и приглядеться к другой стороне Сада. Дыхание замирает, сердце пропусуает пару (а то и больше) ударов. Ему кажется? Ему не кажется. Примерно в пятидесяти метрах от него стоит Фаенон. Немного рассеянный, потерявшийся, но живой. Настоящий. Реальный.

Ян уходит, почти показательно хлопая дверью. Дмитрий провожает его взглядом. Тема прошлого ни для одного из них не была простой, но обсуждать её при всём отряде? Звучит как абсолютный бред, близкий к публичному унижению. Даже если Дмитрий и хотел бы поговорить с Яном обо всём, что болело, то явно не в гостиной охотничьей усадьбы Романовых. Такая себе атмосфера. И лишние уши. Много лишних ушей, которым ни к чему эти разборки.

Теперь же они здесь. В Нью-Йорке. Гоняются за книжкой Лэйн и усиленно пытаются не умереть от рук культистов. Снова. Всё это, признаться честно, ужасно давило на черепную коробку. Даже почти разъедало её, кажется. Более того, Лестер не мог не видеть, как Ноа вечно дёргается от любых упоминаний этих жестоких чудиков, которым удалось увести главный ключ к спасению человечества прямо из-под носа отряда.

У них с Лестером всё было... странно. Много лишней тактильности, много странных взглядов, много едких подколов, которые почему-то никак не хотелось прекращать. Ноа старался об этом не думать. Куда там: апокалипсис, культисты, расколотая Луна и прочие прелести их нынешней жизни отбивали напрочь любое желание думать. И вся эта их странность воспринималась как неотъемлемая, даже нужная им обоим часть жизни.