Искупление в изумрудах

Солнце медленно плыло над башнями Хогвартса. Хаос в Зале постепенно улёгся, сменившись тихими, методичными усилиями по спасению. Раненых переносили в Большой зал, тела погибших аккуратно укрывали мантиями. Воздух, ещё недавно звеневший от заклинаний и криков, теперь был наполнен приглушёнными рыданиями, шепотом и исцеляющими заклинаниями. Гарри, Рон и Гермиона всё так же сидели на холодной каменной скамье во дворике. Оцепенение начинало отпускать, сменяясь усталостью. Каждая мышца ныла, а веки тяжелели. — Что теперь? — тихо спросил Рон, ломая затянувшееся молчание. Он смотрел на свои руки, испачканные сажей и засохшей кровью. — Теперь… жизнь, — так же тихо ответила Гермиона. Она обняла себя за плечи, будто замерзая. — Надо будет… всё восстанавливать. Домой вернуться. Слово «дом» повисло в воздухе странным, чужим звуком. У Гарри не было дома. Гриммо 12? Дом Дурслей? Он никогда не чувствовал себя там своим. Хогвартс был его единственным домом, и сейчас он лежал в руинах. К ним медленно подошла профессор МакГонагалл. — Поттер, — она остановилась перед ними, но её взгляд скользнул по всем троим. — Вы сделали сегодня невозможное. Вся магическая Британия в неоплатном долгу перед вами. — Я просто… Я сделал, что должен был, профессор, — сказал Гарри, чувствуя неловкость. — Не «просто», Поттер, — строго сказала она. В её глазах светилась неподдельная гордость. — Ничто из этого не было «просто». — Она перевела дух. — Замок сильно пострадал. Но большая часть уцелела. Те, кому некуда идти, могут остаться. Вы тоже, разумеется. — Спасибо, профессор, — кивнула Гермиона. МакГонагалл кивнула в ответ и, бросив на них последний взгляд, развернулась и ушла. Из-за угла показалась ещё одна знакомая фигура Невилла Лонгботтома. Он шёл, слегка пошатываясь, но увидев их, остановился. — Гарри, — его голос был хриплым. — Он… он действительно мёртв? Окончательно? Гарри встретился с ним взглядом и кивнул. — Да, Невилл. Окончательно. Невилл сгрёб свободной рукой свои взъерошенные волосы и медленно кивнул, всё еще не веря в произошедшее. А потом тоже ушёл, оставив их в тишине дворика. Парень всё ещё был в шоке от того, что ему пришлось сражаться с Беллатрисой Лестрейндж и каким-то невообразимым чудом её победить. Гермиона вздохнула и опустила голову на плечо Рону. — Я не могу поверить, что всё кончилось. Кажется, будто это был сон. — Кошмар, — поправил Рон. — Который длился семь лет. Гарри смотрел на небо. Он думал о молодом Томе Реддле. О том, как тот растворился в золотом свете. О его последнем взгляде. О том поцелуе, который был и прощанием, и благодарностью, и… чем-то ещё, чего Гарри боялся назвать. — Он сказал, что я должен был принять его и отпустить, — вдруг проговорил Гарри, не глядя на друзей. — Я сделал это. Но почему мне до сих пор так больно? — Потому что ты живой, Гарри, — сказала Гермиона, и в её голосе снова послышалась грусть. — Потому что ты способен чувствовать. И потеря есть потеря, даже если ты потерял часть врага. Рон обнял её крепче и протянул руку, сжав плечо Гарри. — Всё будет хорошо, — сказал он, и в его голосе зазвучала уверенность. — Не сразу, но будет. У нас теперь вся жизнь впереди. Гарри кивнул, снова глядя на небо. Да, впереди была вся жизнь с пустотой внутри, которую предстояло заполнить. С болью, которую нужно было пережить. И с двумя лучшими друзьями рядом, которые помогли бы ему это сделать. Он глубоко вздохнул, встал со скамьи и протянул руку им обоим. — Пойдёмте поможем, — сказал он. Они вошли обратно в замок. Ликование окончательно выдохлось, сменившись скорбью. Зал наполнял дневной свет. Целители и те, кто мог хоть как-то помочь, перемещались между рядами раненых. Повсюду слышались сдавленные стоны, шепот утешений, монотонные заговоры. Немного в стороне у стены, Гарри увидел бледного и мрачного Снейпа и Андромеду Тонкс. Они не смотрели друг на друга. Их взгляды были устремлены на покрытые мантиями тела Ремуса Люпина и Нимфадоры Тонкс. Сердце Гарри сжалось. Радость победы окончательно и бесповоротно отступила, оставив после себя горький осадок. Андромеда первая заметила его и медленно кивнула, приглашая подойти. Гарри сделал несколько шагов, Рон и Гермиона остались позади. — Мне жаль..., — Гарри сглотнул, глядя на тело Тонкс. — Тонкс и Ремус… — Они знали, на что идут, — тихо сказала Андромеда. Её пальцы слегка сжали плечо Гарри. — Мы все знали. Они умерли, защищая тех, кого любили. Это… это достойный способ уйти. Гарри кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Потом его взгляд перешел на Снейпа. Тот устало смотрел на него своими черными глазами. — Поттер, — произнес Снейп наконец. — Ты выполнил свою роль. Лили… — он запнулся, и его взгляд на мгновение дрогнул, уплывая куда-то в прошлое. — Лили может спать спокойно. В этом был весь Снейп. Ни тебе слов благодарности, ни похвалы. Но всё же, в этих немногих словах было больше признания, чем во всех криках ликования в Зале. Снейп оттолкнулся от стены, кивнул Андромеде и молча удалился. Андромеда проводила его взглядом и тяжело вздохнула. — Никогда бы не подумала, что скажу это, но… он был храбр. Очень храбр. — Она посмотрел на Гарри. — И ты стал тем, кем должен был стать. Родители… гордились бы тобой. Гарри почувствовал, как по его щеке скатывается слеза. — Что теперь? — спросил он, глядя на Андромеду. — Теперь? — Она вытерла лицо ладонью. — Теперь мы похороним наших мертвых, будем скорбеть, а потом… — она обвел взглядом разрушенный Зал, и в её глазах вспыхнул знакомый огонек, огонек Блеков. — Потом мы будем жить, Гарри. Мы будем жить за них за всех. Мне нельзя долго горевать. Тедди нужна живая бабушка. Она обняла Гарри за плечи и повела его прочь, к Рону и Гермионе, которые ждали их, держась за руки. Они вышли из Зала через боковой проход. Андромеда их покинула и троица продолжила идти в одиночестве. Коридоры Хогвартса, обычно наполненные эхом шагов и смехом, сейчас были пустынны и зловеще тихи. Пыль, поднятая битвой, медленно оседала на разбитые доспехи и обломки статуй. Они шли не говоря ни слова. Усталость валила с ног, но из-за адреналина, всё ещё гудевшего в крови сон был пока невозможен. Неожиданно из-за поворота, ведущего в кабинет директора, послышались голоса профессора МакГонагалл и знакомый бас Кингсли Бруствера. — …необходимо как можно скорее восстановить работу Министерства, — говорил Кингсли. — Без лишнего пафоса, Минерва. Людям нужен порядок и уверенность. — Понимаю, Кингсли, — отвечала МакГонагалл. — Но сейчас главное замок и выжившие. — Замок будет восстановлен. Мы выделим ресурсы… Гарри замер, прислушиваясь. Рон и Гермиона остановились рядом. — А как же… суды? — спросила МакГонагалл. — Те, кто поддерживал Волан-де-Морта? Малфои… — Суды будут, — голос Кингсли стал холоднее. — Справедливые и публичные. Гермиона одобрительно кивнула, всё ещё держась за руку Рона. — А что вы намерены делать с… — МакГонагалл слегка запнулась, — с теми, кто сыграл двойную роль? Со Снейпом? Кингсли вздохнул. Это был долгий, усталый звук. — Северус Снейп… Его дело будет самым сложным. Для многих он так и останется убийцей Дамблдора. Потребуется время, чтобы всё расставить всё по местам. Если это вообще возможно. Гарри почувствовал, как в груди закипает гнев. После всего, что Снейп сделал… Но тут же его сменила тяжёлая усталость. Пусть Кингсли сам разбирается. С него хватит. Он потянул друзей за собой, прочь от голосов, в сторону гриффиндорской гостиной. Им нужно было побыть одним. Поднявшись в башню Гарри думал лишь о том, сможет ли Кричер принести ему туда бутербродов. Камин горел, отбрасывая блики на знакомые стены. Они рухнули на большой диван перед огнём. Гермиона тут же прижалась к Рону, закрыв глаза. Рон обнял её, уставившись в пламя. Гарри сидел, уставившись на танцующие языки пламени. И в них ему снова мерещилось красивое, печальное, с тёмными глазами, полными решимости лицо. — Это ужасно грустно, — прошептала Гермиона. — Вся его жизнь, эта тьма… она началась с того, что он просто боялся смерти. И закончилась тем, что он сам захотел умереть. Гарри тихо вздохнул. Он понял о ком она говорит, потому что сам думал о нём. Гарри с больным видом посмотрел на подругу. — Я не знаю, что я чувствую. Я должен радоваться, праздновать. Но всё, что я могу делать… это думать о нём. О том, как он смотрел на меня перед тем, как исчезнуть. Рон тяжело вздохнул. — Может, это и есть та цена, о которой все говорят? — сказал он неожиданно. Гермиона протянула руку через Рона и сжала ладонь Гарри. — Ты освободил не только нас, Гарри, но и его. И теперь тебе нужно освободить себя от этой боли и груза. — Как? — голос Гарри прозвучал сломано. — Время лечит, — просто сказала Гермиона. — И мы поможем. Они ещё долго сидели в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине. Снаружи доносились отдалённые голоса, но в башне Гриффиндора, было тихо. Незаметно для себя они уснули и проснулись только на следующий день. Гермиона тихо спала, уткнувшись лицом в плечо Рону. Рон бодрствовал, его рука неподвижно лежала на её спине, а взгляд был устремлён в пустоту. Гарри не спал. Он чувствовал себя выгоревшим изнутри и пустым, как скорлупа. Рон пошевелился. — Слушай, Гарри, — тихо произнёс он, осипшим от долгого молчания голосом. — Насчёт того, что было. С Реддлом. С этим… поцелуем. Гарри вздрогнул, будто его ошпарили. Он не смотрел на Рона. — Рон, я… — Не надо, — Рон мягко прервал его. — Не оправдывайся. Я не всё понимаю. Это странно, даже, черт возьми, жутковато. Но… — он замолчал, подбирая слова. — После всего, через что мы прошли… Любовь — она ведь не спрашивает разрешения, да? И уж тем более не смотрит на лица. Даже если это лицо врага. Гарри медленно перевёл на него взгляд. В глазах Рона не было осуждения, он пытался понять. — Я не знаю, что это было, — честно признался Гарри. — Это была не любовь. Это было что-то… большее. Или меньшее. Как будто мы были двумя частями одного заклинания, которое наконец-то завершилось. Рон кивнул, будто что-то поняв. — Просто знай… мы с тобой, — он кивнул на спящую Гермиону. — Что бы ни было. Всегда. В этот момент дверь в гостиную скрипнула. На пороге стояла миссис Уизли. Её лицо было бледным, но чистым. Она уходила в Нору, чтобы привести себя в порядок и захватить для детей еды. В руках она держала сумку со сдобой. — Я думала, вы, наверное, голодны, — Молли пыталась улыбнуться. Она вызвала домовики, отдала ему сумку и попросила накрыть стол в гостиной. От шума Гермиона проснулась. Эльф поставил поднос на низкий столик перед диваном. Миссис Уизли опустилась на кресло и вдруг зарыдала. — Мои мальчики и девочка, — всхлипывала она. — Вы живы. Вы живы… Она потянулась к ним, заключив в крепкие материнские объятья. Они сидели, замерши в этом объятии, позволяя её теплу и слезам омывать свою боль. Слова были излишни. Наконец миссис Уизли отпустила их, вытерла лицо передником и снова попыталась улыбнуться. — Пейте чай. Ешьте. Фред… — её голос снова дрогнул, но она сделала глубокий вдох. — Фред бы настоял. Он бы сказал, что после хорошей драки нужно как следует подкрепиться. Она вытерла слезу и ушла, оставив их с чаем и бутербродами. Гермиона взяла кружку и сделала маленький глоток. — Спасибо, миссис Уизли, — прошептала она в пустоту. Они ели и пили молча. Чай был горячим и согревал изнутри, по капле возвращая ощущение реальности. Потом Гарри поднял голову. Солнечный луч, пробившийся сквозь окно, упал прямо на его лицо. Он был тёплым. По-настоящему тёплым. — Знаете что? — сказал он. — Она права. Фред бы настоял. Он бы уже придумал, как разукрасить эти руины во все цвета радуги и продавать билеты на «тур по месту последней битвы с Тёмным Лордом». Рон фыркнул, и это был первый, почти нормальный звук, который он издал за много часов. — С саркастическими комментариями от Пивза. Уголки губ Гермионы дрогнули в подобии улыбки. — Он бы обязательно устроил шоу фейерверков из обломков. Они сидели и вспоминали его шутки, ухмылку и неистощимую жажду жизни. Гарри встал и подошёл к окну. Он выглянул наружу. Несмотря на ранний час, за окном вовсю кипела работа. Волшебники восстанавливали стены, заделывали трещины. Кто-то уже пытался посадить новые деревья вместо сгоревших. Он обернулся к друзьям. — Пойдёмте, — сказал Гарри Поттер. — Нас ждёт работа. Солнце поднялось выше, разгоняя ночную сырость и окутывая Хогвартс тёплым светом. Воздух, ещё недавно пропахший дымом и озоном, теперь пах свежей землёй, деревом и кем-то разогретыми сдобными булочками. Они вышли из гостиной, и их сразу охватила энергичная суета. Профессор Флитвик дирижировал отрядом мётел, которые аккуратно сметали мусор. Где-то вдали слышался голос Хагрида, командовавший в расчистке завалов. Драко Малфоя стоял с матерью у одной из полуразрушенных арок, ведущих во внутренний двор. Нарцисса о чём-то говорила с МакГонагалл, а Драко просто стоял, опустив голову. Его плечи были ссутулены под невидимым грузом. Их взгляды встретились. Серебристые глаза Малфоя поднялись на Гарри. В них не было ни прежней ненависти, ни высокомерия. Лишь пустота и беззвучный вопрос: «И что теперь?» Гарри замедлил шаг. Рон, шедший рядом, нахмурился. — Смотри, кто тут, — проворчал он без прежней злобы, скорее с усталым раздражением. — Оставь, Рон, — тихо сказала Гермиона, кладя ему руку на локоть. Гарри не сводил глаз с Драко. Он видел перед собой испуганного мальчика, который сделал ужасный выбор — или не сделал его вовсе — и теперь пожинал последствия. Гарри сделал шаг вперёд. Нарцисса замолчала, её глаза с опаской устремились на него. МакГонагалл нахмурилась, но ничего не сказала. — Малфой, — произнёс Гарри. Его голос прозвучал громче, чем он ожидал. Драко вздрогнул и снова поднял на него взгляд. — Поттер, — он ответил почти шёпотом. Они стояли, разделенные всего парой шагов, но между ними лежала пропасть из семи лет вражды. — Что с твоим отцом? — спросил Гарри. Драко покачал головой, снова глядя в землю. — Был в подземельях. Его взяли под стражу одним из первых. Час назад его увели Авроры. Гарри кивнул, повернулся и пошёл прочь, к Рону и Гермионе. Он чувствовал спиной взгляд Малфоя. — Зачем ты с ним вообще разговаривал? — спросил Рон, когда они отошли. — Потому что пора прекратить, Рон, — устало ответил Гарри. — Просто прекратить эту вражду. Он — никто. Его отец — в тюрьме. Его мир рухнул. Довольно. Они вышли из замка. Картина была одновременно ужасающей и обнадёживающей. Повсюду виднелись следы сражения — выжженная земля, огромные расщелины, тёмные пятна на траве. Но волшебники уже работали: засыпали трещины, ремонтировали ограждения, выравнивали землю заклинаниями. В центре поля, Гарри увидел одинокую, тёмную, прислонившуюся к стволу поваленного дуба фигуру Северуса Снейпа. Он смотрел на замок, держа руки были глубоко в карманах мантии. Гарри остановился. Он не знал, что сказать этому человеку. «Спасибо» казалось ничтожным, а «простите» ненужным. Снейп, почувствовав его взгляд, медленно повернул голову. Его чёрные глаза встретились с зелёными. Ни слова не было произнесено. Просто долгий, тяжёлый взгляд. В нём было всё: боль за Лили, годы ненависти к Джеймсу, вынужденная жестокость, невыполненное обещание Дамблдору и, наконец, странное смирение. Снейп отвернулся первый. Он оттолкнулся от дерева и молча зашагал прочь, его тень скользила по выжженной земле. Он не был героем в глазах толпы, не ждал наград. Он просто уходил, как и всегда. В одиночестве. Авроры не арестовали его по приказу Кингсли, но покидать терри торию Хогвартса ему было запрещено. Гарри смотрел ему вслед, и впервые за все годы не чувствовал к Снейпу ни капли ненависти. Только жалость. — Пойдёмте, — снова сказал он друзьям. — Нас ждёт работа. Он подошёл к группе волшебников, сгребавших обломки в кучу. Один из них, пожилой мужчина с усталым лицом, показал Гарри что делать и они приступили к разбору завалов. Гермиона, недолго думая, направила палочку на груду разбитого камня, заставляя осколки сами складываться в аккуратные кучи. Они поднимали пыль, сгребали щебень. С каждым движением палочки лёд внутри Гарри понемногу таял. Он смотрел на Рона, который, весь в поту, пытался смешить Гермиону корявыми шутками. На Гермиону, которая, несмотря на усталость, старалась делать всё максимально эффективно. Боль никуда не делась. Пустота, оставленная Реддлом, всё ещё зияла внутри. Но теперь он знал, чем её можно заполнить простой рутинной работой, когда не надо думать, и верной дружбой, которая прошла сквозь огонь и воду, и осталась с ним здесь, на выжженном поле, под восходящим солнцем нового дня.