Искупление в изумрудах

День набирал силу. К полудню к Хогвартсу начали прибывать новые волшебники: ремесленники, строители, чиновники из Министерства под началом Кингсли. Появились даже несколько репортёров из «Пророка», но МакГонагалл отчитала их и указала на ворота. Так что им пришлось поспешно ретироваться, ограничившись видами снаружи. Гарри, Рон и Гермиона, покрытые пылью и потом, наконец сделали перерыв, опустившись на груду камней. К ним подошёл Хагрид. Его огромная фигура отбрасывала длинную тень. Он нёс большое ведро холодного сока и кружки. — Пейте, ребята, — прохрипел он, разливая сок по кружкам. Его глаза всё ещё были красными и опухшими от слёз, но в них теплился огонёк. — Представляете, Клык нашёлся! Спрятался в Визжащей хижине, умный пёс! Они с благодарностью приняли кружки. Сок был сладким и холодным, и приносил хоть какое-то облегчение. — Как дела, Хагрид? — спросила Гермиона. — Тяжело, — честно признался он, утирая лицо огромным платком. — Очень тяжело. Но… надо держаться. Замок надо поднимать. Дамблдор… — его голос дрогнул, — не стал бы долго горевать. Велел бы работать. Они молча сидели, потягивая сок и наблюдая, как жизнь возвращается в Хогвартс. Группа старшекурсников из Пуффендуя под руководством профессора Спраут уже разбила теплицы. Где-то вдали слышался голос мадам Помфри. Гарри заметил одинокую фигуру, сидевшую на обломках неподалёку. Это была Джинни Уизли. Она сидела, обхватив колени и смотрела в сторону Запретного леса. Её рыжие волосы, обычно такие яркие, сейчас казались тусклыми в солнечном свете. Рон, заметив взгляд Гарри, тяжело вздохнул. — Пойду, проверю её, — пробормотал он, поднимаясь. Он подошёл к сестре, сел рядом и что-то тихо сказал. Джинни сначала не отреагировала, потом медленно повернула к нему голову. Её лицо было застывшей маской горя. Она что-то ответила и Рон обнял её за плечи, притянув к себе. Гарри смотрел на них и его сердце сжималось от новой боли за них, за всю семью Уизли, которая всегда была для него образцом дома и тепла. — Он был таким молодым, — тихо сказала Гермиона, следя за его взглядом. — М? — Обернулся к Гермионе Гарри. — Дин, — продолжила она. — Я думал, ты говоришь о Фреде… — он не договорил, сглотнув ком в горле. Джинни встречалась с Дином Томасом. Для неё было двойным ударом потерять сначала брата, а затем возлюбленного. Он снова почувствовал ту странную, щемящую пустоту, которую оставил после себя молодой Реддл. Это была другая потеря, но от этого не менее реальная. Внезапно его взгляд упал на основание одной из полуразрушенных башен. Там, среди груды камней, лежал обломок мрамора с высеченной буквой «S». Осколок герба Слизерина. Часть наследия Тома Реддла, который всегда гордился своим происхождением от Салазара. Гарри встал и подошёл к осколку, присел на корточки и провёл пальцами по шершавой и холодной поверхности камня. Он думал о мальчике из приюта, который мечтал о величии. О юноше, который боялся смерти больше всего на свете. О Тёмном Лорде, в которого он превратился. И о том парне, который явился к нему в лесу и ценой собственной жизни даровал свободу. Гарри проводил пальцами по осколку герба и думал о том, что даже в самой тёмной душе может тлеть искра чего-то, что способно на искупление. — Ты в порядке? — раздался голос Гермионы. Он не заметил как девушка подошла. Она стояла рядом, сдвинув брови от беспокойства. Гарри выпрямился, отряхивая руки, незаметно от подруги положив что-то в карман. — Да, — устало и смиренно произнёс он. — Просто… думал. Он посмотрел на работающих людей, на Рона и Джинни, на Хагрида, который украдкой колдовал зонтиком, надеясь, что его никто не заметит и перевёл взгляд на свои руки, испачканные в пыли и земле. Война отняла у него детство, родителей, крестного, наставника и часть души. Она оставила ему шрамы, боль и призраков прошлого. Но так же, она подарила ему друзей, которые стали семьёй, силу прощать и мудрость, чтобы видеть оттенки серого в мире, который он когда-то считал чёрно-белым. Он поднял голову к солнцу, чувствуя его тепло на своём лице. — Пойдём, — сказал Гарри, поворачиваясь к Гермионе. — Работа ещё не закончена.

***

Дни сливались в череду похорон, восстановления и тягостных встреч с выжившими. Гарри выполнял всё то, что от него ожидали: произносил речи, помогал расчищать завалы, обещал присутствовать и давать показания на судебных процессах. Но внутри него зрело тихое, навязчивое убеждение, которое он не решался высказать даже Рону с Гермионой. Это случилось поздно вечером после возвращения в дом на Гриммо 12, когда он в одиночестве бродил по библиотеке Блэков. Запах старой бумаги напомнил ему о другом запахе — сосновой хвои и осеннего леса, о палатке и о том, как молодой Том Реддл впервые вошёл в их жизнь. Он остановился у длинного стола, за которым они с Роном и Гермионой готовились к ЗОТИ перед пятым курсом. Его пальцы сами непроизвольно потянулись ко внутреннему карману мантии, где лежал маленький, холодный осколок мрамора с буквой «S» — тот самый, что он подобрал у башни. «Ты должен лишь принять мою жертву», — вспомнился ему голос Реддла. Но что, если это было не окончательное прощание? Что если это была лишь первая часть заклинания? Ритуал, как называл это сам Реддл. Разрушение — лишь этап трансформации. Эта мысль была безумной, как и идея, что осенила Поттера. Мир только вздохнул с облегчением, избавившись от Волан-де-Морта, а он, Гарри Поттер, главный символ этой победы, задумывал вернуть его к жизни. Нет, не его, а Тома Реддла. Ведь Том сам говорил, что все осколки притягиваются к нему, а это значит, что душа у него теперь цельная и он больше не безумен. Гарри терзало чувство какой-то незавершённости. Это как несыгранная мелодия, недосказанное слово, незаконченный ритуал. Точно! Незаконченный ритуал! И с каждым мгновением Гарри верил в это всё сильнее. Но он не хотел возвращать монстра. Он хотел вернуть своего Тома. Того, кто добровольно пожертвовал собой, чтобы дать Гарри шанс. «Никто не должен узнать», — думал он ходя из стороны в сторону перед столом. — «Никогда. Рон и Гермиона, при всей их любви, не поймут. Для них Том навсегда останется Волан-де-Мортом, угрозой. Министерство объявило бы меня предателем или безумцем». Это должно было остаться его тайной. Его самым тёмным и самым сокровенным решением. Гарри сжал в кулаке мраморный осколок. Он не знал, как это сделать. Заклинаний Воскрешения не существовало. Но он вспомнил слова Реддла в лесу: «Мисс Грейнджер, вы прочли «Теорию обратной связи одушевлённых артефактов» Экхарта? Нет? Жаль. В двух словах: воля к самоуничтожению творения сильнее, чем воля к его уничтожению извне». Если это так, то обратный процесс должен был быть волей к сотворению. «Как всё сложно», — думал Гарри, зарываясь пальцами свободной руки в волосы. Ему понадобятся книги. Много книг. В его голове начал формироваться план. Он будет продолжать помогать восстанавливать Хогвартс, играть роль героя днём, но ночью будет учиться и искать способ вернуть Тома. Лунный свет падал на отполированный полы библиотеки. В зелёных глазах, обычно таких ясных, появилась новая искра. Боль отступила, сменившись решимостью. Он знал, что это может быть величайшей ошибкой в его жизни. Возможно, даже большей, чем доверие его родителей Питеру Петтигрю. Но он также знал, что не сможет жить с этой незавершённостью. С чувством, что он должен был не просто принять жертву, но и… ответить на неё. Гарри сунул осколок обратно в карман и вышел из библиотеки, его тень длинной и одинокой полосой легла на освещённый луной коридор. Внешне он был всё тем же Гарри Поттером, победителем Тёмного Лорда, но внутри него родилась новая опасная цель.

***

Восстановление Хогвартса стало для Гарри идеальным прикрытием. В то время как все были заняты возведением стен и наложением защитных чар, он с неутомимой энергией взялся за расчистку и реставрацию библиотеки и, что более важно, — Запретной секции. Официально, потому что люди требовали «внимания героя» и ему всё время приходилось с кем-то разговаривать. Поэтому, он попросил Макгонагалл и, всё ещё директора, Снейпа дать ему работать в тихом месте. Он считал, что библиотека — это единственное место в замке, где он мог надеяться найти ответы. Он проводил ночи за старыми фолиантами, книгами по алхимии, теории души, ритуалам. Искал всё, что могло иметь отношение к душе и грани. Гермиона, видя его увлечённость, сначала обрадовалась, решив, что он наконец нашел утешение в учёбе, но вскоре её радость сменилась тревогой. — Гарри, — как-то раз осторожно сказала она, застав его за первым томом «Теории обратной связи одушевлённых артефактов» в три часа ночи. — Ты выглядишь измотанным. Может, стоит отдохнуть? — Я в порядке, — отмахнулся он, не отрывая взгляда от схемы, изображенной в книге. — Просто хочу кое-что понять. На следующий день пришёл Рон. Он был менее дипломатичным, но более проницательным. — Снова гоняешься за своими призраками? — проворчал он на обеде в Большом зале, куда привёл Поттера из библиотеки. — Гарри, он ушёл. Смирись уже. Поттер лишь стиснул зубы и положил в тарелку добавки. Они не понимали. Они думали, что Гарри тоскует, а он был одержим. Книги в библиотеке Хогвартса не дали ему ответ. Что-то похожее он нашёл в первом томе «Теории обратной связи одушевлённых артефактов» Экхарта, но второго тома здесь не было. Гарри совсем отчаялся и решил продолжить поиски в библиотеке Блэков. Теперь днём он был в школе, а ночью возвращался в дом на Гриммо. Книг здесь было не так много, как в Хогвартсе, но всё равно достаточно, чтобы поиски нужной затянулись надолго.

***

Он уже третий час безуспешно искал тот самый том, пока не вспомнил о Кикимере. Старый эльф сейчас служил на кухне Хогвартса, куда Гарри его отправил после получения наследства от крёстного. Выпрямившись, он чётко, но негромко произнёс в тишину: — Кикимер. Раздался тихий хлопок и между стеллажами возник Кикимер. Он посмотрел на Гарри с вопросом. — Я ищу книгу Экхарта, второй том. Не мог бы ты помочь мне её найти? — Вежливо сказал Гарри. Эльф медленно кивнул, не проронив ни слова, щёлкнул своими длинными, узловатыми пальцами и с противоположного конца зала, с самой верхней полки, где тень была особенно густой, плавно выплыл потрёпанный фолиант в зелёном переплёте прямо в протянутые руки Гарри. На обложке бледными буквами значилось: «Экхарт. Том II». — Благодарю тебя, — улыбнулся Гарри. Эльф беззвучно кивнул и растворился в воздухе так же тихо, как и появился. Ещё несколько дней Гарри провёл в почти полном забытьи, погружённый в изучение второго тома Экхарта. Сложные схемы, формулы, описывающие обратную связь между душой и материей, теории о воле как о катализаторе магических процессов — всё это складывалось в головокружительную картину. Итог его изысканий был невозможным: для того, чтобы воплотить теорию в жизнь и дать Тому настоящую форму, ему потребуется сила, превосходящая обычную магию. Сила Даров Смерти. Но то была лишь теория, так как сам автор сомневался в их существовании, но мог представить их силу. Только Гарри знал, что они существуют на самом деле. Бузинная палочка лежала в гробнице Дамблдора. Мантия-невидимка была его верным спутником с первого курса. А вот где был Воскрешающий камень Гарри пока не знал. — Он в снитче, — тихо сказал он сам себе и воспоминания хлынули волной. Его первый пойманный снитч, тот самый, что он поймал ртом, едва не подавившись, во время своей первой игры в квиддич. И Дамблдор зачем-то указал его в своём завещании. Гарри никогда не пытался открыть снитч, следуя загадочной надписи: «Я открываюсь под конец». «Ничто не может быть большим концом, чем смерть. А что, если правда…» Сердце забилось чаще. Он достал из-за ворота маленький, потертый мешочек из ишачьей кожи и потянул завязки. Снитч вяло взмахнул крыльями и сложил их, оплетая блестящую поверхность. Большего конца, чем окончательная победа над смертью ради любви, он и представить не мог. — Конец — это ведь смерть, да, — прошептал Гарри и поднёс Снитч к губам и металлическая оболочка раскрылась. Посреди двух половинок снитча показался чёрный камень. На воскрешающем камне была нарисована вертикальная черта, изображающая бузинную палочку. Виднелись и треугольник с кругом, изображающие мантию и камень. Но тут взгляд Гарри зацепился за нечто другое. В глубине мешочка, куда он заглянул, лежала небольшая пачка пожелтевших листов, плотно исписанных текстом. Он точно не клал их туда. И этот мешочек, как он знал, не мог открыть никто, кроме него. С замирающим сердцем Гарри вытащил листы. Пергамент был свежим, а чернила яркими. Гарри специально поднёс его к носу и втянул аромат. И почерк… он узнал его сразу, с первого взгляда. Тонкий, убористый и безупречно аккуратный. Его он видел лишь однажды — в дневнике Тома Риддла. Отложив Воскрешающий камень на стол, Гарри начал читать. С каждой строчкой на него накатывало изумление. Это была готовая теория для воплощения неприкаянной души. И в самом низу последней страницы стояла короткая, изящная подпись, выведенная теми же чернилами, что и основной текст: «Для тебя. Т.Р.» Гарри сидел, сжимая в руках эти листы, и понимал, что его собственный план был лишь детским лепетом по сравнению с гениальным, подготовленным Томом для него… или для себя самого… ещё до того, как позволил Гарри его «уничтожить». …Таким образом, акт расщепления души, будучи вершиной магического надругательства над природой, создаёт уникальный парадокс. Сознание, заключённое в артефакт, не умирает вместе с его физическим носителем в момент уничтожения. Вместо этого оно переходит в состояние подвешенной реальности — не живое и не мёртвое, но сохраняющее свою целостность и волю. Это состояние подобно крику, застывшему в безвоздушном пространстве. Он существует, но не имеет звука. Для его воплощения требуются два ключа. Первый ключ — Резонанс. Сознание не может вернуться в пустоту. Ему необходим родственный отклик, живая душа, с которой оно делило когда-то часть своей сущности. Эта связь становится мостом, ведущей из небытия. Второй ключ — Воля. Без осознанного, мощного желания обеих сторон — и томящегося в забвении сознания обрести форму, и принимающей души стать для него пристанищем — любой ритуал обречён. Сила воли здесь является катализатором, который выстраивает новую реальность вокруг возвращающегося «эха». Это не воскрешение в его примитивном понимании, а воплощение. Проекция сознания в новую, согласную принять его форму, будь то созданный магией сосуд или… сама душа призывающего. Теоретически, при соблюдении этих условий, даже раздробленная душа может быть не просто собрана, но и притянута в мир живых целой. А нахождение на грани поможет ей собраться и склеить разрывы… …Я назову этот процесс Алхимией Целостности. В отличие от варварского разрушения, это будет высшим актом магического созидания… Гарри оторвался от листка. Реддл не просто изучал способы, создания крестражей, но и с гениальной предусмотрительностью, нашёл способ собрать душу обратно и вернуть её из-за грани. Гарри не мог не восхищаться его гениальным умом. Все эти сложные слова, которые Гарри только что прочёл были чётким планом действия, которому он должен следовать. Слова заклинания жгли его изнутри, отпечатавшись на подкорке мозга. «Redi ab Limine Umbrarum, Anima Integra» Гарри не знал, как это переводится с латыни, но был уверен, что Том тысячу раз перепроверил заклинание. Выходило, что Гарри и был тем самым «принимающим сосудом», о котором писал Реддл, а его собственная воля, всё это время томившаяся в нём и состоявшая из отчаянного желания вернуть того, кто добровольно ушёл в небытие была тем самым волшебным ключом, который Том вручил ему в лесу в момент своего самопожертвования. Гарри посмотрел на свои руки и с новой силой осознал, что часть души Тома Реддла жила в нём долгие годы, создавая между ними на каком-то глубинном уровне такую связь, которую не в силах были понять или даже представить другие люди, и теперь его собственное, выстраданное желание вернуть того самого юношу с тёмными глазами могло стать той самой силой, что способна создать резонанс и привести к успеху весь этот безумный замысел. Гарри понял, что ему нужно всё переварить и осмыслить.

***

Возвращать Тома он решил спустя несколько дней в Хогвартсе. Дождавшись глубокой ночи, он спустился в Тайную комнату. Ему казалось, что это идеальное место для его замысла. Друзья привыкли, что он ночует один на Гриммо, ливо в спальне в башне Гриффиндора. Сами же они жили сейчас в Хогсмиде у Аберфорта. Молли Уизли писала им, приглашая пожить в Норе, но ребята были слишком заняты, а Гарри отстоял своё право на одиночество. Он вошёл в зал с каменными змеями, с помощью волшебной палочки развеял оставшиеся кости Василиска и встал напротив статуи Слизерина. — Я не знаю, сработает ли это, — прошептал он, — но я должен попытаться, потому что не могу просто оставить тебя там, в полном одиночестве и пустоте. Он поправил на плечах мантию невидимку, проверил на месте ли камень и удобнее перехватил Бузинную палочку. Гарри посчитал, что Дары смерти, в данном случае, не будут лишними. Закрыв глаза, он начал концентрироваться, изо всех сил стараясь вспомнить не ужасного Тёмного Лорда, а юношу из леса. Его умные глаза, спокойный голос и тот самый первый и последний поцелуй. И он вызывал в себе то самое щемящее чувство странной связи, что всегда была между ними. — Redi ab Limine Umbrarum, Anima Integra… — прошептал Гарри делая взмах Бузинной палочкой. И, если следовать логике Реддла, то это были слова о возвращении того из-за грани. Тонкая серебристая нить, не похожая ни на свет, ни на дым медленно потянулась от палочки ввысь, растворяясь в небытие. Казалось, что она проникла за саму невидимую завесу. А затем, Гарри почувствовал, как нить натянулась и палочка стала вырываться из рук. Он перехватил её крепче и потянул на себя. Мучительно медленно перед ним стала проявляться сначала размытая тень, потом чуть более чёткими очертания высокого юноши, и вот уже можно было различить пальцы, лицо, тёмные волосы… Тень всё ещё дрожала, оставаясь нестабильной и полупрозрачной, но он уже был здесь, и это было главное. Гарри обливался потом от невероятного напряжения и чувствовал, как его собственная магия и жизненная сила буквально вытягиваются из него, питая этот призрачный образ. Это было до боли тяжело и даже опасно, но он и не думал останавливаться, не мог себе этого позволить. И тогда тень внезапно открыла глаза, это были живые чёрные глаза, полные глубокого изумления и безошибочного узнавания. Он смотрел на Гарри, а Гарри смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как по его лицу медленно катятся слёзы облегчения. Ведь он сделал это, он пересёк все мыслимые границы и нарушил все возможные законы. Теперь он был связан с этим призраком ещё крепче, чем прежде. Эта связь — его самая большая тайна, но он пошёл на это добровольно. Призрачный образ всё ещё дрожал, но постепенно набирал силу. Гарри стоял, тяжело дыша и опираясь руками о колени, чувствуя себя так, будто только что пробежал марафон, а потом из него ещё и выпили пости всю силу из магического ядра. У него кружилась голова и в ушах стоял оглушительный звон, но он не мог и на секунду оторвать от призрака. Том медленно повернул голову, осматривая комнату и, наконец, его взгляд остановился на Гарри. Его губы беззвучно произнесли, но Гарри без труда прочитал по ним, всего одно слово: «Зачем?» Он сглотнул и сбивчиво прошептал: — Я просто не мог оставить тебя там одного, в этой пустоте, ведь ты отдал мне всё, что у тебя было, даже самого себя, а это попросту несправедливо. Призрак Реддла нахмурился. Он медленно поднял прозрачную руку и посмотрел на неё с отстранённым любопытством, изучая. Потом его взгляд снова вернулся к Гарри, внимательно его рассматривая. На лице мелькнула тень недовольства, затем сменившаяся спокойным выражением. «Это безумие, Поттер,» — чуть слышно прошептали губы. — «Герои не воскрешают своих врагов.» — Ты не мой враг, — тут же уверенно ответил Гарри. — Ты стал моим искуплением, а я стану твоим. Он сделал шаг вперёд, протянув руку. Он не знал, что будет, если он прикоснётся к этому эфемерному существу. Призрак отпрянул, его форма заколебалась сильнее. «Не надо. Я… нестабилен. Эта форма держится только на твоей силе и воле». Гарри опустил руку, с сожалением понимая, что не вернул Тома к жизни. Лишь притянул из-за грани и держит за счёт своей силы. — Что теперь? — спросил Гарри, озираясь. Том посмотрел на него. «Теперь… ты становишься моим якорем. Добро пожаловать в ад, Гарри Поттер». — В его голосе прозвучала беззлобная ирония. — Мне нужно идти. Ты можешь следовать за мной? Том кивнул. «Я связан с тобой. Куда ты — туда и я». Гарри повернулся и зашагал прочь из Тайной комнаты, чувствуя, как за его спиной плывёт невидимый никому призрак. Он вышел в коридор. Было уже почти утро. Из-за дверей Большого зала доносились звуки накрываемого к завтраку стола. Жизнь продолжалась. Никто не знал, что победитель Тёмного Лорда несколькими часами ранее вернул его к жизни, пусть и пока в призрачной форме.