Фиалки

Яркие блики солнца прыгали по подушке. В окно залетал осенний ветерок. Занавески осторожно покачивались из стороны в сторону. Альбус поморщился, ведь солнечные зайчики то и дело касались его лица. Уже середина осени. За окном ещё можно было слышать трели птиц, а ночью ему мешали заснуть коты. А ведь уже середина октября. Не нагулялись.   Кровать чуть скрипнула, когда Альбус всё же сел, потирая тыльной стороной ладони глаза. В последнее время он всё чаще чувствовал странное першение в горле. Он ещё не проснулся. Этой ночью ему снилось что-то приятное. Тихие касания, мягкий голос, расплывчатый образ. Геллерт. Ему не сложно было догадаться, что именно он ему снился. Эти ночные видения преследовали парня не один месяц, даже не два. Приступ кашля окончательно развеял сонное состояние юноши.   Утренняя рутина уже давно вошла в привычку, но по какой-то причине Альбус смотрел на свое отражение в зеркале, будто впервые. Он выглядел бледнее, чем обычно. Всё те же глаза с хитрыми огоньками, те же губы, волосы, нос. И бледность. Хотелось пропустить завтрак, аппетита совсем не было, но парень помотал головой. Нужно поесть. Ему предстоял длинный, бесконечно длинный день.   Элфиас поприветствовал его уже в гостиной. Он помахал перед лицом Дамблдора листками с домашним заданием и пустился в долгое и подробное описание, как его раздражает придирчивость профессора трансфигурации. Альбус улыбнулся, и ткнул пальцем в несколько ошибок, которые бросились ему в глаза при первом же взгляде. Элфиас бормотал слова благодарности, исправляя недочеты, а Дамблдор снова невольно возвращался мыслями в свой сон. Должно быть его мысли слишком часто занимает Гриндевальд.   Он столкнулся с Геллертом на входе в большой зал. Это не первая их встреча, не вторая, даже не третья. И каждый раз в груди что-то сжималось стоило только наткнуться на Гриндевальда взглядом. А сегодня он был особенно близко.   – Доброе утро! – Дамблдор кивнул и снова это странное жжение в груди дало о себе знать.   – Доброе, – Геллерт улыбнулся ему.   От этой улыбки щемило сердце. Никто не может улыбаться так, как это делает Гриндевальд. Эта особая хитрость в изгибе его губ, этот яркий блеск чуть разных по оттенку глаз, его интонации. Он словно кот, который на мягких лапах крадется за своей добычей. От этого странного сравнения, пришедшего на ум, улыбка Дамблдора стала чуть шире. Он снова прокашлялся, располагаясь за гриффиндорским столом. Кажется, что он простыл. Стоило сходить в больничное крыло и попросить какое-нибудь зелье.   Это был бесконечно долгий день. А в больничном крыле перед его лицом лишь развели руками:   – На данный момент вы полностью здоровы, так что вам стоит почаще гулять, чтобы не заболеть. Осенью это частое явление.   И он гулял. Каждый день после занятий Альбус медленно брёл в сторону озера. Земля ещё не успела остыть после летнего солнца, но владение магией позволяло соорудить скамейку из любой, попавшейся под руку, коряги. Поэтому Дамблдор редко сидел на земле. Он давно не видел Геллерта. Хотя тут он скорее врал. У них разные факультеты, разные друзья. Но виделись они каждый день. Должно быть всё идет так, как и надо. Но от чего-то Альбус чувствовал тоску и смятение, стоило только вспомнить эту кошачью грацию и дьявольски хитрую улыбку.   Он влюбился. Ещё летом, когда впервые столкнулся с, прибывшим в Годрикову впадину, юношей. Они проводили вместе почти каждый день. Болтали, смеялись, иногда просто молчали, глядя на медленное течение ручья. Альбус впервые чувствовал себя таким свободным. Вся личность Гриндевальда была соткана из этого переживания. Рядом с ним было не страшно влюбиться в мужчину. И Дамблдор понял, что попался в эту ловушку, слишком поздно.   За его спиной ещё можно было увидеть цветы, пока он проверял свои записи по защите от темных искусств. Он вспомнил, как утром Геллерт выступил с очень впечатляющей, яркой, живой речью, отстаивая право волшебников в изучении не только защиты от темных искусств, но и их самих. Этот парень ничего не боялся. У Дамблдора не хватило бы слов, чтобы описать то чувство, которое завладевало душой, когда Гриндевальд выступал. Он умел увлекать людей. Легкий порыв ветра ударился о его спину. Альбус снова откашлялся. Это становилось невыносимо. Когда приступ закончился на его записях остался нежный лепесток фиалки. Должно быть её принесло сюда ветром?   В этом году Альбус впервые столкнулся с влюбленностью, ревностью, слабостью, щемящим душу воодушевлением и отчаяньем, которое граничило с горечью. Гриндевальд так или иначе оказывался источником любого из этих чувств. На душе скреблись кошки. Геллерт его не любил. Он был рад приятной компании, должно быть Альбус был ему интересен. Но он не ответил бы на его чувства. Геллерт легко находил себе хорошую компанию. И сейчас Альбус оказался в стороне. Эта мысль болью отзывалась в его груди.   «Он лишь позволяет тебе себя любить, а сам не может дать того же тебе в ответ!» - Дамблдор то и дело вспоминал эти слова. Он слышал, как две девушки в библиотеке секретничали, пока он подбирал нужную литературу. Парень бы даже не запомнил этих слов, они бы покинули его сознание и растворились, вот только. Теперь он любил Геллерта Гриндевальда.   Любовь – необъятное, непостижимое, невозможное чувство. Это тепло. Не обязательно передающееся, через касание. Иногда достаточно даже взгляда, чтобы стало жарко. Это тишина. Когда любые звуки теряют смысл. Не имеет значения, о чем говорить. Даже дыхание уже сводит с ума от счастья. Это сладость. Альбус всегда любил этот вкус, может поэтому любовь оказалась для него именно такой. Это нежность. От которой голова идет кругом, не остается ни одной разумной мысли. И яркие вспышки воспоминаний.   И он отдал ему душу, сердце, даже свои мысли. В его душе не оставалось места для других чувств. Всё его существо стремилось к Геллерту. Мотылек, летящий к горящей свече, видит лишь её сияние.   Осень оказалась долгой.   Он часто оставался один, ходил к озеру, иногда помогал Элфиасу, бывало сталкивался с Геллертом. Это было, пожалуй, мучительно. Гриндевальд то и дело искал с встречи с Дамблдором, но иногда проводил время с каким-то парнем на курс или два старше. В груди начинало гореть, когда Альбус видел их вместе. Невыносимая горечь. И кашель. Но в больничном крыле лишь пожимали плечами: «Вы здоровы.»   Зима началась с первым выпавшим снегом. Альбус стоял, задрав голову к небу. Снежинки медленно падали на его волосы, щеки, лоб. Он посильнее закутался в свою мантию, направляясь в Хогсмид.   Геллерт оказался с ним в одном трактире. Он смеялся и что-то увлеченно описывал своим спутникам. И снова что-то внутри сдавливает легкие. Альбус смотрит на Гриндевальда из-под опущенных ресниц. Он такой красивый. Чья-то рука ложится на его талию. Он не против. Его улыбка такая...   Дамблдор не желает тревожить посетителей, ему приходится подняться и выйти из трактира. Холодный воздух не помогает. Дышать не получается. Альбус задыхается. Он хватает ртом воздух, но это бесполезно. Дамблдор чувствует, как по телу пробегает дрожь. Слабость охватывает его всего за пару мгновений. Рукой он опирается о доски и снова заходится кашлем. На земле лежат фиалки и заметны капельки крови. Что с ним? Сейчас зима. Откуда здесь эти цветы? Его разум не желает понимать откуда не земле ещё и лилии и почему рядом кровь. Магия? Весь его мир – магия. Но о таком он не слышал.   Пойти в больничное крыло было решением Элфиаса. Он силой притащил друга туда. Альбус видел, как на него смотрит школьный колдомедик. По его глазам стало ясно – он не знает, что это такое. Дамблдор лишь пожимал плечами. Нелепость.   – А потом я проснулся от того, как он кашляет! Вся его кровать в крови и цветах! Фиалки и лилии, кажется! – Элфиас уже битый час пытался убедить колдомедика, что Альбусу нужна помощь.   – Я думаю, что есть те, кому помощь нужна больше, чем мне…   – Умолкни, ты едва себя помнил! – Элфиас смотрел в упор на того, кто должен помогать школьникам с их здоровьем, – Вы должны ему помочь!   – Я попробую дать ему зелье от кашля?   – Вы…! – Элфиас вскочил и выбежал из больничного крыла хлопнув дверью.   – Простите, он... Испугался, - Альбус нервно улыбнулся. Взял зелье и поспешил догнать друга.   – Альбус, это выглядело страшно, - Элфиас сказал это, когда услышал шаги друга за спиной, - Почему они не знают, что это?   – Я попробую поикать об этом в книгах, - Дамблдор перебил друга, не было смысла сокрушаться, - Но ты зря волнуешься. Уверен. Думаю, что это не смертельно.   Элфиас повернулся и в его глазах плескался ужас. Он был белее, чем снег во дворе Хогвартса.   – Ты не видел себя ночью… Я думал, что ты уже не откроешь глаза и задохнешься этими цветами, Альбус.   Дамблдор лишь слабо улыбнулся, пытаясь показать другу, что волноваться не о чем.   – Я помогу тебе искать. Но пока мне надо подышать, - Элфиас поспешил прочь.   Его словам можно было верить, но он, должно быть, сейчас был сильно напуган. Ведь он пальцами вынимал этой ночью цветы изо рта Альбуса. Пытался привести его в чувства. На спине дотащил друга в больничное крыло. До Дамблдора дошло, что он до сих пор в пижаме на которой виднелась пара капель крови. Остальное он, должно быть, увидит на простынях в своей спальне.   Альбус замер у окна, которое выходило во двор. И первое за что зацепился его взгляд – это Геллерт. Через пару мгновений появился его спутник. Он снова рядом с тем парнем… Гриндевальд заметил Дамблдора в окне и помахал ему рукой. Губы сами по себе растянулись в улыбке. Он тоже махнул ему пару раз. И почувствовал, как к горлу снова подступает этот кашель. Снадобье он поспешил выпить и только поэтому, должно быть, справился с приступом.   Скоро весна. А внутри Альбуса уже цветут фиалки и белые лилии.   – Альбус! – Геллерт нашёл его в коридоре со своей неизменной улыбкой, - Что ты тут делаешь? Да ещё в таком виде! – он подмигнул ему, подошёл ближе.   Сердце предательски пропустило пару ударов. Альбус не сразу заметил, но он почти не дышал в эти пару мгновений. Почему-то было невыносимо тоскливо, а в голове навязчиво крутилась одна и та же мысль, - «Он меня не любит…»   – Сегодня ночью, - он вдруг остановился на полуслове.   Не может же он сказать Геллерту, что с ним творится? Или может? Альбусу пришлось бы сгладить некоторые углы. Он слишком давно не болтал с Геллертом с глазу на глаз:   – Сильно кашлял, - он плохо умел врать. Точнее он абсолютно не умел обманывать Геллерта.   По изогнувшейся брови и чуть повернутой на бок голове Альбус понял, что прозвучал неубедительно. Он поднял руку с зельем и попытался подтвердить свои слова этим вещественным доказательством.   – А если честно? – Геллерт подошёл ближе.   Между ними оставалось так мало места. Альбус невольно сделал шаг назад, ведь почувствовал, как в горле снова першит. В ответ он лишь покачал головой из стороны в сторону. Гриндевальд сделал ещё шаг вперед:   – Альбус? – в его глазах мелькнуло беспокойство.   Дамблдор не желал этого! Ему не нужна была жалость! Только не она! Только не от Геллерта! Но его будто ударили под дых. Он согнулся и закашлялся. На полу появлялись розы, лилии, фиалки, лепестки, так похожие на лепестки подсолнуха… И кровь. Он испугается. Пожалеет. Альбус в этот самый момент желал умереть от этого кашля. Лишь бы не поднимать взгляд, лишь бы не видеть глаза Геллерта.   – Ал   Его плеча коснулась чужая рука. Геллерт присел перед ним на корточки и в его глазах не было ужаса или жалости. На пару мгновений Дамблдору даже удалось перевести дух и вздохнуть.   – Ал, ты знаешь, что с тобой?   Он отрицательно покачал головой. И даже попытался улыбнуться, проводя краем рукава по лицу, пытаясь убрать кровь.   – Но Элфиас хотел помочь мне в поисках. Думаю, что мы с ним сходим в библиотеку.   – И я, - Геллерт поймал взгляд Дамблдора, - Ты же не думал, что я оставлю тебя одного с этим, - он покосился на пол, который выглядел пугающе.   Когда Гриндевальд касался его плеча Альбус не чувствовал этот удушающий аромат цветов. Обычно он преследовал юношу по пятам, куда бы он не шёл. А от Геллерта пахло елью. И будто становилось чуточку легче.   – Тебе не обязательно   – Это касается тебя. И я не спрашивал, - Геллерт смотрел прямо ему в глаза.   Альбус кивнул. После этих слов, он уже не был способен отказаться. Почему-то на пару мгновений ему стало легче дышать.