Фиалки

Хогвартс встретил Геллерта дружелюбно. Ребята, которые его теперь окружали оказались довольно улыбчивыми. Это мало походило на его прошлое учебное заведение. Дело в атмосфере? Или в том, что эти островитяне мало, о чем волновались, отделенные от остального мира большой водой? По-своему это было даже мило. Теперь и Геллерт чаще расплывался в этой улыбке.   Его избавили от унизительной необходимости садиться на стульчик посреди зала и надевать на голову распределяющую шляпу. Альбус напугал его летом, когда описывал с восторгом в глазах, что именно так происходит определение факультета. Он же не думал, что Геллерт будет испытывать от этого такой же восторг сейчас? Ему ведь уже не одиннадцать.   К чему вообще эти условности? Факультетам предписывались странные свойства. Добряки, злодеи, умники и храбрецы, упорство, честность, преданность, хитрость... Нет, Гриндевальд решительно не понимал, какой принцип использует эта шляпа. И почему вообще именно она решает что-то такое? Это беспокоило его всё меньше, чем ближе он оказывался к замку.   – Нет, Альбус, я не планирую плыть с первокурсниками, - Геллерт покачал головой, глядя на сменяющиеся эмоции на лице друга.   Он пошёл за ним и его товарищем сразу же, как только они вышли из поезда. Весь путь они провели с Альбусом в одном вагоне. Милая дама с тележкой вкусностей, ах, да не только она. Ещё один молчаливый сосед. Их представили друг другу, но из-за каких-то своих причин Элфиас старался не отсвечивать и большую часть пути провел молча, прячась в тени, по возможности. Или за книгами. Это не особо заботило Геллерта. Им было о чем поболтать с Альбусом.   – Но Геллерт, это особое таинство, мы все плыли в Хогвартс на лодках в свой первый раз! – Альбус смотрел на него из последней оставшейся свободной кареты с выражением лица, которое явно кричало о том, что Гриндевальд пожалеет, если откажется. Но Геллерт даже не думал жалеть. Промокнуть в первый учебный день? Нет уж, извольте.   – Скажи лучше, что их везёт, - Геллерт легко сел на сиденье рядом с Дамблдором, глядя на пустоту перед повозкой.   – О, - Альбус улыбнулся, - Ты их не видишь, это здорово, карету везет фестрал.   – Ты этому рад?   – Получается, что ты не сталкивался со смертью, а вот если бы ты спросил, «кто это», то это дало бы мне некоторые знания о тебе, - Альбус поглядел на него с улыбкой.   – То есть теперь это даёт мне некоторое понимание кое-чего о тебе, - Гриндевальд обнаружил, что эта информация ему интересна.   – О, так я и, - он сделал короткую паузу, - Не скрывал, - Дамблдор пожал плечами. Его волосы красиво сияли в лучах заходящего солнца.   Их разговоры часто заканчивались, не доходя до своего завершения. Теперь Альбус пустился описывать окружение Хогвартса. Упомянул гремучую иву, запретный лес и предупредил, что лестницы порой движутся сами по себе. Гриндевальд не останавливал своего друга. Он слышал это не первый раз, но воодушевление и восторг на лице Альбуса стоили того, чтобы послушать его ещё раз. И ещё…   Геллерт не удивился, что его определили в Слизерин. Почему-то это показалось самым правильным и единственно верным решением. Хотя голос шляпы послушать все-таки пришлось. Она долго проговаривала, что видит в его душе. Гриндевальд не показывал, но от души смеялся про себя.   – Я распределяю студентов не одно поколение! – голос шляпы звучал слишком серьезно.   Геллерта позабавило, что такую важную функцию и правда доверили подобному предмету. В голосе шляпы ведь прозвучала обида, что он посмеивается? Гриндевальд вряд ли ошибся. Он ничего не подумал, ничего не сказал. Шляпа тяжело вздохнула.   – Слизерин! – её голос прозвучал довольно громко, а директор удовлетворенно хлопнул в ладоши, пожал Геллерту руку и сказал, что покажет ему его стол.   Это было, пожалуй, удивительно. Студентов и правда делили на группы. Разве не лучше самому выбрать себе компанию? Если все студенты с одного факультета имеют схожие черты, разве не лучше дружить с кем-то ещё? Ведь учиться имеет смысл у тех, кто отличается, и тому, чего нет у тебя. Впрочем эти мысли тревожили Гриндевальда не долго.   Его легко приняли слизеринцы. Должно быть всё дело в его неземном очаровании. А после он принялся изучать остальных студентов, которые были на других факультетах. Альбусу очень шёл этот дурацкий красно-золотой галстук. Он точно не учился, да, кажется, и не стремился завязать его так, как того требовали приличия.   – Скажи, ты же понимаешь, что это выглядит забавно? – Геллерт спросил об этом во время одного из совместных занятий, располагаясь рядом с Дамблдором.   Растерянный взгляд голубых глаз прямо говорил Геллерту о том, что этот парень абсолютно не понял о чём его вопрос. Руки Гриндевальда легко потянулись к шее Альбуса. Галстук парой легких движений наконец-то был приведён в порядок. Дамблдор, кажется, едва дышал. Это, в определенной степени, тоже доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие. Альбус из-за него едва дышит. Гриндевальд расплылся в улыбке, затянув узел потуже и повернулся к доске. Это выражение лица… Геллерт хорошо запомнил, как дрожали ресницы Дамблдора, когда его взгляд был опущен на его руки.   – Вот, теперь выглядит по-человечески.   – Спасибо.   О, в нём нашлись силы ответить? Геллерту пришлось приложить не мало усилий, чтобы его губы не растянулись в предвкушающей ухмылке. Он ещё придумает, как заставить Альбуса потерять дар речи. На его странные выходки уже давно никто не обращал внимания, ну или же закрывали глаза.   «Слизеринец за столом с гриффиндорцем!!! Как ему только в голову пришло!?» - то и дело шептались в начале осени, но к середине уже смирились с этой «странностью» переведенного студента.   На самом деле это так или иначе оказало странное влияние на прочих студентов. Теперь всё чаще можно было заметить, как на занятиях перемешиваются зеленый, желтый, красный и синий цвета. В начале осени легче было понять, где сидят студенты определенного факультета. Гриндевальд не предавал этому особого значения. Или вернее, он делал вид, что не замечает, что оказал определенную степень влияния на происходящее. Приложил к этому руку. И задницу. Сидеть рядом с Альбусом ему нравилось больше, чем с кем бы то ни было.   Теперь же его пальцы то и дело приводили галстук Альбуса в порядок. В эти мгновения Гриндевальд восхищался тем, что его дорогой друг не возражает. И волнуется. Каждый раз, как в первый. Это даже очаровательно.   Дни обучения сменялись один за одним. И пусть Геллерт далеко не все занятия находил интересными, это не мешало ему восхищаться самыми разными вещами. Хогвартс был, пожалуй, по меньшей мере, удивительным сооружением. Геллерт даже умудрился найти парочку любопытных и интересных мест. А ещё в его стенах обитали приведения. Занимательное соседство.   Его влияние не осталось незамеченным. Некоторый студенты с курсов постарше заинтересовались нарушителем привычных устоев. Ведь ни одному из них, да вообще, никому ранее не приходило в голову сменить привычный уклад. А тут, такая сенсация. О, Геллерт любил внимание. Оно было его пищей. Ведь, обычная еда вызывала отторжение. Особенно после очередных видений.   – Так значит это ты нарушитель порядка? – голос гриффиндорского старосты оторвал Геллерта от изучения записей.   – Думаешь? – он нагло улыбнулся, окидывая неожиданного собеседника внимательным взглядом.   – Изучаю, - парень опустился рядом.   О, Геллерт не возражал. Ему и самому было любопытно узнать об этом человеке. Всё же он первый, кто подошёл заговорить, а не шептался за спиной. Что там говорили о гриффиндорцах? Храбрые? Геллерт ухмыльнулся. Если так, то будет что узнать.   По необъяснимым причинам Альбус стал держаться от него чуть в отдалении. Гриндевальд не находил ни одной причины, чтобы объяснить себе подобное поведение. Он всё так же сидел рядом, улыбался на его приветствия, махал рукой. И всё же… Будто бы их стала отделять невидимая стена. Гриндевальда это злило. Если Альбус не желает от него лишнего внимания, то он не станет лезть! Ему вполне есть, чем заняться.   И всё же, голубые глаза Дамблдора порой с слишком очевидной грустью следили за ним. Это было порой невыносимо, хоть и радовало. Хотелось плюнуть на свою гордость и подойти ближе, спросить, что творится с ним. Но Гриндевальд не видел причин делать первый шаг. Не он отстранился, а значит он не будет исправлять эту нелепость.   Ему было чем себя занять. Зима в Хогвартсе оказалась ещё лучше, чем осень. Первый снег украсил двор замка, ветки деревьев запретного леса, кое-где виднелись протоптанные студентами дорожки. Хогсмид тоже обрел особое очарование. Видимо, приближение праздников так сказывалось на всём и всех.   Как бы Гриндевальд не желал этого избежать, но Альбус попадался ему на глаза всякий раз. Вот и теперь он заметил его за дальним столиком с кружкой, кажется, сливочного пива? Геллерт продолжал рассказывать ребятам, которые собрались вокруг него какую-то не особо важную, но занимательную историю и смех оглушал посетителей таверны.   Чья-то рука оказалась на талии, Гриндевальд поймал взгляд того, кто решился на подобный жест, пожал плечами и, заказав себе сливочное пиво, которое до этого не пробовал, повернулся к нарушителю личных границ:   –  Не припоминаю, чтобы говорил, что меня не держат ноги, - он улыбнулся. Но в его глазах так явно читалось предупреждение, что паренек поспешил прекратить этот контакт.   В понимании Гриндевальда была разница. И он надеялся, что ему больше не нужно будет определять свои границы. Важно вовремя сообщить о таком. Он тоже, по возможности, соблюдал чужие. Альбус был исключением, но Геллерт был уверен, что Дамблдор смог бы ограничить его, если бы посчитал нужным. Взгляд снова пробежался по таверне. Этот гриффиндорец ушёл. Даже не поздоровался с ним! Гриндевальд выдохнул.   – Я на минуту, - он выскочил за дверь и успел уловить уходящую прочь, знакомую фигуру, закутанную в мантию и желто-красный шарф.   Он хотел подышать, но теперь Геллерт не знал способен ли на это. На земле лежали цветы и виднелись капельки крови. Странная, неуловимо прекрасная, но почему-то довольно мрачная картина. Гриндевальд опустился ниже и поднял цветок. Геллерта нисколько не смущал его внешний вид. Кажется, фиалка? На дворе зима. Цветов у посетителей он не видел. Уходящая прочь фигура Альбуса, его отстраненность, алые капли крови под ногами Гриндевальда. В его голове всё это складывалось в какой-то неуловимый паззл. Ему уже было любопытно. А ещё от чего-то неуловимо тревожно. Надо будет задать Дамблдору парочку вопросов. Они слишком долго играют в эту его игру в молчанку. Не думал же этот парень, что нечто подобное напугает Гриндевальда? А если думал, что ж. Геллерт покажет ему, что бывает, когда он оскорблен. Но вряд ли это продлится долго. Ему слишком не хватало привычных бесед и этой доверительной близости. Той, где нет этой невидимой стены.   Прогулки по утрам хорошо сказывались на состоянии Геллерта. Особенно после видений. Очередное предсказание? Гриндевальд старался думать, что ошибся. Просто много разных вещей он видел в последнее время. Да? Вот ему и приснился.   Альбус. Его кожа такая бледная, глаза закрыты, а грудь не шевелится. Впрочем, кажется, что и не должна, ведь из неё растёт дерево. Оно поднимается куда-то вверх. Его ветки усыпаны цветами. Вишня? Яблоня? Нет. Геллерт вряд ли знает, что это за новый вид. Дамблдор мертв. Это осознание тяжело отдается в его виски. Хочется плакать, а в голове крутится - «Я не успел».   Этот сон принёс с собой чувство тревоги. Весна. Альбус совсем такой же, как и сейчас. За тем исключением, что он мёртв. Гриндевальд поспешил отправить записку своему знакомому старосте. Позвать Дамблдора? Он бы, наверное, хотел его увидеть и убедиться, что с ним всё в порядке. Но от чего-то было страшно. Потом. Не сейчас. Они увидятся за завтраком.   Геллерт не помнил о чём они говорили. Собеседник был нужен, он не позволял поддаться этому тревожному состоянию. Гриндевальд даже умудрялся сохранять внешнее спокойствие. Пока из окна, которое располагалось недалеко от лазарета ему не помахал Альбус. Вот же, сердце снова тревожно забилось, а Геллерт только пришёл в себя, после недавнего видения.   – Спасибо, что составил компанию.   Он опрометью бросился в сторону больничного крыла. Должно быть со стороны он был спокоен, но Геллерт прекрасно знал, чувствовал, как тревожно внутри него крутятся мысли, бьется сердце и всё дрожит. Альбус пропал слишком быстро.   Этот гений стоял в пижаме, прижался к стене коридора, что-то несвязно бормотал, пока не закашлялся.   Геллерт смотрел на пол, на возникающие там бутоны, на капли крови, которые капали с губ Альбуса. Если бы сердце могло разорваться, то вряд ли у него было бы более подходящее время, чем сейчас. Это невыносимо. Невозможно. Больно, до темноты в глазах. Почему он молчал?! Хотелось потрясти Альбуса за плечи, вытрясти из него признание, зачем скрывал, но сейчас надо иначе. Это не поможет. Он сел на корточки и в его глазах была решимость. Они точно не допустят того, чтобы видение исполнилось. Альбус, смотревший пару мгновений ему в глаза, отвел взгляд. Не допустят же?   – Я удивлен, что узнаю об этом так поздно.   – Что? – голос Альбуса звучит тихо, едва слышно. Кажется, что даже такое короткое слово вызывает в нём боль при произношении.   – Это ведь не вчера началось, - он выразительно посмотрел в глаза Дамблдору.   По выражению лица Альбуса всё становится ясно. Он молчит, должно быть думает, как и что ему стоит сказать.   – Ал, это не шутки, ты ведь понимаешь? – Геллерт достает палочку и убирает беспорядок, который мрачным образом украшал коридор, - Тебе нужно больше о себе заботиться. Думаю, что стоит начать с преподавателей. Вдруг кто-то слышал о подобном. Потом, если что, можно посетить библиотеку, найти книги. Возможно есть зелья. Иногда описания подобного встречаются рядом с рецептом против симптомов!   Гриндевальд пустился в долгие рассуждения, выстраивание плана, он не заметил, что своим присутствием и разговорами разрушал ту странную стену, которая была между ним и Альбусом. Лишь к концу монолога он поглядел на Дамблдора внимательно. Его улыбка позволила расслабиться и выдохнуть. Некоторое время они молчали. Пока Альбус жив у них ещё есть время и возможность справиться с чем угодно. Геллерту почему-то становилось невыносимо от мысли, что этого человека может не стать. Они слишком хорошо друг друга понимали. И потом, Альбус ведь не настолько наивный, чтобы думать, что ему позволят задохнуться от подобного недуга, а не от осторожных подтруниваний (заигрываний) Геллерта.