Угроза: чувства или жизнь

Струя воды стучит по тарелкам, разъедая своим шумом тишину на кухне. Лязг посуды режет уши в выстроившемся молчании среди компании. Часть уже чистой посуды стояла на сушилке и каплями стекала по железному подолу. Слабый уличный свет падает с окна, вечер пробирается в дом, нагнетая и так опустошенную атмосферу. Обсидиан ставит на стол последнюю кружку чая, подвигая ее по столешнице поближе к Диамкею, что стучит пальцем по столу ровно в том месте, где слабо падает красный огонек от глазного механизма. Наверное в этот момент у него ничего в мыслях не было, как бы он не хотел сделать вид, что план есть. Да и каждый здесь чувствовал себя лишенным чего-то важного. Лишенным знакомого весельчака, комфортного сожителя. Близкого друга. Кажется в воздухе все же витает запах жареного мяса, что напрочь отбил желание ужинать в этот вечер. Сам бы Клеш наверняка пошутил бы про свинину или говядину, если бы, конечно, не он был причиной. Не был сам жженным мясом, кормом для уличных насекомых. На удивление почти никого не стошнило от измученного вида сгорающего тела, сложно сказать, что они привыкли к подобным сценам, но, видимо, им придется с ними свыкнуться, ибо все они знали, что это наверняка лишь начало того ада, которое они должны пройти. Точнее пережить. Хотя бы пережить. Обсидиан подходит к окну, упираясь взглядом в подоконник. Желания взглянуть за стекло не было, все же смотреть на оставшиеся подожженые кости, куски плоти на них и комок влажных органов не хочется. На улице снова гудит ветер, сильнее чем был до этого, точно он сам завывает похоронный марш, провожая ушедшего на тот свет. Но разве он не звучит когда тело покоится в гробу, по-человечески погребенным под землю? По-человечески проведенному на тот свет? В любом случае, даже если ветер смеялся над их бессилием сердце парня само пело траурные ноты потери. Никого не стошнило? Пожалуй, Секби был исключением, хотя, казалось бы, он свыкся и отбросил силы предпринять попытки выстоять в этот момент. Сидя с краю на кухонном диване, он опирается плечом о Альфедова, продолжая теплиться в куртке. Снимать он ее наотрез отказывается, переча каждому, что ему холодно. Насколько блондин помнит у парня всегда были проблемы с иммунитетом. Плохо переносил даже обычную простуду или небольшую лихорадку, что уж говорить о временах пандемии. В комнате достаточно тепло, в какой-то мере даже жарко от теплых полов, которые Модди перестал отключать по ночам. Из-за нескольких кружек горячих напитков, чая и кофе, дым от воды сжирал в себя и без того нужный всем воздух, оставляя на кухне легкую духоту. Чужие потные кончики волос прилипали к бледной щеке, а тяжелые вздохи шатена точно не казались здоровыми. Альфедов не был брезгливым, по крайней мере с хорошо знакомыми ему людьми и Секби в их число входил. Да, конечно, неприятно чувствовать чужой пот буквально у себя на лице, но и у блондина не было желания сейчас отторгать человека, что вот-вот упадет в обморок то ли от морального истощения, то ли от накатившейся простуды. Секби наотрез отказался от ярого настроя Диамкея вернутся в комнату и проспаться. Ссоры толком не было, парень, очевидно, не может в таком состоянии спорить с кем-то, но все так же упрямо настаивал на своем — оставлять друзей, точнее отходить от них он не хочет. Ключ тоже не пальцем деланный, заставил его выпить жаропонижающее, пачка которых до сих пор бесцеремонно лежит на столе. По правую сторону плеча сидит Джаст, вороша ту же инструкцию из пачки. Читает ли он ее? Нет, скорее ищет в тексте какую-то подсказку, на которую, очевидно, не будет даже и намека. Туманные глаза бегло скачут по каждой строке, даже проскальзывают по иностранному английскому, который Джаст знает чуть ли не на уровне носителя. На столе перед ним пустующая тарелка с остатками овощного салата. Пожалуй, он единственный, кто мог сейчас что-либо проглотить, если не считать уже доевшего свою порцию Модди, что домывает последнюю кружку со вчерашнего ужина, выключая кран. Альфедов чувствовал себя не на своем месте. Ощущение, что то ли он в другом измерении, то ли в жутком сне, но онемевшее левое плечо от чужой головы и правое ноющее плечо от опирающегося на него Джаста подсказывают о реальности. Близкий друг пропал, исчез, а другой знакомый человек изращенно истормошен чем-то несуществующе зверским. Были бы силы, то блондин бы усмехнулся от мысли, что он и вправду будто снимается в фильме, если, конечно, на собственной шкуре не почувствовал страх перед тем, что бродит на улице. В области торса ноет желудок. Он не ел почти два дня, лишь пару чашек кофе, которые заваривал Модди, а сам мужчина только и умел, что делать эспрессо. Спасибо Диамкею, который хоть как-то разбавлял эту горечь водой, добавляя сахар и молоко. Ключ даже в такой мелочи взял на себя ответственность, зная, что Альфедова тошнит от горьких напитков. Зато Джаст на руку с Модди спокойно пили черную кофейную гущу. (Д-й): Так, все блять! Ключ взмахивает рукой перед собственным носом, вскакивая с места. Уже привыкшие к молчанию и тиши уши будто придавили барабанные перепонки от резкого голоса парня. Альфедов вздрагивает от неожиданного возгласа друга, лежавший на его плече Секби слегка приоткрывает глаза от чужого внезапного движения. Джаст лишь закатывает глаза, будто давно был готов к этой реплике, что будто намекала о своем существовании этим молчанием на кухне. (Д-й): Мы так и будем сидеть сложа ноги? (Д-т): Сложа руки- (Д-й): Да хоть пенисы! (М): А что нам делать? (Д-й): А что мы сейчас делаем, а? (М): Ждем, когда появится сигнал. (Д-й): Да что ты! Ну и на чем же ты, позволь спросить, блять, его ловишь? (М): На телефон. (О): Стой, у тебя телефон? Парни удивленно смотрят на мужчину, что показушно вытаскивает из кармана широких джинс старую модель сенсорного телефона. Джаст удивленно вскидывает брови, пока Диамкей в открытую чуть ли не вырывает из чужих рук мобильник, рассматривая гаджет доисторических времен. Обсидиан лишь перекидывается взглядом с Альфедовым, не ожидая такого поворота. Блондин отчетливо помнил, что у Модди был другой телефон и, если он не ошибается, последняя новоизданная модель, что сейчас вертится у всех на слуху, он даже советовался с Альфедов на тему подходящего цвета на корпусе. А сейчас у него в руках чуть ли не кнопочное чудо нулевых? (Д-й): Ахуе-еть.. Ты с каких эпох его откопал? (М): Так он у каждого в деревне есть. (О): Да ну? Брюнет недоверчиво смотрит на Модди, что даже не обернулся на сомнительный риторический вопрос. (М): У нас часто вырубают связь, иногда и интернет не работает. Нам когда ее включают приходят сообщения. (А): Неожиданно. У нас-то телефонов нет, Модди. (М): Как это "нет"? (А): Ну-у.. Я свой в комнате выронил вроде. Так и не нашел его. (О): У меня прям из сумки пропал. (М): Серьезно? (Д-й): Я свой давно не видел, я даже не помню где он. Модди, поглаживая усы и коротко стриженную бороду лишь удивленно уставился на свой мобильник. Слова друзей никак не хотели складываться в единую картину. Кажется он тоже не видел своего нового телефона довольно-таки долго, но он им и не так часто пользуется, чтобы зацикливаться на этом факте. Мужчина кидает взгляд на Джаста, выжидая когда тот тоже подтвердит всеобщие слова о пропаже. Тот все это время молчал, пожимая плечами, оставаясь невозмутимым. За взглядом Модди скользнули глаза Диамкея. Те, словно отзеркаливая его собственные раздумья, так же недоверчиво всматривались в собеседника. Он был слишком тих, слишком спокоен. Даже учитывая его обычную невозмутимость, такое поведение в сложившейся ситуации казалось ключу крайне подозрительным. Нет, естественно он не должен плясать, улыбаться и прыгать от счастья, Джаст, наоборот, будто принял обратно свою тихую сторону, которая была у него по приезде их троицы сюда. То же спокойное лицо, те же расслабленные надбровные дуги, тот же не интересующийся взгляд. Ему будто все равно, что один человек пропал, а второй тушится на морозном воздухе, разгоняя по улицам запах жареного мяса, что у всех стоит поперек горла. (Д-й): Джаст, але? Ниче не скажешь? Парень так же молчит, лишь протягивает тихое: "М-м?" усталым тоном, будто все́ вокруг его не касалось. Он слегка дергает головой в сторону ключа. (Д-й): С твоим телефоном че? (Д-т): Не знаю. Я его не видел дня два. (Д-й): Ты с хуев ваще такой спокойный, а? (Д-т): А что мне еще делать? Модди вон тоже не рыпается. (М): Я? (Д-й): Причем здесь Модди? (Д-т): Серьезно? То есть ему можно не реагировать на два трупа, а мне нет? (О): Закрой ебало! (А): Хэй! (Д-й): Джаст! В один момент, словно по команде трое парней взорвались протестом, обратившись к Джасту. Обсидиан отвернулся от окна, в которое и так не смотрел толком. Его руки сжались в кулаки, наглядно показывая желание проехаться по чужому лицу костяшками. Альфедов оттолкнул свое плечо от Джаста, будто пытаясь физически дистанцироваться от его мрачных выводов. Алый механизм Диамкея в миг стал ярче на чужие слова, словно отражая бурю эмоций, бушующую внутри. Джасту показалось, что тот даже опасливо проморгался. Для них троих Душенька был не просто другом, а частью их самих, неразрывно связанным элементом их сердец. Мысль о его гибели была невыносима и ни один из них не мог принять мрачную реальность, которую предлагал Джаст, хотя реальностью это и не назовешь. Они возразили, не задумываясь, инстинктивно защищая надежду и веру в то, что их друг еще жив. Душенька пропал. А его тело не было найдено и каждый надеется, что не будет ни в каком из плохих смыслов. Джаст проглатывает ком в горле, цокая на общее возмущение, даже не предприняв попыток извиниться. (О): Выбирай выражения, а? Тебе было бы- (М): Он понял, тише. Не горячись. На плечо подошедшего к столу Обсидиана ложится рука. Модди по-дружески похлопывает парня, пытаясь того успокоить. В черных глаза до сих пор виднеется ненавистное непонимание от слов Джаста, но, совладав с эмоциями и бушующим призрением, утихомиривая желания пролететь кулаком по чужой скуле, парень грубо выдыхает, все так же смотря на сидящего. Тот нервно шелохнулся на чужую агрессию, но продолжал держать себя в руках, делая вид, что рукоприкладство его не пугает, хотя и портить лицо ранами и синяками он не хочет. Мысленно благодаря Бога он складывает руки на груди, выкидывая инструкцию от таблеток на стол, принимая вызов от Обсидиана в гляделки. Чтож, тут он точно не проиграет. (Д-й): Ребят, давайте- (О): Альфедов сказал, что после того как пришел ты — он своего телефона не видел. (Д-т): О-о, да что ты. А еще что он тебе рассказал? (О): Достаточно, чтобы я сделал собственные выводы. (Д-т): Ну, молодец, что я могу сказать. А то, что к нам приходил еще и Модди он упомянул? (А): Э-э- (О): Может и упомянул. (Д-т): Замечательно. Я тогда тоже уже сделал вывод. (О): Надо же. И какой? (Д-т): Что кое-кто нагло врет глядя мне в глаза. (О): С чего это ты вдруг решил? (Д-й): Ой блять! Все, харе собачиться! (С-и): Мужчины, реально, хватит орать. Тушующийся в теплой куртке Секби, что еще ни слова не проронил после прихода на кухню, трет глаза пальцами уже опираясь спиной о спинку кухонного дивана. Голова у Секби гудела так, будто внутри нее бился гигантский колокол, отзываясь глухим, нарастающим звоном. Необъяснимый жар, словно вырвавшийся из недр раскаленной печи, внезапно по десятому кругу охватил его тело, но тут же сменился пронизывающим холодом, заставляющим зубы стучать, а кожу покрываться мурашками. Комната начала расплываться, теряя четкость, словно смотришь сквозь толстый слой льда, что сейчас обволакивает лужи на улице. Все предметы искажались, плыли, сливаясь в неразличимые пятна, а образы друзей превратились в силуэт. Казалось, будто само пространство начало деформироваться вокруг него. За последние пару часов простуда, коварно подкравшаяся незаметно, теперь окончательно захватила его с ног до головы, превратив в трясущийся, обессиленный сосуд. Каждый вздох давался с трудом, грудь казалась сдавленной, а мышцы болели от ломоты. Силы отнимались с каждым движением, а сказанные слова были выдавлены тихим хриплым голосом. Кажется болит горло, хотя оно не пульсирует в глотке, в отличие от висков и венах в голове. Альфедов подбирает стакан воды со стола, протягивая холодную стеклянную посуду к чужой руке. Шатен, взяв его, подносит ко лбу, вместо того, чтобы выпить. Никто не сказал и слова, все на собственном опыте помнили, как приятно обволакивает кожу прохладное стекло или мягкая холодноватая простынь подушки, когда пот от жара дождем льется с лица. (М): Окей. Хорошо, Диамкей. Тогда что ты предлагаешь? (Д-й): Пойти пошароебиться по соседям? (А): А они тут есть вообще? (М): Есть конечно. (Д-й): О, ну да, конечно. Это тот стремный дед, что встретил нас у входа в эту пизду света. (А): А кто-то более адекватный? (М): Что за дед? (Д-й): Да мы когда пришагали сюда нас встретил какой-то шизик. (А): Стремный такой. (Д-й): Конченный я бы сказал. (М): Так, и? (Д-й): Он сказал, что тебе шубу какую-то приносил. Говорил согреешь нас, все дела. Еще предлагал к нему забежать. (С-и): У-у, очередной педофил. (А): Он еще одет был так.. Блять, ну как? Ну-у, чуть ли не голый. (Д-т): Ого. (А): Да не, он типо просто легко одет был. (Д-й): И глаза красные были. Бля, прикинь нарик какой-то? (М): Не знаю я таких м-м... Пожилых. (Д-й): Ну мы к нему и не собирались идти. (М): Ну допустим мы пойдем к кому-то. А что нам это даст? Связь-то пропадает у всех в деревне. (О): Как минимум спросим, что за хуйня здесь творится. (Д-т): Такое мы можем спросить и у него. Да, Модди? Джаст слегка наклоняет голову набок, пристально глядя на Модди глазами, полными сомнений и подозрений. Его взгляд скользит медленно вверх-вниз, словно пытаясь уловить малейшие признаки некой фальши. Модди сохраняет полное спокойствие. Его глаза остаются полуоткрытыми, взгляд все так же искажается усталостью от ответственности на плечах за чужие жизни, а грудная клетка медленно вздымается. Он даже не волнуется. Внешне он кажется абсолютно уверенным в себе человеком, которого совершенно не задевает такая откровенная демонстрация недоверия. Кажется, он даже не обращает внимания на напряженность ситуации, предпочитая оставаться невозмутимым игнорщиком такого отношения к себе. (М): Что спросить? Мужчина выгибает бровь, а карие глаза темнеют от чужого укоризненного тона в его сторону. (Д-т): Что вообще здесь происходит? (М): Я откуда знаю? (Д-т): Ну да, это всего-то ты позвал нас всех сюда, в свой дом, к себе в деревню. И именно в твоем доме происходит какая-то белиберда. (М): Джаст, я тоже не знаю, что происходит. Я не меньше вас в шоке от всего.. Этого. (О): Поэтому ты такой спокойный? Обсидиан в мгновение ока забывает о колящей сердце фразе Джаста о намеке смерти Душеньки, тут же вставая на его сторону в зарождающейся дискуссии между ним и Модди. Все таки мужчина и вправду что-то недоговаривает, а все сложившееся перевешивает на "вероятность случайности". Их позвал Модди. Они в доме Модди. И в этом доме что-то происходит. Мужчина глубоко вздыхает, потирая висок. (М): Я пытаюсь придумать, что делать. (Д-й): Вот я и предлагаю пойти людей собрать. (М): И чем это поможет? (О): Да какая нахуй разница чем поможет? Как минимум чем больше людей — тем безопаснее. (С-и): А если мы встретим того деда? Ну, типо, если таких как он несколько? (О): Да по оружию возьмем, чтоб отбиться можно было. (А): Ну ахуеть. Мы прилетим к кому-то в гости с топором, ножом и дробовиком в руках? (Д-й): Как по мне лучше так, чем сидеть и ждать, когда в этом блядском доме случится еще че похуевее. (М): А Секби? Все разом поворачивают головы в сторону дивана, на котором сидит Секби, что укрыт в просторной пушистой куртке, похожей скорее на спасительный кокон, нежели одежду. Парень нервно прижимает воротник плотнее к подбородку, пытаясь спрятаться глубже в теплую ткань. Рукавом куртки он торопливо протирает лоб, обильно покрытый каплями пота. Волосы на голове становятся постепенно менее влажными, превращаясь в настоящие струящиеся ручейки влаги, стекающие по лицу и шее. Даже при тусклом свете комнаты становится ясно, насколько болезненно он выглядит: кожа приобрела красноватый оттенок, щеки горели огнем, а веки тяжело опускались и поднимались, словно боясь окончательно сомкнуться. Модди при всем своем несогласии готов был принять вариант выйти на улицу, но что тогда делать с подхватившим лихорадку парнем? Они договорились поддерживать друг друга и действовать сообща, не оставляя никого в одиночестве даже в соседней комнате. А теперь, учитывая жар шатена — это стало еще затруднительнее. Даже без градусника все визуально видели, что у него температура и это еще в лучшем случае. Секби еще стошнило стоило им зайти на кухню, такое может повторится снова, стоит им открыть в душной комнате окно, впустив новую дозу запаха трепного мяса и гари. Минусовые градусы, снежные завалы и порывистый ветер и так представляли реальную угрозу здоровью любого из них, все-таки они не знают сколько им надо будет бродить по переулкам, сам же ящер вряд-ли выдержит путешествия в таком состоянии. Вопрос стоял остро: пойти вперед, игнорируя самочувствие члена коллектива или пожертвовать временем ради безопасности каждого? (С-и): Да ладно вам, блять. Я ж не фарфорка какая-то. Не такое меня еще ебало. (Д-т): Ну да, слонов же здесь нет. (С-и): Ой, бля-.. Бля-я-ять... К голове резко хлынула кровь, будто ему прорезали виски лезвием, и отдалась по всей голове, тяжело растекаясь по венам. (О): Ну мы ж дали ему таблетку. (Д-й): Ага, только прошел уже час, если не больше. (С-и): Да-.. Да нормально, мужики. Нормально все, пошлите. Альфедов бросил быстрый взгляд на Диамкея. Оба одновременно ощутили тяжесть ответственности, отраженную в глазах друг друга. Мысли начали двигаться быстрее, образы возможных решений всплыли в сознании, создавая запутанный клубок эмоций и размышлений. Чувство беспокойства нарастало, заполняя пространство вокруг них тревожностью и неопределенностью. Обсидиан стоял рядом, решительно и уверенно продолжая убеждать друзей "Перестать мять сиськи и пойти хоть что-то, сука, делать". Модди с Джастом внимательно прислушивались к каждому слову, иногда бросая мимолетные взгляды на тяжело дышащего Секби. Сам парень чувствовал себя отвратительно, слабость накрыла его волнами жара и озноба, голова кружилась, ноги слегка дрожали. Несмотря на плохое самочувствие, желание поддержать команду оставалось неизменным. Он предпочел бы лучше перенести страдания самостоятельно, чем стать причиной задержки решения проблемы. Его нежелание выглядеть обузой ярко проявлялось в каждом движении, каждом взгляде. Хотя он знал, что никто не обвинял его открыто, внутреннее чувство вины усиливалось. Болезнь настигла его неожиданно, став чуть ли не прицепленной гирей. Он не любил подводить людей и это стало частью его натуры, присущей ему лично. Это стремление всегда приходить вовремя, помогать друзьям и близким являлось основой его характера. Именно оно заставляло терпеть физическую боль, скрывать слабость и демонстрировать стойкость духа, переделывать одно и то же из раза в раз, чтобы не кануть лицом в грязь перед тем, кто ему что-то доверил. Конечно, ему не сравниться с Клешем, что делал все порученое ему так легко и быстро, как настоящий трудоголик, хотя он им и был. Секби был больше прокрастинатором, что их сильно отличало друг от друга. Да, этот момент бывало сказывался на его дедлайнах в работе, на качестве самих итогов, но даже с таким минусом он старался вложиться на все сто, а может и двести процентов. Да и он зачастую ручался не на какие-то практические проекты, а на словесные договоренности, передачу информации и прочей словесной работы.

***

Альфедов слегка потянул за воротник своей ярко-желтой куртки, за застежку у молнии оттягивая ее вниз и слегка оголяя шею. Теплая ткань туго натягивалась, отчего ему в ней откровенно жарко. Странно, ведь на улице, с каждым часом приближающим вечер, температура падала все ниже, обещая мороз. Но Альфедов любил холод. Не лютый мороз, нет, но вот такие хладные, уверенные градусы были ему по душе. Он выдерживал их куда лучше, чем стоявший рядом Диамкей. Его железный имплант, что ярко светится алым светом среди медленно падающих белых хлопьев снега, покрылся тонким, едва заметным инеем, словно маленькими кристаллами. Диамкей, весь закутанный в теплый, широкий шарф, старательно прятал в нем лицо, пытаясь укрыться от наступающего холода. Тем временем Джаст, надежно поддерживая Секби под локоть, направлял его к друзьям. Шатен качался, пытаясь найти равновесие опираясь на Джаста, силуэты вокруг него плыли, и ему было трудно сохранять равновесие. "Да я ж это, приду в норму, со временем" – уверял парень, хотя и понимал, что болезнь сильно его ослабила. Он сам рвался выйти из дома, чтобы действовать дальше по их плану, даже в своем болезненном, шатком состоянии. (М): Ну и куда мы? Шедший сзади всех Модди встает рядом с Диамкеем, что щурится единственным глазом, пытаясь рассмотреть что-то в темноте. Холодной зимней ночью вечера́ приходят рано, солнце прячется за горизонт гораздо быстрее обычного, погружая улицы в сумрак еще до наступления полноценного часа ужина. Небо стремительно меняет оттенки — от светлого серого к темному свинцу, словно затягивая мир плотной пеленой мрака. Но настоящую темноту усугубляет зима сама по себе. Из-за густых низких облаков, нависших над деревней, дневной свет рассеян и приглушен, создается ощущение вечного сумеречного полусвета. А когда наступает вечер, весь этот короткий зимний день внезапно исчезает, уступая место глубокой ночной тьме. Особенно непросто ориентироваться, когда начинается снегопад. Снежинки мягко ложатся на землю, покрывая все вокруг белым покровом, перетягивая на себя внимание. Но, несмотря на красоту зимнего пейзажа, видимость резко ухудшается. Мелкие хлопья летят навстречу, мешая разглядеть очертания домов, фонарей, прохожих. Все сливается в одно беле́сое пятно, мир превращается в лабиринт теней и белых вспышек света фонарей, что отражаются от снегопада. Диамкею было еще хуже от этого — механизм не защищали никакие ресницы, а установка у глаза была далеко не мелочливая — железные пластины быстро холодели, переводя этот холод на уцелевшую кожу, а сам механизм в алом глазу покрывался снежинками, которые тут же превращались в мелкие капли. Сзади слышится охрипший кашель Секби. Глухой, отрывистый хрип. Модди поворачивает голову к парню, проверяя его самочувствие. Высокая температура заставляет его лицо пылать ярким румянцем, дыхание сбивается. Грудь сотрясается судорожными толчками, вызывая волну боли и дискомфорта. Он прикрывает рот рукой, подавляя следующий приступ, надеясь избежать излишней заботы окружающих. Однако его усилия тщетны. Джаст, мгновенно легко похлопывает друга по спине, а Альфедов интересуется состоянием друга. Модди украдкой возвращается взглядом к Диамкею, что головой мечется туда-сюда, пытаясь разобраться в темноте и снегопаде куда им идти дальше. (Д-й): Я ваще нихуя не вижу. (М): Может пойдем к тому дому, что ближе? Это и вправду хорошая идея. Все же далеко идти они вряд-ли смогут, чем ближе будет чужой дом — тем быстрее они зайдут в него, избегая холодных объятий вьюги. Да и Секби будет лучше долго не стоять на улице. Тот и так вышел из дома чуть ли не в попыхах, игнорируя просьбу выпить вторую таблетку жаропонижающего. Из теплого дома выйти на холодную улицу для него может сказаться адской пыткой для здоровья. Все же не хочется, чтобы и так их потушенный морально костяк измотался еще и в здоровье. (Д-й): Да, кстати. Давай. Сколько у тебя патро- Не успевая договорить, он смотрит на пустующие руки мужчины. Разве они не договорились, что надо взять оборонительные материалы? Сам-то Ключ в кармане уже держит нож. Он смотрит за спину, подмечая, что ни у кого нет даже намека на топор или такой же нож как у него. Так же и у Модди не было дробовика. (М): Каких патронов? (Д-й): Я же просил взять дробовик! (М): Разве? Я не слышал. (Д-й): Ну ахуеть. И че мы с одним ножом делать будем? (М): Да так как будто даже безопаснее. Мало кто впустит к себе людей с дробовиком и ножом в руках. (Д-т): Чего вы там? (Д-й): У вас че-то есть с собой? (О): Надежды на спасение? (А): Молитвы? (Д-т): Желание выжить? (С-и): Ты только скажи и я достану из кармана свою чуму в уебанах, что пойдут против нас. Диамкей игнорирует шутку, которую оценили Альфедов с Джастом. Обсидиан легко стукает локтем того в бок, поддерживая хорошее настроение, которое и так почти было на нуле. Секби даже в таком состоянии, в такой ситуации и в таком положении может поддержать компанию и хоть как-то прогнать скверную атмосферу. Правда ненадолго. (М): Давай я за дробовиком схожу, раз ты так хочешь. (Д-й): Ага, один? (М): Ну я же быстро. (Д-й): Как заяц, да? Что до сих пор не вернулся? (М): Я быстро, обещаю. Мужчина разворачивается, быстрыми шагами обходя стоявших сзади и пройдя в сторону своего дома, что был в паре метров от них. Парни кидают интересующийся взгляд в его сторону. (А): Э-э... (С-и): Ало, блять, куда!? (О): Мы отдаем его в жертву? Диамкей так же наблюдает, как фигура Модди скрывается за забором его дома. (Д-й): Ща. Он дробовик несет. (А): Так мы ж договорились не оставлять никого одного, не? (О): Так мы его реально в жертву приносим? (Д-й): У него в руках сейчас будет дробовик. Кто тогда будет жертвой? (С-и): Друзья, так не делается. Все же нужно с ним пойти. (А): Вот, я тоже согласен. Альфедов отходит от Секби, идя в сторону ушедшего Модди по его следам. За ним поворачивается и Джаст. (Д-т): Три на три тогда получается. (Д-й): Только давайте быс-... Диамкей произносит всего половину фразы, когда вдруг замолкает, будто пораженный внезапным ударом мороза. Неожиданности. Страха. Его взгляд перемещается вверх, к ночному небосводу, окутанному мрачным чернильным оттенком, за спинами парней. Там, за тонкой гранью реальности, сквозь густой снегопад мелькает неясная фигура. Она столь странно смотрится на фоне бескрайних сугробов, что сердце невольно сжимается от необъяснимого, а мозг подкидывает идеи сбежать. Фигура возвышается высоко над горизонтом, ее размеры внушительны — около двух с половиной метров роста, превышающих человеческий стандарт. Вокруг нее витает атмосфера опасности и угрозы, которой невозможно противостоять обычными методами. Фигура неподвижна, словно статуя, вылепленная самой природой из снега и льда. Она стоит чуть дальше от входа во двор дома Модди и Ключ точно помнит, что ее там не было. Протез позволяет различить очертания фигуры, выявить странные элементы внешности, несовместимые с человеческой анатомией. Оно производит сильное впечатление своим внешним видом, но главное — вызывает страх и ужас, оставляя неизгладимый след в памяти тех, кто имел несчастье увидеть его собственными глазами. Ключ хмурит брови, пытаясь развидеть в фигуре простую игру воображения и странно падающий свет и снег на обычную пустоту, но Обсидиан тревожно подтверждает его домыслы. (О): Э-это.. Что? Все оборачивается туда, куда они оба смотрят. Это точно не игра миражей. Это что-то живое. Что-то высокое. Что-то воистину пугающее. Джаст и Альфедов медленно останавливаются, отойдя от друзей на несколько шагов. Они оба замирают. Все вокруг затихло. Ветер отказывается выть, вьюга не свистит, бегая по заметенному асфальту, даже сердца всех стоящих перестали биться. Оно было огромным. Его конечности были неестественно длинными, тонкими, как ветки, а тело — пугающе худым. Сквозь рваную одежду проступали участки кожи, натянутые на каркас, который, казалось, едва выдерживал его вес. Волосы были вырваны с корнем, обнажив голую кожу головы. Она судорожно тиками наклонялась с бока на бок, а хруст разносился по всей улице ломок его собственных костей. Челюсть отвисла до грудной клетки, держась лишь на мышцах, что явно не были похожи на щеки. Тоно будто было сплетено из других связок, более длинных и прочных, чем у рта. Десна были черными, тухлыми, обнажали окровавленные зубы, расположенные по всему свисающему рту, в каждом сантиметре сухожилий. Языка не было видно. Его вообще не было. Пара глаз... Точнее десятки пар. Они шли по порезам у глазных яблок параллельно друг другу, светясь жадным ярким алым цветом. И ни один из них не моргал. Ни у одного из них не было даже век. Из разорванного брюха существа свисало что-то тонкое, длинное, мясистое. И Альфедов замечает язык. Из живо́ты существа волочатся не кишки, а язык покрытый волдырям, ранами и царапинами. Он живет своей жизнью — каждая часть языка дергается и пульсирует, а кончик по земле плавно, как гадюка, волочится из стороны в сторону. Красные глаза уставились на них, прожигая пространство. А потом оно двинулось. Оно не шло, а сделало лишь шаг. Оно громко дышало, внюхивалось в ледяной воздух, пытаясь высосать из него информацию что есть впереди. Кто впереди. (С-и): К-кхм-!..

Оно сорвалось с места.