«Прошлое догоняет»
20 ноября 2025 г., 18:50
Собравшись, они покинули квартиру и направились к ближайшей детской площадке, что находилась примерно в двух километрах от дома. Дазай ещё некоторое время выглядел рассеянным, сам толком не понимая, почему новость о гибели той девушки так задела его.
Они шли неторопливо, держась за руки и перебрасываясь любыми разговорами — лишь бы не дать тишине стать тяжёлой.
— Кстати, — первым заговорил Чуя. — Не помню, говорил ли я тебе, но у меня ведь есть права. Думаю, машину купить.
— А? Правда? А почему раньше не покупал? — удивлённо спросил Дазай.
— Да как-то нормально было и на метро ездить. А сейчас вот подумываю…
— Уже присмотрел варианты?
— Ага. Дома покажу тебе, что нашёл.
Дазай кивнул, слегка улыбнувшись, и они продолжили путь. Некоторое время он шёл молча, что-то обдумывая, а затем спросил:
— Чуя… могу спросить?
Чуя повернул к Дазаю голову, не сбавляя шага.
— Конечно, — спокойно отозвался он.
Дазай на мгновение замолчал, будто подбирая слова, затем тихо продолжил:
— Я знаю, что ты не любишь говорить о прошлом… но мне любопытно. Ты почти ничего не рассказываешь о своей семье. Я знаю, что их больше нет, но… почему ты даже не упоминаешь их?
Чуя на мгновение будто застыл, словно вопрос настиг его врасплох. Его шаг едва ощутимо замедлился — настолько тонко, что любой другой и не заметил бы. Но Дазай держал его за руку и почувствовал это мгновенное колебание.
— Как сказать… — тихо начал Чуя. — Родители умерли, когда мне было восемь. До четырнадцати я жил в приюте, а потом… сбежал. Жил в пригороде Кавасаки.
Дазай удивлённо приподнял брови.
— Оу… милый, мне правда жаль. Значит, ты вообще не из Йокогамы?
— Угу, — кивнул Чуя. — Район Санья… слышал о таком?
— Санья? — осторожно переспросил Дазай. — Район… мягко говоря, не из лучших.
— Говори как есть: нищий район для нищих людей, — сухо отозвался Чуя, даже не пытаясь подобрать более мягкие слова.
— А… ну… — Дазай неловко почесал затылок. — Ты расскажешь?
Чуя тихо выдохнул, будто собираясь с мыслями.
— Расскажу. Дойдём до площадки — и расскажу всё, что смогу.
Дазай кивнул, и они двинулись к площадке. Минут через пять уже стояли у ворот, когда Дазай вдруг, с неожиданным смешком, выкрикнул:
— Кто последний — тот качает!
И, не дожидаясь реакции, сорвался с места и помчался к качелям.
— Эй, дурак, не беги! Тебе же нельзя! — Чуя поспешно бросился за ним.
Дазай, смеясь, плюхнулся на качелю и довольно закачался вперёд-назад.
— Осаму! — Чуя остановился перед ним, приняв строгий вид. — Тебе врачи чётко сказали: никаких нагрузок. Не бегай.
— Да я чуть-чуть… — невинно протянул Дазай. — Всё равно ты проиграл. Давай, покачай меня.
Чуя закатил глаза.
— Ты невыносим, Осаму.
Чуя стал сбоку от качели, взялся за холодный металлический поручень и мягко толкнул её, задавая неспешный ритм.
— Так… кажется, я должен был рассказать тебе о родителях? — произнёс он, не глядя прямо на Дазая, будто давая себе время собраться.
— Угу, — кивнул Дазай, устроившись поудобнее и внимательно глядя на него.
— Да что тут рассказывать… — начал Чуя негромко. — Родился я в Санье. Мать и отец… людьми были, мягко говоря, не лучшими. Пили, срывались на мне, как только могли.
Он на секунду замолчал, чуть сильнее сжав поручень качели.
— В тот день, когда их не стало… меня не было дома. Уже не помню, где ходил. А когда вернулся… увидел, что всё ценное исчезло, будто кто-то прошёлся и выгреб всё, что можно обменять на деньги. И… — Чуя отвёл взгляд. — Мать лежала на кухне, отец — в комнате.
Он на мгновение сжал губы, будто решал, стоит ли продолжать.
— Знаешь… мне их даже не было жаль. Ни тогда, ни потом. Я даже не заплакал и не испугался… — тихо произнёс Чуя. — Мне стало… легко.
— Милый… — Дазай посмотрел на него так, что сочувствие читалось даже без слов.
Чуя продолжил, слегка ускорив движение качели, будто это помогало говорить:
— Я просто позвал взрослых. Всё вспоминается обрывками… но после их смерти я оказался в приюте. В той самой Санье. Я тогда думал, что жизнь наконец станет нормальной: что больше не придётся гадать, поем ли я сегодня или родители снова всё пропьют.
Он коротко усмехнулся — без радости, просто констатируя факт.
— Сначала всё действительно было спокойно. Я начал учиться понемногу, привыкать. Но район был бедный, нищета — повсюду. И чтобы кормить нас, детей заставляли работать. Потом начался настоящий ад. Если за день приносил мало — наказывали. Старшие часто отбирали заработанное у младших.
Чуя покачал головой, будто отгоняя старые тени.
— Прожив так до четырнадцати, я сбежал. Долго скитался по улицам… но в итоге нашёл себе угол, работу. Потихоньку начал всё сначала.
— Господи… мне так жаль, — тихо сказал Дазай, искренне сочувствуя.
— Это всё в прошлом, Осаму, — выдохнул Чуя. — Вот почему я не люблю возвращаться к тем воспоминаниям. Там слишком много боли и грязи.
Он слегка покачал качелю, будто подытоживая сказанное.
— В пригороде Кавасаки я прожил два года. А потом перебрался в Йокогаму… и начал здесь новую жизнь.
— Прости, что спросил… — тихо сказал Дазай. — Теперь понимаю, почему ты так редко об этом говоришь.
Он поднялся с качели и обнял его прижимая к груди, чтобы дать почувствовать своё присутствие.
— Мне правда жаль, что тебе пришлось пройти через столько тяжёлого, — продолжил он мягко. — Но теперь ты не один. И я постараюсь сделать всё, чтобы рядом со мной тебе было спокойно… и чтобы старые раны больше не болели так сильно.
— Я знаю… — тихо проговорил Чуя. — Вот почему я и не вспоминаю.
Он замолчал, будто пытаясь собрать мысли, и слегка прислонил голову к груди Дазая, ища поддержки и спокойствия.
— Как мило, — послышался знакомый голос где-то в стороне.
Чуя и Дазай резко обернулись на источник звука. Оперевшись о детский домик, стоял Тачихара.
— Чего тебе? — фыркнул Дазай и двинулся к нему, но Чуя тут же приложил руку к его груди, останавливая.
— Слышал, Дазай, что ты с отравлением уже второй раз в больницу загремел… — начал Тачихара, с хитрой полуулыбкой наблюдая за реакцией. — Ничего не смущает? О, а я вижу, Чуя теперь везде за тобой бегает, поводка не хватает с ошейником, да Чуя?
В руке у него была бутылка из-под коньяка, наполовину пустая, которую он покачивал с едва заметным напряжением.
— Тачихара, уйди по-хорошему, — выпалил Чуя.
— А что, боишься? — ухмыльнулся тот. — Чуя, бояться нужно не меня, а тебя. Или ты боишься, что я всё расскажу Дазаю? Я пытался, но он не слушает… Слышал, вы даже «поженились».
— Что? — Чуя озадаченно посмотрел на Дазая. — В смысле «не слушает»… что он тебе говорил? Когда?
— Чуя, он нес бред, — поспешно оправдывался Дазай. — Я не поверил и не стал тебя беспокоить этим…
Но Тачихара перебил его, не давая договорить:
— Прикинь, Чуя, он не верит, что мы были помолвлены. Не верит, что ты любил меня… или не любил… честно, по тому, что ты делал со мной, сложно понять, была ли это любовь. И вообще, он не верит, что ты работал в мафии. Кстати, Мори до сих пор о тебе вспоминает с ужасом.
— Завались! — резко выкрикнул Чуя прервав его монолог и рванул к нему. Дазай кое-как успел схватить его за руку, удержав прежде чем он успел подойти слишком близко.
— О да, Чуя, покажи себя настоящего, — с насмешливой улыбкой произнёс Тачихара. — Покажи, кто ты на самом деле… безжалостный убийца.
Чуя открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Раздался резкий удар, и Тачихара отшатнулся, спотыкаясь. Дазай не выдержал и врезал ему по лицу.
— Я предупреждал тебя, Тачихара! — резким голосом выпалил Дазай, схватив его за воротник и заставив взглянуть прямо на себя. — Не приближаться к моей семье! Что тебе, блять, было непонятно?! — Дазай сделал паузу. — Даже если ты та мразь, разбившая сердце Чуи, о котором он сам не вспоминает… — продолжил Дазай голосом полным решимости: — Мне плевать. Даже если твои слова сотню раз правда — мне плевать! Понял?! Чуя — моя семья, и я его тебе не отдам. Не знаю, какие цели ты преследуешь, но свали по-хорошему.
Дазай резко оттолкнул Тачихару и перевел взгляд на Чую. Тот стоял оцепеневший, наблюдая за происходящим, словно боясь сделать хоть шаг.
— Эй… — голос Дазая стал мягче, когда он подошёл к Чуе.
— А? — Чуя будто очнулся от ступора.
— Что бы он ни говорил — я ему не поверю. Понял?
Чуя кивнул, но слова так и не пришли.
Дазай аккуратно взял его за руку:
— Пошли домой. С меня прогулок на сегодня хватит.
Перед уходом он ещё раз обернулся и бросил на Тачихару тяжёлый, предупреждающий взгляд:
— Ещё раз подойдёшь — пеняй на себя.
Тачихара лишь рассмеялся, откинув голову.
— Ой, Дазай… вспомнишь ты ещё мои слова. Вспомнишь.
Ни Чуя, ни Дазай не произнесли ни слова в ответ. Они просто развернулись и ушли, оставив Тачихару одного посреди детской площадки, с его смехом, эхом разливающимся между качелями и горками.
