Эдельвейс

Проснулся Джаст от того, что миловидная старушка, кондуктор междугороднего автобуса, тормошила его за плечо. Он не сразу сообразил, что он делает в душном салоне, щурясь спросонья, когда неутешительный ответ щёлкнул в голове. Не успев толком проморгаться, он кротко поблагодарил, поклонившись, выпрыгивая с автобусных ступенек. Деревушка дружелюбно встречала, расположившись у подножия отвесных скал, где на отдалённом, будто отрешённом, горном хребте словно из камня вырастал монастырь. Он приковывал взгляд, заставляя восторженно задержать дыхание, подчёркивая ничтожность самого Джаста. Тишина, режущая воздух завывающими ветрами, прерываемая изредка отдалённым звоном колоколов. Парень тяжело вздохнул, примечая высоченную лестницу, ведущую ввысь к громадному собору. Увы, не к самому Богу. Но после такого подъёма он явно станет ближе. Сразу видно, всё для людей. Воздух здесь разреженный, наполненный долголетними соснами и влажными камнями, ощущался даже слабый и землистый запах ладана, пропитавший мох. Навевало детством. Семья его набожная, а монастыри, соборы и места силы Джаст видел чаще школы. Друзей пытался заводить в них же. Выбор правда был скуднее. Однажды он познакомился с сыном фанатичной сектантки, несущей что-то про грибы. Гасилась дамочка видимо ими же. Высокие каменные стены, потемневшие от пролитых дождей и мха, с массивными воротами, оковаными железом так и ждали Джаста, успевшего забыть монастырскую жизнь, от чего-то теперь он казался совершенно чуждым. Он сам себя уже начинал ненароком корить за инакомыслие. Квадратный внутренний двор под открытым небом, окружённый каменной оградкой был сердцем монастыря. Казалось умиротворение нарушали лишь шаги Джаста. — Эй, — окликнул ребяческий голос сзади и на периферии зрения показался парень в рясе, впопыхах пересекающий сад, балансируя по перегородке, — ты в послушники? Или по обмену? — Да, — неторопливо собрался с мыслями Джаст, рассматривая разрушившего покой мальчишку, пока тот маневрировал с метлой между высоких выступов, дурачась и наблюдая за новоприбывшим одним глазом, на второй этот долговязый парнишка был слеп. Ряса забавно топорщилась, задираясь вверх, будучи коротковатой, заставляя про себя Джаста улыбнуться, как на него уже шутливо наставили метлу. — Смотрю ты очень разговорчивый, — похлопал по плечу парень, будучи на веселе и протягивая руку, — меня Секби зовут, сын Божий. — Я уж со стороны подумал, что дочь, — хмыкает блондин, смотря на смеющегося парня через стекла спущенных очков, пожимая ладонь, — Джаст. — Я их пятый год отращиваю, завидно поди, — шатен гордо выпячивает грудь, мотая головой, — меня однажды налысо остригли, знаешь как тяжело добиться таких волос? — Зависть это грех, — пожимает плечами Джаст, мечась взглядом от приоткрытых створок дверей в главный собор, к хлопающему глазами парню. — Впервые у нас? — неожиданно переключился Секби, гостеприимно расставив в сторону руки. — А ты? — как бы невзначай кинул он, следуя за неожиданно зашагавшим в сторону высоченного здания парнем. — Я-то? Уже третий раз приезжаю сюда, — пожимает плечом тот, пропуская вперёд себя, — Настоятель должен быть в скриптории, на втором этаже, помог чем смог. Исчез он также внезапно как и появился, не успел Джаст и моргнуть. Шустрый как ящерица. Осматривается сквозь свет, пробивающийся через узкие витражи и лики святых, отбрасывающие разноцветные блики на каменные плиты. Тяжёлый запах старых благовоний почему-то напоминал из-за чего он сейчас здесь. Рассматривая потёртые за долгие годы служб деревянные скамьи и алтарь, величественно охвативший хорошую часть этажа, поднимается по закрученной лестнице. Сразу попадает в светлый коридор с большими окнами. — Здравствуй, дитя, — донеслось баритоном до Джаста от сбитого мужчины в священных одеждах, — знаю, что привело тебя сюда. О, да неужели. А Джасту нравились парни. Только и всего. Он не блудил, молился, в церкви ходил. Но родители, как иронично, наученые Господом любви ко всем, решили, то дурное влияние. Смешно, парень долго себя принимал, чтобы в итоге оказаться сосланным в глушь, будто в каторгу, дабы разобраться в себе и не уподобляться греху. Это он ещё успеет. Несколько формальностей и вот, он уже новоиспечённый послушник, которому и правила объяснили, и рясу всучили, и в келью отвели. Двухместная тесная комнатка была пуста, что уставшего Джаста только радовало. Он лениво распихал вещи, с горем пополам вспомнил как натянуть рясу, попрыгав по комнате, будто надеть иначе её бы не получилось. Выглянул одной головой в коридор, где уже его скучающе ожидал молодой рыжий парень, один из наставников. — Экскурсию провели и накормили, — вслух вполголоса размышляет Джаст, возвращаясь из библиотеки, кою показали последней как будущему помощнику переписчика. В коридорах уже было сумрачно, а свет от свеч был скорее для галочки, от чего приходилось выставить руки вперёд, предотвращая столкновения с углами стен. Опасность в виде расшибленной мордашки миновала. Он уверен, все великие мыслители и глубоко духовные люди после дня службы радовались только пустой тихой келье и сладкому сну. И Джаст как человек, хоть и не великий, но простого человеческого счастья ему тоже хотелось. — О, а я думал уже что вторая кровать расправлена только для антуража. Джаст сначала потер глаза, врезавшись в дверной косяк. Хотя может вовсе не дверной. — Можешь не стесняться так, чувствуй себя как дома, — усмехнулся парень на кровати, разминая шею, сидя всё это время в позе лотоса, — знакомиться будем, или ты немой? Джаст аж закашлялся, перестав наконец стоять в дверях, неохотно под чужим взглядом усевшись на свою кровать. У него не было проблем в общении, просто этот парень был своеобразный. — Обычно парни так перед девчонками ломаются, и я бы понял, что ты женщин боишься, — Джаст закатил глаза на высказывание, недовольно насупившись, — Алфёдов.

***

— Объясни, Бога ради, для чего ты сюда сунулся-то? — недовольно буркнул Джаст, пока Алфёдов цеплялся за рукава его рясы. — Ты имя Господа-то всуе не произноси, — качает головой альбинос, щурясь от солнца, светящего через окно. Даже солнце целилось своими лучами в его голову. Алфёдов под прицелом. — Нахватался же где-то, — хмыкает Джаст, толкая его в плечо и сунув в руки книги, — работай во имя Господня. — Давно ли ты им стал? — хлопает глазами Алфёдов, перехватывая стопку священных писаний поудобнее. Джасту с утра ненавязчиво намекнули заняться своими обязанностями, он уже жалел что знал дело в реставрации книг, но смотря на запыхавшегося Секби, носящегося с саженцами, метлами и ещё одним парнишкой уже второй день, начинал гордиться своими знаниями. А Алфёдов всё равно болтался без дела, так что был приобщен к полезному занятию. — Я вообще-то студент художественного университета, — жалостливо тянет парень, облакачиваясь головой на плечо Джаста, очищающего книги от пыли. — Считай, что это практика, — выгибает бровь тот, ладонью стукнув по лбу альбиноса, заставив убрать голову, — мешаешь, дурень. — Ты жесток с моей нежной творческой натурой, — корчится Алфёдов, когда в лицо ему сдувают облачко пыли со страниц ветхой книжонки. — Я думаю в самый раз, преподношу тебе жизненный урок. Как только две белые макушки замаячили в трапезной среди всего разнообразия затылков к ним подобрались исподтишка Секби под локоть с каким-то мальчишкой. Заняли крайний уголок скамьи, расположившись друг напротив друга, каждый держа при себе своего болвана. Смотря на то, как Секби давал подзатыльники парню рядом, Джаст не сомневался что тот тоже мотает ему нервы. — Ты хочешь сказать, что р’еально сюда пр’ипер’ся, потому что дома скучно сиделось? — скептично поинтересовался паренёк, сидящий напротив, играясь с вилкой. — Зато меня хотя бы не маменька отправила, — пожимает плечами альбинос, хихикая в ладонь, съежившись, предвкушая оплеуху со стороны сидящего с независимым лицом Джаста. — У меня она хоть есть, — непринуждённо шёпотом отвечает парень, дожидаясь пока настоятель благословит трапезу.

***

— Я ведь всё-таки художник, — неожиданно начинает Алфёдов, закинув голову, всматриваясь в лицо Джаста, — не только по профессии, но и по натуре. — И к чему это? — поправляет очки Джаст, всматриваясь со ступенек в даль. — Ну, я к тому что приехал сюда, чтоб найти вдохновение, все дела, — хлопает глазами альбинос, обнимая колени, покачиваясь. — И как? Нашёл? — Кто знает, — улыбается парень, подпирая ладонью голову, оборачиваясь на Джаста.

***

— Джаст, скажи своему псу-поводыр’ю, чтоб он под ногами не путался, он мне тр’авы топчет, — недовольно цокает Клеш, швыряя в лицо растерявшегося Алфёдова неаккуратно собранные пучки трав. — Себе в р’от её пихни, тр’авоядное, — передразнивает его Алфёдов, ногами елозя по траве. — Не православно это, — качает головой Секби, трепля волосы сидящего на траве шатена. — Успокой своего парня, это тоже не православно, — закатывает глаза Алфёдов, кинув в лицо парня сорванную траву. Джаст крутит в руках сорванный белый цветок, скучающе дожидаясь когда перепалка между двумя неугомонными щенками закончится. Отправь художника травы собирать он и там проблемы найдёт. В лице маленького бесячего послушника. Алфёдов наверное и не догадывается, что он сам такой же. Секби и Клеш быстро покидают их, то ли предотвращая попытки Клеша поддаться соблазну греха и дать по лицу альбиноса, то ли вспомнив, что у них ещё есть обязанности. Справедливости ради, Джаст ловил себя на мысли, что спустя дни времяпрепровождения с этим комком несносности оставаться с ним наедине было не так уж плохо. Алфёдов подполз к Джасту, наблюдая как тот срезает цветастые травинки. — Может тоже делом займёшься? Или ты для красоты здесь сидишь? — поднимает глаза на парня, следящего за каждым движением рук. — Засмотрелся на твои руки, — хихикает альбинос, откидываясь на траву, головой устраиваясь рядом с Джастом. — А что с ними не так? — неловко встрепенулся парень, поглаживая траву рядом с Алфёдовым. — Всмысле? — поднимается на локтях альбинос, расплываясь в улыбке, — Тебе комплиментов не делали что-ли? — Не неси ерунду, — отмахивается Джаст, прикрывая дрогнувшие губы тыльной стороны ладони, — Странные у тебя комплименты. — Художники видят красоту во всём, — пожимает плечами альбинос, оправдываясь, поднимается, присаживаясь на колени, — Расскажешь какие травы нужно собирать?

***

Парень жмурится от поднявшегося солнца, накрывая молитвенником напекающую голову. Обходит каменные подмостки, не сразу заметив Алфëдова, что был бельмом на глазу среди ещё не проснувшегося сада. Приходится поднять полы послушнической рясы, проходя по своеобразному мостику из выступающих камней на ручью. — Неужели распереживался, что меня нет и пошёл искать? — ехидничает парень, хлопая по примятой траве, приглашая Джаста. — Надеялся что ты свалил, — выпаливает он, но с наивным интересом тыкается в холст, аки котёнок, поджимая ноги под себя. К разочарованию парня холст был белым, как макушка самого Алфëдова. — Слушай, — пододвигается ближе тот, пальцами постукивая по плечу сгорбившегося Джаста, — Хочешь тебя нарисую? Джаст непонимающе хлопает глазами, будто рядом есть ещё один какой-то Джаст, которому он это предлагает. — Да не ломайся ты так, не голым же позировать будешь, — своеобразно утешает Алфёдов Джаста, поглаживая по плечу большим пальцем. Этот жест по его мнению, должен был его успокоить? Скорее наоборот. Джаст сдаётся, поднимая руки. Его взяла. Скроет и то, что его самого подъедал искушающий интерес. — От тебя ничего не требуется, просто будь красивым, у тебя это получается, — подмигивает Алфёдов, усаживая Джаста подальше от себя, возвращаясь к холсту. — У тебя веснушки, — отводит взгляд Джаст, сжимая полы рясы у поджатых ног, — это классно. — У тебя странные комплименты, — улыбается Алфёдов, оставляя мазки на холсте. Алфёдов изредка поглядывает на сидящего парня, в общих чертах набрасывая линии на линию. Джаст пару раз пытался вытянуть голову и подсмотреть за процессом, но получил кистью по носу, оставляя аляпистое пятно. — Не дуйся, не порть мне картину. — Слишком пафосно холст с моим лицом называть полноправной картиной. — Не ущемляй картину и её права, — закатывает глаза Алфёдов, продолжая своё дело. — Ущемленный здесь только ты, — улыбается Джаст, вдыхая полной грудью. Чувствует себя удивлённо свободно. Хотя вот-вот и остальные проснутся и начнётся утренняя служба, к которой стоило бы и им успеть. — Ещё бы посидеть над ней часик-другой, — размышляет Алфёдов, разворачивая холст к лицу Джаста, — как тебе? Джаст хлопает глазами, ощущая как дышит через раз, приложив руку к сердцу. И без этого было понятно, что он сейчас станет ближе к Богу. Он был далёк от искусства, но ему и не надо было разбираться в нём, чтоб понять, что Алфёдов своими руками творит чудеса. — У тебя хорошо получается играть немого, — немного нервозно усмехается альбинос, теребя пальцами выбившиеся прядки, — выглядишь, будто тебе не понравилось. Джаст аж встрепенулся, смотря на него как на умалишённого. Ещё что он скажет? Может он и бесячий, совсем немного уже, но как художника Джаст его судить не может. Интересно, кто из них быстрее заплачет, а то оба губы надули. Джаст молча, под наблюдающим взглядом Алфёдова, поднялся, слегка отряхивая рясу, на носочках и шурша травой двинулся в сторону, скрываясь за раскидистым деревом. Алфёдов чувствовал себя бараном, пялящимся на новые ворота, только на торчащую макушку Джаста. Он воздержался от комментариев, наблюдая как Джаст ползает на коленях. Хотелось было отпустить шутку, но тот выглядел слишком уж сосредоточенным, а когда он зашагал обратно, шутка уже вылетела из дурной головы. Джаст подполз уже к Алфёдову, с немой благодарностью пытаясь сунуть распустившийся белый цветок в волосы парня, оставив небрежное прикосновение губами в щеку альбиноса. — Джаст, тебя батюшка наш обыскался, — Секби затараторил, высматривая в низине между деревьев белую макушку. Высмотрел даже две. От неожиданности он аж подпрыгнул, прикрывая рот, неловко добавляя, — Альцест сказал, что если не найду тебя, сам сяду переплёты чинить, а ты же знаешь меня. Джаст был готов под землю провалиться. И перед Алфёдовым, и перед Секби. Не обронив слова, он поспешил подняться к шатену, хватая его под руку и уводя в глубь двора. Алфёдову оставалось только хлопать глазами наедине с картиной. — Думаю, понравилась ему не только картина, — усмехается альбинос, рукой прикрывая горящую щеку, распластавшись на траве. — Джаст, не дуйся, я не хотел ваши дела прерывать, я ведь не знал что вы там вдвоём, — всё ещё оправдывался Секби, провожая парня до его кельи. — Ничего ты не прерывал, отстань, — цокает Джаст, пытаясь закрыть дверь в комнатушку, которую упорно не отпускал Секби, — мне тебя начинать гнать метлой? Шатен лишь мотнул головой, оставляя дверь в покое, скрываясь мягкой поступью в глубине коридора. Джаст надеется, что он не принял это близко к сердцу. Но неловкость всё ещё разъедала Джаста, поэтому он даже обрадовался, что келья оказалась пуста. Альбинос скорее всего сейчас шатается и донимает других. Джаст скатился по закрытой двери, жалобно застонав. Он надеется что после этого Алфёдов не будет себя вести, будто не знает его. Или пусть лучше так, чем пытаться выяснить зачем он это сделал. Лениво поплелся к своей кровати, попутно спотыкаясь о пару разбросанных вещей, заприметив среди коробочек и шмоток скетчбук. Любопытство взяло вверх, хотя Джаст и не особо сопротивлялся, поднимая и вертя в руках потрёпанный блокнот. Алфёдов его не жалеет. Уселся прям на полу, листая страницы, переворачивая одну за другой, пробегаясь глазами по многим незаконченным рисункам и наброскам. Подхватив пальцами страницу, парень непринуждённо начал рассматривать небрежные штрихи, неуверенно поднимая глаза. Он смеётся? Джаст захлопнул скетчбук, хотя было закинуть его обратно под ворох вещей, но открыл ещё раз, суетливо ища страницу. Может это совпадение? Хорошо было бы увидеть внизу страницы «персонаж выдуман, все совпадения с реальными людьми случайность». Но он смотрел на неаккуратный, но вполне узнаваемый черновик себя же. Джаст ощущал как покраснели даже кончики ушей, пристыжая парня за то, что он увидел. Ещё более неловко стало, когда последующие страницы через одну были усеяны скетчами разного размера, но на всех чётко виднелась недовольная мордашка. Джаст выдохнул, взъерошив волосы на голове, откидываясь назад, макушкой на кровать. Перевернулся и несколько раз побился и матрац, обнимая себя. И где только черт носил это белобрысое недоразумение? Парень возмущённо цокает в воздух, закидывая голову назад, встретившись затылком с громоздкой полкой над кроватью. Его разыгрывают. Очередной черновик зачеркивается размашистым крестом. С чего он вообще решил, что нарисовать Алфëдова будет хорошей идеей? Он и сам отлично справится с самолюбованием, а Джаст теперь не может спокойно заняться другими делами, вертя в голове мысль что нужно попробовать раз за разом. Недовольно корчится, подпирая подбородок и дуя губы, пытается выводить линию за линией, хмурясь иногда, будто вспоминая чётче черты альбиноса. — Хромают пропорции, но очень мило, не находишь? — знакомый голос раздаётся рядом с ухом, заставляя медленно опустить карандаш, сглатывая. Джаст не видит разницы между летящей на него фурой и Алфëдовым за спиной. А тому хоть бы хны, давит лыбу, чертила. Джаст был готов сквозь землю провалиться, побыстрее убрать скетчбук из поля зрения парня, и самому тоже убраться. И Секби как на зло резвится во дворе. — Чего ты затих, будто тебя мамка спалила? — Алфёдов приобнимает его за плечи, заглядывая в бегающие от растерянности глаза, — я помочь тебе хочу, не дергайся. А Джаст и не движется, дыхание затаив, когда альбинос своевольно накрывает своей рукой его, поудобнее перехватывая карандаш, начиная вычерчивать чёткие, грубоватые линии на бумаге, поправляя набросок парня. — Так лучше, не находишь? — довольный и собой, и Джастом, улыбается Алфёдов, поднимая лист перед собой. — Это должно было быть подарком, идиот, — хмыкает Джаст, отворачивая лицо от всматривающегося альбиноса, поднимая руку, чтоб дать ему по лбу, но его оперативно перехватили, целуя костяшки пальцев, а после и в уголок губ. Джаст чуть не откинулся со стула, начав махать руками, в итоге ухватившись за плечи Алфёдова. Тот лишь хихикнул, повертев в руках карандаш и всучив его обратно владельцу, переплетя ладони, а после присвистнув, направился к двери. — Ты тоже оставил меня в одиночестве, — скрываясь за дверным проёмом, пожал он плечами, прежде чем в успевшую закрыться дверь не полетел карандаш. Джаст скучающе промывал страницы, надеясь поскорее закончить. Без Алфёдова это была скука смертная. Конечно присутсвие альбиноса смело прибавило бы риску одной из книг оказаться реанимированной. Но, увы, Алфёдов отмазался, сказав что у него ещё есть пара дел и после них он обязательно к нему присоединиться. Возможно, поуламывав Джаст его подольше, он бы сейчас стоял рядом, отпуская неуместные шутки. Оставив десяток с лишним страниц сушится, он вытер руки, направляясь в келью, по пути перекинувшись парой слов с Секби, держащим дверь и не выпускающим Клеша из кельи. Вот только его келья встретила тишиной, непривычной пустотой и запиской на столе. Джаст нахмурил брови, теребя рукав рясы, вчитываясь в корявый почерк. Точно от Алфёдова. Как он до своих лет дожил, так и не научившись нормально писать? Джаст подметил что драматичного начала а-ля «мой дорогой Джаст» и не менее слезливой концовки в виде «твой Алфёдов» не было, заставив хоть и наигранно, но разочарованно вздохнуть. «Наверное отстойно, что я не попрощался лично, но мне было бы тяжелее, если бы ты смотрел на меня так, как смотришь сейчас. Я был бы рад встретиться с тобой в цивилизованном мире, поэтому не расстраивай маменьку и выселяйся быстрее». — Это реально отстойно, идиот, — поджимает губы Джаст, складывая письмо, заприметив цифры на обороте, пряча записку в тумбочку. Хоть до конца импровизированной ссылки оставалось меньше недели, теперь для Джаста дни тянулись мучительно долго, отделяя его от возможности вернуться в социум. Теперь его горе разделял Секби, у которого тоже оставили без картавящей занозы, но он относился к этому не так максималистично, как Джаст. Тот брал на себя кучу работы, что конечно было похвально, но даже сам Альцест шептался с Сантосом, хорошо ли всё у маленького послушника. И вот, когда трапезная вычищена, травяные сборы сделаны и переплёты починены, он валялся на кровати, закинув ногу на ногу, вертя в руках злосчастный клочок бумаги. Тишину, в которой отчётливо слышался треск лампадки и скрип половиц в коридоре разрушил ритмичный стук в келью Джаста. Он неохотно поднялся, ожидая увидеть Секби, или на крайний случай Нео, с которым он сдружился после отъезда Алфёдова. Но в коридоре стоял Сантос, держа возле себя белокурого парнишку. Джаст кивнул, склонив голову, прочищая горло, неловко уставившись на наставника. — У тебя всё равно келья пустует, а у нас новый послушник прибыл, примешь к себе? — устало, но приветливо начал Сантос, поправляя очки, указывая на парня. — А вы не можете его в другую комнату подселить? — замешкался Джаст, оглядываясь на пустующую кровать позади себя. Туда, где ещё несколько дней назад спал Алфёдов. — Понимаешь, — начал Сантос, положив руку на плечо засуетившегося Джаста, — Святой отец переживает, что ты остался один и предаешься тоске по другу, поэтому велел к тебе подселить. — Подселите пожалуйста к Секби, ему больше нужна новая компания, — отнекивается парень, делая шаг назад, скрестив руки на груди. Сантосу остаётся тяжело вздохнуть, потереть переносицу и повести за руку растерявшегося парня в другой угол коридора. Джаст закрывает за ними дверь, недовольно бурча под нос и заваливается на кровать напротив своей, разлегшись в позе звезды, свесив руки и ноги. Скоро отцветут эдельвейсы. И он будет дома.

***

После послушнической рясы надеть джинсы было самым главным счастьем. Записка, уже казалось потерявшая цвет от того, сколько её таскал Джаст, лежала теперь в кармане, шуршанием напоминая о номере романтично сбежавшего Ромео. Один он здесь что-ли такой оригинальный. После монастыря он явно не только душевнобольной, но и богат духовно. Джаст не знал чего он ожидал, сунувшись в художественный университет, Бог устроит ещё им встречу на том свете. Но здесь была бесплатная выставка работ студентов, поэтому если он не найдет альбиноса, хотя бы посмотрит на чужие таланты. — Извините? — Джаст озирается, сомневаясь, его ли окликнули, но его ещё раз коснулись, — Вы просто очень похожи на того, кого рисует мой друг. Джаст несколько раз открыл рот, словно немой, неуверенно указывая пальцем на себя и переспрашивая. — Да-да, вы точная копия его названной музы, — хихикает парень, поправляя заколки на взъерошенных волосах, — Я Санчез, учусь здесь на архитектора. — Приятно, — пожимает руку Джаст, всматриваясь куда-то за спину нового знакомого, пытаясь высмотреть знакомое лицо среди десятков разношерстных студентов и обычных прихожан. — Если вы не заняты, я хотел бы вас отвести посмотреть на картины моего друга, — улыбчиво мнётся парень, поправляя брошку с именем. Видимо как-то связан с организацией выставки, вот и печется. Хотя это скорее приятельская помощь. Джаст осматривается, задерживая взгляды на некоторых картинах, как Санчез тут же спешил рассказать поподробнее и вернуться к изначальному маршруту. Пришлось подняться на второй этаж и сам Санчез крутясь на носочках, пытался высмотреть знакомую макушку в потоке приходящих и уходящих людей. Джаст врезался в спину неожиданно остановившегося блондина, выглядывая из-за плеча, ощущая как в горле пересохло и встал навязчивый терпкий ком. Алфёдов совсем непринуждённо рисовал скетч на быструю руку какой-то девочке, стоящей рядом. — Эй, а нам автограф дашь? — хитро щурится Санчез, аккуратно отодвигая девочку, успевшую получить скетч, скептично оглядывая её с ног до головы. — Санчез, я конечно буду уважать твои местоимения, — начинает Алфёдов, но осекается, когда за спиной маякнула знакомая мордашка. Он быстро оттянул Санчеза в сторону, хлопая глазами Джасту в ответ. — Мы долго будем в гляделки играть, — со смешком выдыхает Джаст, будто сбросив камень с души, когда альбинос прыснул от смеха в ладонь, — или ты немой? — Почему же, — уводит его от толпы парень, подмигнув Санчезу, который поднял большой палец вверх, — твой. — Ты мог бы хоть попрощаться, идиот, — закатывает глаза Джаст, растерянно осматриваясь, когда его вытаскивают на крышу. — Но ты ведь нашёл меня, — пожимает плечами Алфёдов, устраиваясь на заботливо установленной скамеечке, похлопав рядом с собой. — Можно было обойтись и без драматичного побега с запиской, — он недовольно поморщился, доставая записку и кидая её в лицо расслабленному альбиносу. — Я ему картины посвящаю, а он, как ножом по сердцу, — откидывает голову Алфёдов, тут же оживившись, — Хочешь посмотреть? — На твою творческую натуру? — И на неё тоже, но после картины. Угадаешь как назвал? — Лишь бы не именем монастыря Святого Арнора. — Эдельвейс.