Убей меня если хочешь

Эндрю не отвечал. Его рука сползла с шеи Нила на запястье, охватив его плотным, но не болезненным кольцом пальцев. —Пойдем,— это снова был приказ, не терпящий возражений. Он поволок его за собой по коридору, мимо танцующей толпы, не обращая внимания на удивленные взгляды. Эндрю толкнул первую же попавшуюся дверь, оказавшуюся спальней Ники. Внутри было темно, пахло духами и стиральным порошком. Он втолкнул Нила внутрь, захлопнул дверь и повернул ключ, оставив их в тишине, приглушенные звуки музыки доносились сквозь стену как отдаленный гул. —Он думает, что имеет право тебя трогать? — Эндрю стоял к нему спиной, его плечи были напряжены. — Говорить с тобой таким тоном? —Он просто предупреждал, — тихо сказал Нил, прислонившись к стене. Его сердце колотилось где-то в горле. — Он волнуется. Резкий, короткий смех Эндрю прозвучал как выстрел. —Он волнуется.Как трогательно. — Он наконец повернулся. В полумраке его глаза были двумя точками тлеющего угля. — Он боится за тебя? Или боится, что ты мне нужен, а не ему? Нил не нашелся что ответить. Эндрю подошел ближе, шаг за шагом, пока не оказался в сантиметрах от него. —Я сказал тебе,что ты мой. Ты понял это? Не как собственность. Не как вещь. — Он искал слова, его голос срывался. — Ты... как воздух. Как единственный источник кислорода в проклятом угарном мире. И я не позволю никому этим дышать. Никому. Он посмотрел на Нила с такой голодной, животной тоской, что у того перехватило дыхание. И тогда Эндрю встал на носки. Он был чуть ниже Нила, и это движение, такое уязвимое и несвойственное ему, показалось Нилу самым шокирующим за весь вечер. Эндрю притянул его к себе за воротник рубашки. Их губы встретились. Это был не нежный, вопрошающий поцелуй. Это было столкновение. Это было падение. Губы Эндрю были сухими и горячими, они двигались властно и отчаянно, словно он пытался не просто поцеловать, а поглотить, вобрать в себя. Нил замер на мгновение, парализованный, а потом ответил с той же яростью, вцепившись пальцами в куртку Эндрю, чтобы не упасть, потому что мир вокруг поплыл и рассыпался на атомы. Они дышали друг в друга, их сердца бились в унисон, бешено и громко. В этом поцелуе была вся накопленная ярость, вся одержимость, все невысказанные «убийства» и «разборки на части». Это была исповедь и приговор одновременно. Щелчок ключа в замке прозвучал как раскат грома. Дверь распахнулась, и в проеме, залитые светом из коридора, возникли Ники и Рене. —Ребята, тут пиццу привезли, а вы... — Ники замолк, его глаза расширились. Рене прикрыла рот рукой, но в ее глазах читалось не столько шок, сколько понимание и легкая тревога. Эндрю медленно, почти небрежно оторвался от Нила. Он не выглядел смущенным или пойманным. Он вытер тыльной стороной ладони губы и бросил на вошедших холодный взгляд. —Что? —Э... ничего, — Ники оправился первым, на его лице расползлась ухмылка. — Просто пицца. Не помешаю. Продолжайте. Он потянул за руку Рене и захлопнул дверь, но слышно было, как он громко смеется, удаляясь по коридору. Нил стоял, все еще прислонившись к стене, губы горели, а в ушах стоял звон. Он смотрел на Эндрю, который уже отступил, его лицо снова стало непроницаемой маской. Ни слова не сказав, Эндрю развернулся и вышел из комнаты, оставив Нила одного — с разбитым сердцем, пылающими губами и миллионом вопросов, на которые не было ответов.