Извращенный ангел

Когда все было кончено и эхо битвы затихло под сводами цеха, Кастиэль подошел к братьям. Его ладони, все еще горячие от использования благодати, накрыли их руки, но Дина он притянул к себе чуть настойчивее, сокращая дистанцию до интимного минимума. Охотник удивленно моргнул, пойманный врасплох этим жестом, и почувствовал, как предательский жар мгновенно обволок шею и уши. Он прочистил горло, делая шаг назад, чтобы разорвать это плетение молчаливого напряжения, и поспешно отвел взгляд, который тут же наткнулся на людей, стонущих на бетонном полу. — Займись сначала ими, — хрипло попросил Дин, кивком указывая на пострадавших. — Им нужнее. Мы переночуем в мотеле в городе, а завтра… завтра ты перенесешь нас домой. — Хорошо. Кастиэль кивнул, не отрывая от Дина своего тяжелого, темного внимания. Прежде чем отпустить его руку, он медленно, со значением провел большим пальцем по тыльной стороне его ладони, будто давая немое обещание или оставляя печать собственности, видимый только им двоим. Лишь после этого ангел развернулся и направился к раненым. — Как мило, — Сэм ухмыльнулся, забираясь на пассажирское сиденье Импалы и не скрывая своего веселья. — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Дин. Он захлопнул водительскую дверь с чуть большей силой, чем требовалось, и рванул с места, то и дело бросая короткие, тревожные взгляды в зеркало заднего вида на удаляющийся силуэт лесопилки, пока тот не растворился в темноте. По прибытии в мотель Сэм направился к стойке регистрации. Вернувшись через пару минут, он покрутил на пальце кольцо с брелоком. — Я взял тебе отдельный номер, — заявил он тоном, не терпящим возражений, и, прежде чем Дин успел поспросить на тему того, зачем тратить лишние деньги, бросил ему второй комплект ключей. — Вот, держи. Первая комната в конце, подальше от меня. Потом скажешь спасибо, придурок. — Сучок, — растерянно пробормотав привычное ругательство, Дин поймал ключи на лету. Он посмотрел на брата, затем на номер на бирке и, покачав головой, направился к своему пристанищу на эту ночь, чувствуя, как внутри нарастает странное, тягучее ожидание. Это глупо. Неужели надеялся, что Кастиэль продолжит то, на чем они остановились в аэропорту? Лишь одна мысль о том, что они с ангелом останутся наедине в комнате, заставляла кровь приливать к югу. Заперев за собой дверь, Дин прислонился к ней лбом и пару раз глухо ударился о прохладное дерево. Он надеялся выбить из головы мысли о том, что только что произошло на лесопилке, и о том, с каким намеком Сэм вручил ему ключи, но безуспешно. В тишине номера единственным звуком был дробный стук крови в висках. В этот момент воздух за его спиной привычно сгустился, и раздался знакомый шелест крыльев. Дин обернулся. Кастиэль стоял посреди полутемной комнаты, склонив голову набок. Его внимательный взгляд задержался на единственной широкой двуспальной кровати, а затем вернулся к охотнику. — Вы с Сэмом решили взять отдельные комнаты в этот раз? — Да, — выдохнул Дин. У него не было сил придумывать оправдания для Сэма, поэтому он просто развел руками, скидывая куртку. — Он… захотел тишины. Сам знаешь, я храплю. — Не переживай, — голос ангела звучал спокойно и уверенно. — Несмотря на расстояние, моя благодать покрывает весь мотель. Я присмотрю за твоим братом отсюда. Но останусь здесь. Кастиэль прошел к креслу, стоящему в тени угла, напротив кровати, и опустился в него с грацией пантеры, занявшей наблюдательный пост. Он даже не снял плащ, лишь расслабленно откинулся на спинку, положив руки на подлокотники, и устремил свой немигающий взор на Дина. И почему-то в этот раз образ идеально одетого мужчины, намеревающегося всю ночь охранять его сон, больше не вызывал неловкости или раздражения. Под этим тяжелым пристальным взглядом по спине Дина побежали мурашки, и тягучее ощущение приятно осело внизу живота. И все же чужое внимание больше не пугало, как раньше, хоть и заставляло сердце биться в ребрах, как пойманную птицу, а чувство защищенности смешивалось с другим – темным и запретным, но невероятно возбуждающим. Он сглотнул вязкий ком в горле, понимая, что просто лечь и уснуть сегодня точно не получится. На дрожащих ногах Дин приблизился к кровати и замер вполоборота к креслу, пальцы судорожно стиснули кожаный ремень. В голове билась одна-единственная мысль: должен ли он остаться в комнате, таким образом устроить здесь бесплатное представление, раздеваясь под этим тяжелым взглядом, или же трусливо сбежать в ванную? Фраза «мы оба мужчины, и в этом нет ничего такого» уже не работала, не после всех тех противоречивых чувств, которые Дин испытал за последние несколько дней. Не после тех реакций, которое одно присутствие его «друга» вызывало в нем. Ангел не вмешивался и не торопил. Он продолжал неотрывно наблюдать за каждым движением охотника, его глаза в полумраке комнаты казались двумя темными омутами, ловящими малейшие отблески уличного света. Даже сидя в глубоком кресле, расслабленно положив руки на подлокотники, Кастиэль умудрялся смотреть на него сверху вниз. Весь его вид, спокойный и неподвижный, буквально кричал об одном: «Я бросаю тебе вызов, Дин Винчестер. Хватит ли у тебя смелости принять его?» И Дин поднял перчатку. Он медленно, нарочито плавно развернулся корпусом к ангелу. Это движение возымело эффект: Кастиэль, до этого неподвижный как изваяние, вдруг подался вперед, и на его безмятежном лице проступило хищное любопытство. Пальцы Дина впились в пряжку и потянули конец ремня. Холодный металл случайно коснулся живота, и по телу мгновенно прокатилась горячая волна — тело предательски отозвалось на воспоминание о том, как всего лишь сутки назад пальцы в латексе так же уверенно скользили под резинкой его белья. Дин расстегнул пуговицу, а звук молнии прозвучал в тишине неестественно громко. Он спустил джинсы до колен, выпутался из штанин и отшвырнул их в сторону, оставаясь лишь в черной футболке и боксерах. Ткань белья уже заметно натянулась, не оставляя простора для воображения, но Дин не сделал ни попытки прикрыться. Он стоял, выпрямившись, ожидая реакции — отвращения, насмешки, чего-то, что заставило бы порывы его тела утихнуть навсегда. Но Кастиэль не отвел взгляд. Он не поморщился. Напротив, его взор опустился ниже, задерживаясь на паху Дина с пугающей, аналитической внимательностью, словно человеческая физиология не вызывала у него ничего, кроме жадного интереса. Поняв, что ангел не собирается прекращать этот молчаливый осмотр, Дин почувствовал, как весь его запал угас, сменившись жгучим смущением. Пытаясь сохранить остатки достоинства, он небрежно дернул плечами и стянул футболку, после чего резко откинул одеяло и забрался на кровать, чувствуя спиной, как этот взгляд продолжает прожигать его насквозь. Как и ожидалось, сон не шел. По телу Дина разливалось беспокойное напряжение, заставляя его ворочаться с боку на бок. Он то свешивал ногу с края, чтобы охладиться, то быстро прятал ее обратно, вспоминая о присутствии ангела в комнате. В конце концов Дин отбросил одеяло и сел, оперевшись спиной на изголовье кровати. — Кас, приятель, ты же сам сказал, что можешь следить за Сэмом даже на большом расстоянии. Может, выйдешь и дашь мне немного… уединения? — Прости, Дин, но я не могу оставить тебя без присмотра, — ответил Кастиэль, непреклонно сжав губы. — Боже, чувак, ну хотя бы на полчаса! Пожалуйста? — Дин попробовал сменить тактику, придав голосу умоляющие интонации и даже попытавшись изобразить щенячий взгляд Сэма, но ангел лишь упрямо покачал головой. Раздражение, копившееся в Дине, наконец прорвалось наружу. — Черт возьми, ты даже подрочить мне спокойно не дашь?! — Невозмутимость ангела подействовала как масло, вылитое в огонь. — Значит так, да? Отлично! Он откинул одеяло и, не сводя с Кастиэля вызывающего взгляда, положил ладонь поверх обтягивающей ткани боксеров, медленно очерчивая контуры своего возбуждения. Поколебавшись лишь мгновение, он завел руку под резинку и со вздохом облегчения обхватил горячий, пульсирующий член. Первое прикосновение к себе после нескольких дней сдерживаемого напряжения принесло почти болезненное облегчение. Большой палец Дина обвел головку, и рука нетерпеливо принялась скользить вверх и вниз по стволу. Его голова откинулась на изголовье кровати. Смесь страха и порочного желания заставила его зажмуриться. Он ждал услышать шелест крыльев, знаменующий уход ангела, но вместо этого тишину разорвал тихий скрип старого кресла. А в следующее мгновение матрац рядом с ним прогнулся под чужим весом. Дин вздрогнул и резко открыл глаза. Его взгляд столкнулся со взглядом Кастиэля, который теперь сидел на краю кровати, всего в футе от него. Голубые глаза ангела впились в его лицо, а затем медленно, с весомой значимостью, опустились ниже. Туда, где рука Дина застыла под резинкой боксеров. Напряженная тишина повисла в комнате. Грудь Дина тяжело вздымалась, а в широко распахнутых глазах застыла смесь вызова и плохо скрытого страха. Кастиэль же неподвижно сидел и смотрел, и в его взгляде Дину почудилось холодное осуждение. Эта мысль разозлила его. Окончательно приняв решение, он дернул резинку боксеров, полностью обнажая себя перед ангелом. После этого он демонстративно медленно провел рукой по всей длине, отчего его глаза на мгновение закатились от прорвавшегося сквозь злость удовольствия. Для Кастиэля это стало последней каплей. Он знал, на что провоцирует его Дин. Он видел страх за показной дерзостью и чувствовал, как уязвимая душа охотника выставляет шипы, готовясь к удару, которого Кастиэль не собирался наносить. Ну, почему Дин никак не мог этого понять? Одним резким движением ангел подхватил охотника под коленями и потянул его вниз по кровати. Он успел защитить благодатью затылок Дина, прежде чем его голова с глухим стуком опустилась на подушку, вырвав из груди тихий «ах!» В то же мгновение его руки перехватили запястья мужчины, прижимая их к матрасу по обе стороны от его головы. Кастиэль склонился над ним, не отрывая взгляда от дезориентированных зеленых глаз. — Ты пытаешься разозлить меня, Дин? — пророкотал Кастиэль. Его голос был низким, опасным. — Ты думаешь, это сработает? Думаешь, если ты покажешь мне свою похоть, я в отвращении отвернусь и уйду? Он наклонился, их носы почти соприкасались. — Этого не случится. Никогда. — Кас… — выдохнул Дин, пытаясь вырваться, но хватка была стальной. — Ты глупец, если думаешь, что в тебе есть хоть что-то, что может меня оттолкнуть, — продолжил ангел, и его пристальный взгляд прошелся по разгоряченному лицу Дина, по его груди, по все еще твердому, влажному члену. — Мне нравится смотреть. Кастиэль освободил руку, прижав оба запястья Дина над его головой, но лишь для того, чтобы провести ладонью по груди охотника, повторяя путь, который тот однажды проделал сам. Его палец провел по острой вершинке напрягшегося соска, отчего с приоткрытых губ его человека сорвался судорожный вздох. Он попытался зажать себе рот, но больше не послушная его воле конечность лишь беспомощно дернулась в крепкой хватке. — Мне нравится видеть, как твои глаза покрываются дымкой удовольствия, — прошептал он. Дин отвернулся и плотно зажмурился, будто мог оградиться от смысла этих слов, но они все равно проникали в его сознание. — Мне нравится слышать, как сбивается твое дыхание. Мне нравилось смотреть, как тогда в душе ты обхватывал пальцами свою плоть. Мне нравилось видеть, как она становилась влажной в твоей руке… Свободная рука ангела намеренно сползла ниже. Его пальцы коснулись подтянутого живота и отправились в путь вдоль темной дорожки волос к основанию подрагивающего члена. — Ты думал напугать меня этим? — Кастиэль усмехнулся, и в полумраке блеснули его зубы. — Я наблюдал за рождением планет и гибелью цивилизаций, Дин. Но ничто во Вселенной не завораживает меня так, как изгиб твоей спины, когда ты касаешься себя. Дин тихо заскулил, не в силах больше выносить это напряжение. Его бедра сами дернулись вверх, навстречу возможному прикосновению. — Так зачем делать это самому, — Кастиэль наконец обхватил его член, и рука оказалась неестественно горячей, — если я могу сделать лучше? Не в силах сдержаться, Дин издал короткий вскрик, когда ладонь сжалась крепче, скользя вверх. Большой палец огладил уздечку, оттягивая крайнюю плоть вниз, а затем возвращая ее на место, чтобы прикрыть влажную, покрасневшую головку. На отверстии уретры выступила белесая капля смазки, которую ангел тут же размазал по кончику, делая его блестящим. Все это он делал с медленной, почти исследовательской сосредоточенностью, будто желал запечатлеть в своей вечной памяти каждый миг человеческой реакции. Стыд даже не успел сформироваться в затуманенном сознании Дина, как губы Кастиэля накрыли его сосок, втягивая чувствительную плоть в горячий, влажный плен рта. Шершавый язык очертил ореолу и с нажимом провел по затвердевшему бугорку, посылая электрический разряд прямо в пах, отчего спина охотника рефлекторно выгнулась дугой, отрываясь от матраса. — Кас! Имя сорвалось с губ невольно, на выдохе, полном отчаянной нужды. Только когда рука Кастиэля замерла на его члене, а горячий рот оторвался от груди, оставляя кожу холодеть на воздухе, Дин осознал, что натворил. Он выкрикнул имя своего лучшего друга — ангела Господня — в порыве похоти. Кровь мгновенно прилила к лицу, заливая щеки пунцовым жаром. Не в силах вынести этот стыд, он дернулся и отвернулся к стене, пряча взгляд. — Эм… Это… я не… — Я только что понял, — низкий, вибрирующий голос ангела перебил его жалкие попытки оправдаться. Сердце Дина пропустило удар. Вот оно. Сейчас он скажет, что это отвратительно. Что Дин перешел черту. Что все это — чудовищная ошибка, и ангел уйдет, оставив его одного в грязном номере мотеля, сгорать от стыда и невыносимого одиночества. — Я только что осознал, что мне нравится, когда ты стонешь мое имя. — Ч-чего? — голова Дина рывком повернулась обратно, и он уставился на Кастиэля широко распахнутыми глазами. — Мне нравится это, — повторил ангел, и его взгляд потемнел, став пугающе сосредоточенным, почти одержимым. — Мне нравится мысль о том, что люди за этой стеной могут слышать, как Дин Винчестер выкрикивает мое имя, умоляя о большем. Я хочу слышать это. Я хочу, чтобы ты звал меня каждую ночь. Выражение лица Кастиэля было абсолютно серьезным, лишенным и тени насмешки, словно он только что открыл новый закон вселенной. Дин же почувствовал, как его член в руке ангела предательски дернулся, реагируя на собственнические нотки в этом голосе куда быстрее, чем разум. — Эм, Кас.? Не говоря больше ни слова, ангел ослабил хватку, отпуская запястья Дина. Но прежде чем охотник успел насладиться свободой, Кастиэль щелкнул пальцами. В воздухе раздался тихий хлопок, и одежда ангела — плащ, пиджак, рубашка, все слои его «брони» — просто растворилась, исчезла, открывая вид на безупречное тело сосуда. Дин судорожно втянул воздух, не зная, куда смотреть, одновременно желая и стыдясь опустить взгляд. Кастиэль перекинул ногу через его бедра и устроился сверху. Ощущение горячей, обнаженной кожи, прижавшейся к его животу и паху, было ошеломляющим. Раздался еще один щелчок. Руки Дина, которые он только начал опускать, невидимая сила рывком вернула назад, прижимая к изгоголовью кровати. — Эй! Это нечестно! — в голосе Дина прозвучало искреннее возмущение, и он дернул руками, проверяя прочность магических пут. Бесполезно. — Я не хочу, чтобы ты мешал мне делать то, что я собираюсь, — невозмутимо парировал ангел. От этих слов, произнесенных низким, вибрирующим тоном, по спине Дина пробежали мурашки, смесь страха и острого, болезненного возбуждения. Он дерзко усмехнулся, в этот раз не став прятать взгляд — смеяться в лицо опасности он умел лучше всего остального. Верно. Так даже лучше. Ему не нужна чертова нежность, эти дурацкие розовые сопли и неловкие касания. Он хотел, чтобы его использовали. Хотел, чтобы его взяли жестко, выбили из головы все мысли, заставили забыть о том, кто он такой. Грубая сила — это то, что он понимал. Это то, чего он, по своему мнению, заслуживал. — И что же ты собираешься сделать со мной, ангелочек? — выплюнул Дин, маскируя дрожь в голосе бравадой. — Не боишься, что кишка тонка исполнить свои угрозы? Кастиэль медленно, с грацией хищника оперся ладонями по обе стороны от головы Дина, вдавливая матрас. Он наклонился так низко, что кончики его темных волос пощекотали лоб охотника, и приблизил губы к самому уху. — Я буду поклоняться твоему телу, Дин, — прошептал он, обдавая чувствительную кожу шеи горячим дыханием. — Так, как ты этого заслуживаешь. И отчего-то для Дина Винчестера, привыкшего к боли, крови и приказам, эти слова, полные благоговения, прозвучали куда более угрожающе, чем любое обещание насилия. Не теряя времени, ангел опустился ниже, так что член его человека оказался прямо перед его лицом. Одним движением он избавился от последней преграды в виде боксеров, отбросив их в сторону. Кастиэль взял в руку плоть Дина и с исследовательским интересом стал разглядывать пульсирующую венку на уздечке. Его большой палец медленно прошелся по ней. Казалось, ему доставляло удовольствие наблюдать, как в ответ на это действие член дергается и сокращается в его ладони, напрягаясь до предела, а Дин тихонько постанывает, безуспешно силясь спрятать лицо в подушке. Но Кастиэль не позволил ему кончить. Он расслабил хватку, скользнул к основанию и мягко, но настойчиво сжал его, пока судорожные сокращения не прекратились, и жалобные всхлипывания не заполнили комнату. Затем его пальцы — указательный и средний сверху, большим поддерживая снизу — снова начали медленное восхождение. Они подтянули за собой тонкую кожицу, почти полностью скрыв розовую головку, после чего Кастиэль так же неспешно потянул ее обратно, заставляя неохотно раскрыться. — Кас, прошу тебя! — задыхаясь, выкрикнул Дин. Его спина выгнулась дугой, отрываясь от матраса, а грудь часто и тяжело вздымалась, пытаясь урвать побольше драгоценного кислорода. — Еще рано, — ангел нахмурился, с легким осуждением покачав головой. Он снова, едва касаясь, размазал вязкую каплю предсемени по чувствительной головке, заставляя колени Дина согнуться в поисках опоры. — Ты такой нетерпеливый, Дин. Тебе нужно научиться ждать. — Пожалуйста… пожалуйста, Ка-а-ас! В этом протяжном, полусдавленном стоне прозвучало столько неподдельного отчаяния, что ангел смягчился. Сладкое мучение после нескольких дней воздержания превратилось для охотника в изощренную пытку, а цель Кастиэля заключалась не в боли, а в подчинении. — Хорошо, — Кастиэль разжал пальцы, выпуская пульсирующую плоть Дина, и его голос стал ниже, приобретая темные, собственнические нотки. — Раз ты так умоляешь… я возьму тебя. — А? — Дин вздрогнул, распахивая затуманенные глаза. Но Кастиэль не дал ему времени на осмысление. Его пальцы, влажные от смазки, прочертили блестящую дорожку, минуя промежность, и уверенно нажали на плотно сжатое кольцо мышц. Дин судорожно втянул воздух, инстинктивно сжимаясь, но ангел мягко оступил, очерчивая вход. — Не нужно притворяться передо мной, — прошептал Кастиэль, наклоняясь к самому его лицу. — Я был в твоей голове, Дин. Я видел те ночи, когда ты оставался один. Я знаю, как дрожали твои пальцы, когда ты касался себя здесь, представляя, что это кто-то другой. Я знаю, как сильно ты жаждешь быть заполненным. Щеки Дина вспыхнули огнем от знания того, что его самые постыдные секреты были выставлены напоказ, но тело предательски подалось навстречу руке. — Тише, — ангел успокаивающе погладил напряженное бедро охотника свободной рукой, чувствуя, как мышцы начинают расслабляться под его воздействием. — Я использовал благодать, чтобы подготовить тебя. Тебе не будет больно. Только приятно. Ощущение того, как палец ангела проникал внутрь, мягко раздвигая податливые стенки, было ошеломляющим. В тех редких, украденных из суровой охотничьей жизни моментах, когда Дин решался на подобные эксперименты в одиночестве, удовольствие всегда шло рука об руку с неудобством: затекшие мышцы, нелепая поза, боль от растяжения. Но сейчас… Сейчас, когда его тело было расслаблено чужой благодатью, а инициативу взял на себя кто-то другой, это ощущалось пугающе правильным. Все изменилось в одно мгновение, когда Кастиэль со сверхъестественной проницательностью нашел ту самую точку. Он надавил — уверенно, но бережно, — и тут же продолжил прокладывать себе путь дальше, не позволяя удовольствию стать слишком резким. С губ Дина сорвался высокий, ломкий стон, эхом отразившийся от стен номера, и он замер, в ужасе распахивая глаза. Господи, это был он. Только что Дин, как последняя шлюха, простонал от того, что мужик — его лучший друг, ангел Господень! — засунул в него пальцы. Очередная волна жгучего, невыносимого стыда накрыла его с головой. Он попытался отвернуться, спрятать лицо в подушку, исчезнуть, но Кастиэль не позволил. Ангел навис над ним, и его свободная рука жестко обхватила подбородок Дина, рывком поворачивая его голову к себе. — Не смей, — прорычал Кастиэль, глядя ему прямо в глаза. — Я запрещаю тебе стыдиться того, что доставляет тебе удовольствие. Он наклонился, и в его голубых глазах, обычно таких холодных, сейчас полыхал пожар. Не было насмешки, никакого осуждения, лишь всепоглощающая нужда, от которой у Дина перехватило дыхание. — С этого момента я контролирую всё, — низкий голос ангела вибрировал в воздухе, не оставляя места для сопротивления. — А ты принимаешь только то, что я тебе даю. Ты будешь стонать так громко, как я захочу. И ты кончишь только тогда, когда я тебе разрешу. Потому что ты принадлежишь мне. От каждого шрама на коже до самой последней частицы души — ты мой, Дин. Второй палец утонул во влажной плоти, растягивая горячее кольцо. Кастиэль начал двигаться внутри, намеренно дразня чувствительный бугорок, кружа вокруг него, но жестоко избегая прямого нажатия. Единожды испытав вспышку удовольствия, Дин отчаянно жаждал повторения, его бедра сами подавались навстречу руке, вымаливая прикосновение к заветной точке, но ангел лишь медленно входил внутрь — и тут же наружу, словно в наказание не собираясь потакать ему так быстро. — Твои глаза закатились, — констатировал Кастиэль с пугающим спокойствием, наблюдая за реакцией своего человека. — Полагаю, я все делаю правильно? Дин бессильно уронил голову на подушку, открывая рот, чтобы выплюнуть что-то вроде «заткнись, придурок», когда в него без предупреждения вошел третий палец, заставив его спину выгнуться дугой до хруста в позвоночнике. — Кас! Блять, если ты сейчас же не трахнешь меня, клянусь, я подожгу тебе перья! — Весьма агрессивный способ сказать «пожалуйста», — в голос ангела прокралась откровенная усмешка, и Дин подавил желание пнуть наглеца коленом, понимая, что в таком положении он все равно промахнется. И все же Кастиэль подчинился, но сделал это с мучительной неторопливостью. Его пальцы в последний раз согнулись, надавливая на простату и выбивая из груди Дина сдавленный хрип, после чего медленно, дюйм за дюймом, вышли из его тела, оставляя после себя звенящее чувство пустоты. Не давая Дину времени на передышку, ангел перехватил его под коленями. Властным движением он развел ноги охотника широко в стороны, устраиваясь между ними. Дин вздрогнул всем телом, инстинктивно пытаясь сомкнуть бедра — эта полная открытость сжимала его душу холодными пальцами страха, — но железные ладони ангела впились в нежную кожу внутренней стороны бедер еще сильнее, пришпиливая его к матрасу, как бабочку к стенке. — Я мог бы созерцать тебя вечность, Дин, — произнес Кастиэль тем низким, вибрирующим голосом, от которого волоски на руках вставали дыбом. — И даже вечности мне было бы мало. Ангел наклонился вперед, и его горячие пальцы медленно поползли вверх по бедру, очерчивая каждый новый шрам, каждую родинку, точно читая книгу его жизни. Дин шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, когда большой палец Кастиэля прошелся по чувствительной жилке у самого паха. — В мире смертных ты носишь доспехи, — продолжил Кастиэль, не сводя глаз, светящихся потусторонним светом, с лица Дина. Он говорил так, будто читал проповедь, но его руки творили грех. — Слой за слоем: грубая одежда, грубые слова, ярость, сарказм. Ты выстроил вокруг себя крепость, убеждая Вселенную, что способен удержать ее тяжесть на своих плечах. Он склонил голову, и его губы коснулись нежной кожи на внутренней стороне бедра Дина. Охотник вскрикнул, его бедра дернулись навстречу, но Кастиэль лишь крепче сжал пальцы, удерживая его в плену. — Ты хочешь, чтобы они видели воина. Несгибаемого солдата, — шептал ангел, поднимаясь выше, его дыхание опаляло пах Дина. — Но мой взор проникает глубже. Я вижу свет твоей души, Дин. И она… она жаждет покоя. Рука Кастиэля вернулась к члену Дина, обхватывая его у основания, но не двигаясь, лишь дразняще сжимая. Дин заскулил, запрокидывая голову, его грудь ходила ходуном от рваного дыхания. — Я вижу, как ты устал, — голос ангела стал тише, интимнее. Он провел большим пальцем по влажной головке, размазывая предсемя, и Дин всхлипнул, закусив губу до крови. — Я обожаю наблюдать, как под моими руками распадается твоя броня. Как исчезает солдат и остается лишь человек. Мягкий. Искренний. Нуждающийся. Кастиэль наконец поднял взгляд, встречаясь с затуманенными глазами Дина. — Ты так отчаянно хочешь, чтобы кто-то принял на себя твое бремя, — произнес он с пугающей нежностью. Он подался вперед, прижимая твердый член к входу Дина, но не двигаясь дальше, балансируя на грани. — Позволь мне забрать его. Позволь мне нести его, пока ты будешь кричать подо мной. — Кас… — выдохнул его человек, без сил распластавшись на сбитых гостиничных простынях. В этом измученном зеленом взгляде, затуманенном пеленой желания, читалась такая откровенная мольба, что последняя нить выдержки ангела с треском лопнула. Кастиэль подался бедрами вперед. Медленно, с неумолимостью прилива, он начал погружение, вторгаясь в горячую тесную плоть. С губ Дина сорвался низкий вибрирующий стон, перешедший в рваный хрип, когда ангел преодолел сопротивление мышц, растягивая и заполняя его собой. Кастиэль двигался плавно, наслаждаясь каждым дюймом, ощущая, как тело охотника дрожит и плавится под ним, принимая его целиком. Войдя полностью, он замер, давая Дину мгновение привыкнуть к новому пугающему ощущению. По зажмуренным глазам и коротким прерывистым вздохам было понятно — это оказалось слишком интенсивно для его человека. Ангел согнулся низко, почти соприкасаясь со лбом Дина. Охотник судорожно втянул воздух, пальцы его рук, все еще зафиксированных над головой, сцепились в замок, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры в этом шторме ощущений, и Кастиэль освободил его, уверенно переплетая их пальцы, будто говоря: «я рядом, и я не позволю тебе утонуть». — Ты чувствуешь это? — прошептал Кастиэль, но не стал ждать ответа. Его губы, горячие и требовательные, коснулись шеи, настойчиво прижимаясь к нежной коже под челюстью, там, где бешено бился его пульс. Ангел жадно втянул участок кожи в рот, прикусывая зубами и тщательно отмеряя силу, чтобы не прокусить до крови, хотя достаточно ощутимо. Дин вскрикнул, его бедра дернулись вверх, насаживаясь глубже, но Кастиэль не отстранился, пока не закончил. С влажным звуком он отпустил истерзанную плоть и с темным собственническим удовольствием оглядел наливающийся багрянцем след. Этого было мало. Ему хотелось покрыть метками все тело Дина, превратить его кожу живое доказательство того, что никому другому тут не было места. Чтобы любой — человек, демон или ангел, — кто только посмеет подойти слишком близко, одного взгляда бросил на эту шею и понял: территория занята. Этот человек принадлежит не Небесам, не Аду и даже не самому себе. Дин принадлежал Кастиэлю. — Мой, — выдохнул он в пульсирующую метку, и возобновил движение бедрами, выбивая из своего человека новый, громкий стон. И тут рука Кастиэля скользнула вверх по влажным от пота ребрам и накрыла тот самый след — ожог в форме ладони на левом плече, который он выжег много месяцев назад, вытаскивая эту упрямую душу из Бездны. Его пальцы задумчиво очертили неровную, тревожно-алую кожу шрама, словно проверяя печать на документе. Вторая ладонь зеркально легла на ребра с правой стороны, замыкая цепь. Их глаза встретились. В потемневшей зелени взгляда Дина плескался океан, в котором Кастиэль готов был тонуть вечность. И ангел отпустил себя. Барьеры рухнули. Его благодать, сдерживаемая до этого в рамках человеческой оболочки, свободно потекла от его истинной формы через руки, просачиваясь сквозь поры, проникая под кожу, сквозь мясо и кости, прямо к пульсирующему ядру души его человека, осторожно обволакивая его, словно хрупкое сокровище. В момент их соприкосновения Кастиэля накрыло цунами ощущений. Душа Дина Винчестера ревела, как двигатель V8 на пустом шоссе, и визжала, как перегруженная гитара. В ушах Кастиэля оглушительно, до боли отчетливо, ударил сырой рифф Led Zeppelin. Это был ритм, в котором билось его сердце. Запахи ударили в ноздри, ярче любых земных ароматов. Запах старой потертой кожи салона Импалы, смешанный с едким порохом и машинным маслом. Теплый, уютный аромат яблочного пирога с корицей, отголосок того редкого счастья, которое Дин позволял себе. И поверх всего этого — резкий, свежий запах озона и грозы. Запах самого Кастиэля, которым Дин пропитался насквозь. — Кас… — простонал Дин в реальности, выгибаясь дугой, но Кастиэль уже был глубже, чем его человек даже мог себе представить. Он погрузился в водоворот памяти и замер, ошеломленный. Кастиэль вновь увидел тот самый амбар. Искры, сыплющиеся с лопающихся ламп, колючий воздух, искажающийся от прилива космической энергии. Но он увидел это не своими глазами. Он увидел себя глазами Дина. Там, в широко распахнутых дверях, стоял он. Дин не видел существо, сотканное из ослепительного, пугающего света. Не ощущал его величественную смертоносную силу. Его человеческие глаза могли видеть лишь человека, такого же маленького, как и он сам, который прогулочным шагом вошел в ветхое здание. И все же он чувствовал угрозу, незримое давление его истинной формы, утверждающей свое право сильного в этой комнате. И тень… Огромные, чернильные крылья, заполняющие собой все пространство, оставили лишь небольшой след на стене, но этого было достаточно для его человека. Кастиэль почувствовал тот самый первобытный трепет, который испытал тогда Дин. Страх? Да. Но под ним, гораздо глубже, жило другое чувство, от которого у ангела перехватило дыхание. Благоговение, которое пугало даже его человека. «Он прекрасен», — эта мысль Дина прозвучала в голове Кастиэля ясно и громко. И следом, лавиной, обрушился поток тех мыслей, что Дин прятал за семью печатями даже от самого себя. Вот, он стоял перед ним в номере мотеля и угрожал выдворить из города ради его же безопасности. Вот, Кастиэль прижал его к стене, заткнув рот, собираясь предать Небеса ради человека. Еще одно воспоминание о том, как он спас его от Захарии в ту ночь, когда серафим послал его в будущее. И слова, от которых пожар в благодати Кастиэля вспыхнул еще жарче. «Боже, какой же он красивый… Как он смотрит на меня… Я не могу дышать рядом с ним…» И следом за этим тон сменился на темный, тягучий, пропитанный болью: «Я испорчу его. Я все разрушаю. Я не достоин этого света. Я грязный, сломанный инструмент. Он увидит меня настоящего и уйдет. Он должен уйти… но, пожалуйста, пусть он останется… Я люблю его. Господи, как я его люблю…» Эта смесь самоуничижения и отчаянной, жертвенной любви обожгла Кастиэля сильнее любого адского огня. — Дин, — прорычал ангел в реальности, перекрывая мысли Дина своим голосом. — Если я ещё раз услышу эту самоуничижительную ересь, я не выйду из тебя, пока ты не утратишь способность размышлять. В тот же миг Кастиэль подался вперед, плавно и мощно входя в тело Дина до самого основания. Благодать вспыхнула, замыкая контакт между их сущностями. Это стало последней каплей для обоих. Дин закричал, его тело свело судорогой наслаждения, настолько острого, что оно граничило с болью. Свет благодати выжег из его головы все мысли, кроме одной: «Кас. Кас. Кас». Ангел излился следом, и в этот миг он не знал, где заканчивается его благодать и начинается душа Дина. Они стали одним целым — звуком, запахом, болью и любовью, сплавленными в вечность. Буря медленно утихала. Мелодия мыслей Дина сменилась довольным умиротворенным гулом, напоминавшим шум прибоя. Он лежал, уткнувшись лицом в подушку, и его плечи все еще мелко подрагивали от пережитого. Дин чувствовал себя выпотрошенным, но впервые за долгие годы эта пустота не пугала — она была заполнена теплым, золотистым светом чужой благодати. Кастиэль медленно вышел из него, но не отстранился. Напротив, он навис над распластанным телом охотника, любуясь делом своих рук. Кожа Дина была влажной от пота, раскрасневшейся, и ангел ощутил новую волну собственнического голода. Ему было мало старого шрама на плече. Не мешает поставить новые печати. Его широкие ладони снова обхватили ноги Дина, поднимая их в воздух. Кастиэль сжал пальцы намеренно оставляя на внутренней стороне бедра, там, где кожа была самой нежной, четкие красноватые отпечатки. — Мгм… — сонно, пьяно выдохнул Дин, не открывая глаз, но послушно открываясь чуть шире под этим нажимом. Кастиэль провел руками вниз, очерчивая форму ягодиц, и снова сжал их, оставляя следы и там. Эти отметины — багровеющие синяки в форме его пальцев — продержатся ещё несколько дней. Каждый раз, когда Дин будет идти, садиться или принимать душ, он будет чувствовать ноющую, сладкую боль и помнить, чьи руки были на нем. Помнить, кому он принадлежит. И знать, что все это было реально. Знать, что Кастиэль никуда не уйдет, не бросит его в одиночестве на следующий день, не сделает вид, что ничего не было и улетит, пока Дин лежит один на разворошенных простынях, чувствуя, как холод проникает в его опустошенную предательством душу. Ни один из его воображаемых сценариев не будет исполнен, и ангел позаботится о том, чтобы его человек перестал сочинять все новые и новые истории, пытаясь таким образом «подготовить» себя к боли. Удовлетворенный содеянным, Кастиэль мягко провел ладонью вдоль позвоночника Дина, от шеи до копчика. Легкий импульс благодати прошел по телу охотника, очищая его. Пот, липкость и следы их близости исчезли, оставив лишь ощущение свежести и расслабленности. Постельное белье под ними тоже разгладилось и высохло. — Иди ко мне, — тихо позвал Кастиэль. Не давая Дину времени на возражения (пусть даже сил на них у того все равно не осталось), ангел лег на бок и потянул охотника на себя, разворачивая его так, как ему хотелось. Дин податливо, будто у него не осталось костей, устроился в его объятиях. Кастиэль прижался грудью к его гибкой гладкой спине, подстраиваясь под изгибы тела своего человека так, что казалось, будто они были двумя деталями одного пазла, наконец-то нашедшими друг друга. Его рука по-хозяйски легла поперек груди Дина, прямо поверх сердца, ладонь накрыла то место, где под кожей билась жизнь. Он уткнулся носом в затылок охотника, вдыхая его родной запах, теперь накрепко переплетенный с его собственным. — Спи, Дин, — прошептал он в мягкие волосы. — Я буду здесь. Хранить твои сны. Дин что-то неразборчиво буркнул, накрыл ладонь ангела, переплетая их пальцы в замок, и окончательно провалился в забытье, впервые за долгое время избавленный кошмаров.