ТРИПЛЕТ

***

Лоствуд

Дорога от Сумильи до границ Доунхолда занимала пару недель быстрого хода, если пройти напрямую через Лоствудские леса. Юнги и Агуст решили не брать большой отряд — только двоих самых проверенных воинов из Сумильи и двоих из свиты Агуста. Малочисленный отряд привлекал меньше внимания, а в случае опасности они расчитывали на скорость и скрытность. Спустя десять дней они достигли земель, которые на старых картах именовались Лоствудом — когда-то это была спорная территория между тремя домами, формально принадлежавшая обедневшему роду Пак. Здесь царили свои законы, и главным из них был закон кошелька. — Лоствуд, — хмуро произнёс Агуст, оглядывая тёмную полосу леса на горизонте. — Мой отец всегда говорил объезжать эти места. Здесь пропадают люди. — У нас нет времени на объезды, — отрезал Юнги, поправляя плащ. — Если мы хотим застать железного лорда до того, как слухи о нашем сближении достигнут чужих ушей, мы идём напрямик. Двадцать дней пути —слишком большая роскошь для нас. — Ты всегда такой самоуверенный? — Агуст покосился на брата. В их отношениях всё ещё чувствовалась натянутость — слишком мало времени прошло, чтобы привыкнуть к мысли, что напротив — твоя точная копия. — Я всегда такой… живой, — засмеялся Юнги. — И предпочитаю оставаться таким. Знаешь ли, мне нравится быть живым, — вновь усмехнулся Мин. К закату они добрались до придорожной таверны без названия — единственного пристанища на многие мили вокруг. Здание покосилось от времени, но из окон лился тёплый свет, а из трубы валил дым, обещая горячую еду и ночлег. — Оставлять лошадей снаружи рискованно, — заметил один из воинов Сумильи. — Тогда ночуем в седле, — отозвался Чанхун, молодой рыцарь из свиты Агуста, чьи глаза горели азартом приключений. — Я слышал, в этих краях много разбойников, но мало настоящих воинов. Агуст взглянул на брата. Тот пожал плечами. — Зайдём, поедим горячего, напоим лошадей и двинемся дальше. Луна светит ярко. Они оставили двух воинов сторожить лошадей, а сами вчетвером — Юнги, Агуст и двое их ближайших миньонов вошли в таверну. Внутри было дымно, людно и шумно. За длинными столами сидели мрачные бородатые альфы, подозрительно косившиеся на вошедших. Трактирщик, грузный омега с цепким взглядом, указал им на свободный угол. — Чего изволите, господа хорошие? — прошамкал он, хотя глаза его бегали слишком быстро для старика. — Мясо, хлеб и вино. Лучшее, что есть, — бросил Юнги, бросая на стол пару монет. — И поживее. Трактирщик схватил монеты с неожиданной для его возраста прытью и скрылся за стойкой. Агуст сидел спиной к стене, как учил отец, и внимательно оглядывал зал. — Не нравится мне здесь. Слишком тихо для такого количества народу. — Тебе везде не нравится, — усмехнулся Чанхун, разминая затёкшие плечи. — Расслабься. До границы осталось недолго. Дальше Лоствудские леса. Вино принесли в глиняном кувшине. Трактирщик лично разлил тёмную густую жидкость по кружкам, приговаривая что-то о долгой дороге и щедрых господах. Юнги поднёс кружку к губам, но остановился. Что-то кольнуло — привычка, выработанная годами недоверия. Он понюхал вино. Пахло пряностями, перебивавшими всё остальное. — Пейте, господа, пейте, — засуетился трактирщик. — Настоящее лоствудское, согревает лучше шубы. Это вино почти такое же, что пьёт наш лорд. Агуст уже сделал глоток и поморщился. — Кисловато. Или у твоего тестя, Юнги, хуёвый вкус или трактирщик нас наебал. Юнги поставил кружку, опорожнив её лишь наполовину. В этот момент снаружи донёсся шум — ржание лошадей, крики. Воины вскочили, но Чанхун, только что весёлый и бодрый, вдруг покачнулся и рухнул лицом в стол. — Что за… — начал Агуст, но его веки отяжелели, мир поплыл, и он осел на скамью, бессильно свесив голову. Юнги рванулся к брату, но ноги стали ватными. Он успел увидеть, как завсегдатаи таверны, до этого лениво жевавшие, встают со своих мест, а трактирщик улыбается беззубым ртом, победно глядя на него. Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в темноту, — рука, тянущаяся к его поясу, где висел тяжёлый кошель.

***

Сколько прошло времени, Юнги не знал. Голова раскалывалась, во рту был странный привкус. Он с трудом разлепил веки и увидел над собой грязный дощатый потолок. — Очнулся? — раздался хриплый голос справа. Юнги повернул голову. Рядом, привязанный, сидел Агуст. Его лицо ещё было бледно-зелёного оттенка, но взгляд уже обретал ясность. — Чанхун? Тэян? — спросил Юнги, оглядываясь. Их спутников не было. — Исчезли. Как и наши мечи, — Агуст дёрнул рукой, и цепь, которой он был пристёгнут к стене, жалобно звякнула. — Как и кошельки, — отозвался Юнги, — И подозреваю, всё, что мы имели, в том числе и лошади. Юнги осмотрел себя. Поясной кошель, где лежала немалая сумма на дорожные расходы, был срезан чисто, даже ткань не порвана. Профессиональная работа. Он улыбнулся сам себе, вспоминая Чимина: «Снова Лоствуд, и вновь я ограблен. Опыт меня ничему не учит. А ведь муж предостерегал». — Чанхун и Тэян, — назвал он имена воинов. — Они были с нами внутри таверны. Их нет. — И наших людей снаружи, судя по тишине, тоже, — Агуст стиснул зубы, в глазах вспыхнул огонь. — Нас взяли, как щенков. Напоили дрянью и обчистили. Железный лорд Намджун, узнай он об этом… меня бы наследства лишил за такую беспечность. — Не лишит, — устало ответил Юнги, пытаясь нащупать слабину в цепи. — Если мы выберемся. — Выберемся? — Агуст дёрнул цепь сильнее. — Мы привязаны в какой-то вонючей ёбаной каморке, без оружия, без денег, без людей. И что это за срочное дело, ради которого мы рискнули сократить путь? Не напомнишь? Юнги закрыл глаза, пытаясь унять пульсирующую боль в висках и собрать мысли. — Нас не просто ограбили, Агуст. Если нас хотели убить, то тогда бы мы не очнулись. Значит, нас хотели задержать. Для чего?! Агуст замолчал, обдумывая его слова. Тишина в кладовке стояла гробовая, лишь где-то далеко слышались пьяные голоса и смех — та же таверна жила своей жизнью, будто ничего не случилось. — Трактирщик, — медленно проговорил он. — Он подсыпал нам что-то. И его «псы» снаружи напали на наших людей. — Вопрос: кто заплатил ему, чтобы это сделать. Простые грабители не одолели бы двух рыцарей у входа, да и нас оставили бы в канаве без одежды. А нас привязали. Спрятали, — Юнги дёрнул цепь, проверяя крепление. — Кому-то нужно, чтобы мы не попали в Доунхолд. Или чтобы нас вообще не нашли. И стало быть, они знают, кто мы. Мы ж как две капли, и ни у кого не возникло ни вопросов, ни внешнего интереса. Вспомни, как пялились на нас наши же солдаты в Сумилье. Они переглянулись. В глазах братьев, таких разных и таких одинаковых, читалось одно и то же осознание: ложь, разлучившая их родителей, не была делом прошлого. Она работала здесь и сейчас. И тот, кто стоял за ней, только что нанёс удар. — Надо выбираться, — твёрдо сказал Агуст. — До рассвета. Пока они не решили, что с нами делать дальше. — У тебя есть план? — ирония Юнги не могла скрыть усталости. — У меня есть зубы и желание жить, — оскалился Агуст. — И теперь я знаю, почему отец запрещал мне ездить через Лоствуд. Надо было слушаться. А ещё, я теперь кажется понимаю, почему твой Чимин такой. От этих слов брата Юнги вновь заулыбался. В темноте каморки завозились крысы. Снаружи завыл ветер. Два брата, наследники двух самых крупных домов, отпрыски господствующего лорда, сидели прикованные к стене в грязном трактире, и единственным их оружием была злость на самих себя за глупость — и друг на друга за то, что позволили этой глупости случиться. — Если выберемся, — сквозь зубы процедил Юнги, — я лично сожгу этот трактир дотла. — Помечтай, — хмыкнул Агуст. — Сначала освободись. Он замолчал, прислушиваясь. Где-то в коридоре раздались тяжёлые шаги. Кто-то шёл к ним. И по тому, как звякнула связка ключей, стало ясно — визит не обещал ничего хорошего. — Не шевелись, — шепнул Агуст. — И молчи. Пусть думают, что мы ещё без сознания. Братья замерли, превратившись в две безвольные фигуры, свесив головы. Дверь со скрипом отворилась, и в проёме показался грузный силуэт с фонарём в руке. Рядом с ним был кто-то ещё. — Спят ещё, голубчики, — прогудел голос трактирщика, но теперь в нём не было старческой дрожи. — За ними к утру приедут. Господин Минджэ обещал хорошо заплатить. — Долго ждать-то? — спросил второй голос. — Сколько скажут. А этих пока не трогать, — фонарь качнулся. — Говорят, это наследники, молодые лорды Сумильи и Доунхолда. Если пропадут, всех нас с землёй сравняют. Но если их найдут мёртвыми… — он хрипло рассмеялся. — Доунхолд обвинит Сумилью, Сумилья — Доунхолд. Идеально. Но господин Минджэ прежде чем прикончить их, хочет кое-что узнать. А мёртвые, увы, они ему ничего не скажут. Дверь захлопнулась, шаги стихли. В темноте стало слышно, как шебуршатся крысы. Юнги открыл глаза. В них больше не было усталости, только озаряющая ясность. — Ты слышал? — Слышал, — отозвался Агуст, и его голос звучал как скрежет ржавых дверных петель. — Нас хотят сделать пешками в своей игре. Минджэ, сссцука! Лично прирежу, блядь! — Тогда, — Юнги повернул голову к брату, и в темноте блеснули его глаза, полные решимости, — давай докажем, что мы не пешки. Я так полагаю, что сначала он хочет выменять нас на МунСу. Одного как минимум. И шантажировать железного лорда.

***

В темноте каморки время тянулось медленно, и каждая минута могла стать последней. За дверью то и дело слышались шаги, пьяные голоса, звон посуды, доносилась вонь сгоревшего масла. Трактир жил своей привычной, шумной жизнью. — Юнги, — прошептал Агуст, когда шаги в очередной раз стихли. — Повернись ко мне спиной. — Что? — не понял Юнги. — Руки. Пододвинь их ко мне. Насколько сможешь. Цепи, которыми они были прикованы, крепились к одной стене — расстояние между братьями было около двух шагов. Юнги, напрягшись, подтянулся, насколько позволяла короткая цепь, и вывернул связанные запястья в сторону Агуста. Тот, изогнувшись почти неестественно, дотянулся зубами до узла на верёвке, стягивающей руки брата. — Если ты прокусишь мне вену… — прошипел Юнги. — Заткнись и не дёргайся, — сквозь сжатые зубы выдохнул Агуст. Это было унизительно. Двое лордов, чьи имена заставляли трепетать подданных, в грязном подвале, где пахло крысами и плесенью, сражались с верёвкой при помощи зубов. Но гордость отступила перед инстинктом выживания. Агуст работал челюстями, как волк, перекусывающий сухожилия жертвы. Верёвка была старой, грубой, пропитанной чем-то сальным, но он вкладывал в каждый укус всю злость, весь страх, что они не успеют. Краем глаза он видел, как набухает вена на запястье брата, чувствовал солоноватый привкус крови, когда зубы соскальзывали и царапали кожу, но не останавливался. — Ещё немного, — прохрипел он, чувствуя, как немеет челюсть. — Ещё… Последнее волокно лопнуло. Руки Юнги дёрнулись в стороны, освобождаясь от пут. Он зашипел от боли — затёкшие мышцы пронзили тысячи игл, — но не позволил себе даже секунды слабости. — Теперь тебя, — выдохнул Юнги, разворачиваясь к брату. — Некогда, — Агуст мотнул головой в сторону двери, где снова послышались шаги. — Сначала цепь. Юнги рванулся к стене, к которой крепилась его цепь. Металлическое кольцо было вмуровано в камень на совесть — явно не для одного раза ставили. Он дёрнул, напрягая все мышцы, — бесполезно. Кольцо даже не шелохнулось. — Там, — прошептал Агуст, кивая в угол. — Ломай стену, а не кольцо. Кладка старая. Юнги огляделся. В углу валялся обломок доски — хлипкое оружие, но выбирать не приходилось. Он схватил его и со всей силы ударил в стену вокруг кольца. Известка посыпалась, обнажая щели между камнями. Ещё удар. Ещё. Доска треснула, разлетелась в щепки. — Чёрт, — выдохнул Юнги, оглядываясь в поисках другого инструмента. — Руками, — жёстко сказал Агуст. — У нас нет времени. Юнги перевёл взгляд на дверь, за которой решалась их судьба. И вцепился пальцами в щель между камнями. Кровь выступила мгновенно — острые края резали кожу, ногти ломались, но он не останавливался. Агуст смотрел на него, не в силах помочь, но в его глазах мелькнуло настоящее уважение. Камень поддался неожиданно — с противным скрежетом он вышел из кладки и с глухим стуком упал на пол. За ним — второй. Третий. Юнги работал как одержимый, не чувствуя боли, не слыша собственного хриплого дыхания. Кольцо дрогнуло. Ещё один камень — и оно вылетело из стены вместе с куском известки, повиснув на цепи, прикованной к руке Юнги. — Иди сюда, — выдохнул он, подползая к брату. Теперь освободить Агуста было проще — верёвка на его руках была той же, что и на Юнги, и узел поддался быстрее, хотя окровавленные пальцы скользили и срывались. Наконец руки Агуста были свободны. Цепь на его руке крепилась к той же стене, что и у Юнги, — достаточно было выдернуть оставшиеся камни. Вдвоём они справились за минуту. Цепь, звякнув, упала на пол, оставляя братьев свободными, но всё ещё в ловушке. — Окно, — Агуст кивнул на маленькое, затянутое грязью отверстие под самым потолком. — Туда даже крыса не пролезет, — прохрипел Юнги, зажимая кровоточащие пальцы. — Значит, мы будем тоньше крыс. Агуст подставил спину, вцепившись руками в стену. Юнги понял без слов — взобрался по нему, как по лестнице, вцепился в подоконник, подтянулся. Окно не открывалось — гнилая рама была намертво забита. Он ударил в неё плечом. Раз. Два. Дерево треснуло, и в лицо хлынул ледяной ночной воздух. — Давай руку, — прошипел он, свешиваясь вниз. Агуст подпрыгнул, ухватился за протянутую ладонь — скользкую от крови, но цепкую. Юнги вытащил брата наверх, к окну. Вдвоём они друг за другом, протиснулись в узкий проём — царапая спины, сдирая кожу, задыхаясь, — и рухнули вниз, в холодную ночь. Удар о землю выбил воздух из лёгких. Юнги перекатился, вскочил, помог подняться Агусту. Сзади, из таверны, донёсся пьяный смех — их пока не хватились. — Лес, — выдохнул Агуст, указывая на тёмную стену деревьев в сотне шагов. — Бежим. Они побежали. Без оружия, без денег, без лошадей, в разорванной одежде, с окровавленными руками и диким желанием жить. — Быстрее! — заорал Юнги, хватая брата за рукав и рывком ускоряя их бег. Лес принял их в свою холодную, тёмную гущу. Ветки хлестали по лицам, корни цеплялись за ноги, но они бежали, не разбирая дороги, пока хватало сил, пока лёгкие не начали гореть огнём, пока ноги не подкосились сами. Юнги упал первым, прижимаясь спиной к шершавому стволу старого дуба. Рядом рухнул Агуст, хватая ртом воздух. — Живы… — прохрипел он, глядя на брата. — Мы живы. Юнги посмотрел на свои руки — они превратились в кровавое месиво. Потом на брата — его лицо было расцарапано ветками, губа разбита, но глаза горели победным светом. — Ты перегрыз верёвку, — выдохнул Юнги, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало нечто, похожее на восхищение. — Зубами. — А ты выломал стену голыми руками, — хрипло усмехнулся Агуст. — Мы команда, брат. Где-то в лесу ухнула сова. Луна пробилась сквозь тучи, осветив их измождённые лица. Два лорда, два брата, два беглеца, живые и полные решимости дойти.

***

Лес встречал их сыростью и холодом. Ночной воздух после бегства казался ледяным, пробирая до костей сквозь изодранную одежду. Юнги шёл первым, ориентируясь по звёздам и каким-то только ему ведомым приметам — старым зарубкам на соснах, причудливым изгибам троп, которые обычный глаз не заметил бы. — Откуда ты знаешь эти места? — спросил Агуст, тяжело дыша и стараясь не отставать. Юнги помолчал, прежде чем ответить. В голосе его послышалась странная, незнакомая Агусту мягкость. — Чимин вëл меня здесь. Я был ранен, поэтому плохо запомнил дорогу. Но уверен, что найду ту самую избу. — Давно? — Осенью. Ещё когда мы были… когда я только начинал понимать, что он для меня больше, чем просто воин. Агуст вскинул бровь, но промолчал. Он вспоминал историю, рассказанную Сокджином и тихонько улыбался. Они шли ещё около часа, пока лес не расступился, открывая небольшую поляну. На её краю, почти вросшая в землю, стояла старая изба — тёмная, слегка осевшая в грунт, но ещё крепкая. Стёкла в маленьких окошках были целы, а дверь на вид казалась массивной и надёжной. — Здесь, — выдохнул Юнги и, шатаясь от усталости, направился к крыльцу. Дверь поддалась не сразу, пришлось навалиться плечом, дерево от влаги разбухло, но внутри их встретила сухая, хоть и спёртая теплота. Юнги нащупал на полке трут и огниво, и через минуту в маленькой печурке заплясал огонь. Агуст огляделся. Изба была небольшой — одна комната с широкими нарами у стены, грубым столом, двумя табуретами и полкой с глиняной посудой. На стене висел старый лук и колчан с тремя стрелами. В углу стоял топор. — В сундуке под окном есть шкуры, ими можно застелить постель. У Чимина здесь даже постельное бельё имелось, но от влаги оно пахнет плесенью. — Так это тайник твоего мужа? — приподнял бровь Агуст. — Тайник Чимина, — пояснил Юнги, разжимая замёрзшие пальцы у огня. — Он устроил его на случай, если ему когда-нибудь придётся бежать. И ему удалось здесь спрятать меня. Правда, при нём здесь было более уютно. Агуст опустился на табурет, протягивая руки к теплу. Только сейчас он заметил, что цепь на запястье Юнги всё ещё болтается — тяжёлая, с обломком камня, вмурованным в звено. — Надо снять это, — кивнул он. Юнги посмотрел на свои руки. Пальцы распухли, ссадины кровоточили, но цепь сидела плотно — кольцо было заклёпано намертво. — Я уже подумывал, что если на нас нападут, то использовать это как оружие. Надо снять, да. — Топором? — предположил Агуст. — Топором руку отрубить проще, чем эту дрянь. — Юнги поморщился. — Есть другой способ. Он поднялся и подошёл к печи. В углу, за грудой старого тряпья, нашёлся ящик с инструментами — молоток, зубило, какие-то ржавые клещи. — Чимин всё предусмотрел, — усмехнулся Юнги, доставая тяжёлые кузнечные клещи. Агуст подошёл помочь. Работа была кропотливой и болезненной — каждый удар молотка по зубилу отдавался в израненные руки Юнги, но он не жаловался, только стискивал зубы. Наконец, с противным скрежетом, заклёпка поддалась, и цепь с лязгом упала на пол. Юнги выдохнул, растирая запястье. — Свободен. — Теперь я, — Агуст протянул свои руки. У него цепь была на одной руке. Когда они бежали, вторая освободилась сама. Справились быстрее. Через полчаса оба брата сидели у огня, глядя на истерзанные, но свободные запястья. — Твой Чимин, — задумчиво произнёс Агуст, грея руки над огнём. — Он хороший воин. Каким оружием он ещё владеет? Ну кроме меча и ножа. Юнги поднял на него взгляд. В свете огня его лицо казалось старше, взрослее, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Он сам оружие, Агуст. При небольшом росте, он лёгок и чертовски прыгуч. Его выпады смертельны. Накачанные руки и бёдра. Я видел, как он справлялся с рыцарским палашом. Каждое его движение — точный расчёт, мгновенные комбинации в голове. Луком он овладел ещё в детстве. Копьё не любит, но если нужда заставит, то справится и с ним. На моих глазах он зарубил разбойника его же топором. Вся его техника строится на боевых искусствах, которым он обучился у какого-то старого мастера. Тхэквондо, хапкидо, сирым, чхарëк. А меч это уже приложение. Агуст присвистнул. — Его меч идеален. — Это его первый клинок. Мой свадебный подарок. Я заказал кузнецу для него кинжал в таком же стиле. Он радуется оружию так же, как другие омеги радуются украшениям. — Нда, повезло тебе, брат, с омегой. А что его родственники? Если омега — воин, почему у него не было своего клинка? Биться палашом непристойно лорду. — Он Пак. Обнищавший род, но древний. И он ничего не требовал от своих родителей. Кроме свободы. Собирал деньги, хотел сбежать. Агуст кивнул, принимая это. Он слишком устал, чтобы удивляться или осуждать. Да и кто он такой, чтобы судить? Его собственная семья сплетена из тайн и лжи похлеще. А Чимин теперь тоже часть этой семьи. — Мы согрелись, — сказал он, меняя тему. — Но у нас нет еды. И денег. И оружия. Как мы доберёмся до Доунхолда? Юнги улыбнулся — впервые за всё время их знакомства Агуст увидел на его лице не холодную маску, а живую, почти озорную усмешку. — Чимин обо всём позаботился. Он встал и подошёл к двери. Открыл её, впуская струю свежего, пахнущего талым снегом воздуха. Весна в этом году пришла рано. Снег в Лоствуде уже почти сошёл, обнажая мокрую землю и прошлогоднюю листву. — Видишь тот старый дуб? — Юнги указал на могучее дерево в полусотне шагов от избы, на самом краю поляны. — С северной стороны, у корней, есть камень, похожий на спящего зайца. Агуст вгляделся. В сумерках камень действительно напоминал зверька, свернувшегося клубком. — Под ним Чимин закопал деньги. На случай, если придётся бежать, — Юнги повернулся к брату. — Там достаточно, чтобы добраться до Доунхолда. Утром пойдём в замок моего тестя. Мы в Лоствуде. В городе можно купить лошадей, оружие и припасы. Возможно, что нибудь услышим о наших миньонах. — Твой муж — гений, — выдохнул Агуст с искренним восхищением. Они вышли наружу. Весенний воздух был влажным и тяжёлым, капало с веток деревьев. Земля под ногами хлюпала, но это было ничто по сравнению с тем, через что они уже прошли. У дуба братья нашли камень. Юнги опустился на колени, не обращая внимания на грязь, и принялся разгребать влажную землю руками. Агуст помогал, отбрасывая в сторону крупные комья. Лопаты не понадобилось — тайник был неглубоким. Металлический сундучок, обёрнутый в промасленную ткань, показался из земли уже через несколько минут. Юнги открыл крышку. Внутри, тускло блеснув в сумерках, лежали монеты — в основном серебро, но было и немного золота. Достаточно, чтобы не просто добраться, а доехать с комфортом, купить хороших лошадей и не думать о каждом потраченном медяке. — Чимин, — прошептал Юнги, глядя на деньги, и в его голосе была такая нежность, что Агусту стало неловко, будто он подглядывает за чем-то сокровенным. — Я должен буду пожать ему руку, — серьёзно сказал Агуст. — Когда мы вернёмся. Если он спас нас, даже не зная об этом. Они вернулись в избу, и Юнги разделил монеты на две равные части — одну себе, одну брату. — На рассвете пойдём в город. Купим лошадей, одежду, оружие. И поедем дальше. До Доунхолда дня три хорошим ходом. — А как же лорд Пак? Раздумал навестить тестя? — Да. Меньше внимания, меньше шума. Постараемся пройти незаметно. Не исключено, что Минджэ со своими людьми рыскают поблизости. — Если нас снова не остановят, — мрачно заметил Агуст. — Теперь мы умнее, — Юнги посмотрел на него с холодной решимостью. — И у нас есть то, чего у них нет. — Что? — Мы знаем, что они существуют. И мы знаем, что они боятся нас настолько, чтобы поить дрянью и запирать в подвалах. Агуст кивнул. В его глазах зажглось то же пламя — пламя мести и справедливости, которое горело в брате. Они просидели у огня до рассвета, почти не разговаривая. Каждый думал о своём: Агуст — об отце, который оплакивал «мёртвого» супруга, Юнги — о Чимине, который остался в Сумилье. И даже не знает, что его муж сейчас сидит в лесной избе, в той самой, где его сокровище вернул Мина к жизни. Когда первые лучи солнца окрасили небо в розовый цвет, они вышли из убежища. Весна окончательно вступала в свои права — снег таял на глазах, птицы заливались на все голоса, и воздух пах лесной свежестью. — Вперёд, брат, — сказал Юнги, протягивая руку. Агуст пожал её, и они зашагали к городу, оставляя за спиной лес, тайник и ночь, которая едва не стала для них последней.

***

К полудню братья уже держали за повод двух крепких лошадей, не боевых скакунов конечно, но достаточно выносливых для долгой дороги. К сёдлам были приторочены новые плащи, дорожные припасы и не самое лучшее, но надёжное оружие: мечи простой ковки, которые, однако, не подвели бы в бою. — До границы Доунхолда день пути, — сказал Агуст, сверяясь с мысленной картой. — Если не будем задерживаться, к закату следующего дня будем на месте. Надо брать людей и раздавить эту гниду Минджэ. — Если не нарвёмся на ещё одну «гостеприимную» таверну, — хмыкнул Юнги, поправляя ремень меча. Они выехали далеко за город и углубились в поля, уже освободившиеся от снега. Весна брала своё — земля дышала паром, кое-где пробивалась первая зелень, и солнце припекало почти по-летнему. Через пару часов Агуст заметил на обочине удобный пенёк, достаточно широкий, чтобы разместить припасы. — Передохнём? — предложил он. — Лошадям тоже нужно перевести дух. Юнги кивнул. Они спешились, привязали лошадей к молодому деревцу и разложили на пеньке нехитрую снедь: хлеб, вяленое мясо, флягу с водой. — Знаешь, — проговорил Агуст, жуя хлеб и глядя на бескрайнее небо, — я всю жизнь рос с мыслью, что Сумилья — враг. Что там, за горами, живут люди, которые ненавидят нас. А теперь… — А теперь ты ешь со мной и пьешь из одной фляги, — закончил Юнги. — Ирония судьбы. — Судьба или чьи-то игры, — поправил Агуст. — Мы ещё доберёмся до тех, кто всё это затеял. Юнги хотел ответить, но вдруг замер, вглядываясь в небо. Его рука непроизвольно поднялась ко лбу, защищая глаза от солнца. — Что там? — Агуст проследил за его взглядом. В вышине, почти теряясь в синеве, парила вроде как крупная птица. Но слишком огромная для птицы. Крылья её были необъятны, и даже на такой высоте было видно, что они переливаются чем-то неземным — будто усыпаны звёздами. — Это не птица, — выдохнул Юнги. Птица — или то, чем она была — начала снижаться. Медленно, величественно, описывая широкие круги над поляной. И по мере того как она опускалась, становилось видно: это дракон. Настоящий, огромный чёрный дракон, чешуя которого отливала воронёной сталью, а крылья при каждом взмахе рассыпали вокруг мерцающие искры, словно в них запутался ночной небосвод. — Ложись! — рявкнул Агуст, хватая брата за плечо и увлекая на землю. — Последствия той дряни, которой нас опоили? Или ты тоже это видишь? — Юнги не отрывал взгляд, — Это дракон, блядь! Огромный, твоего папу, дракон! Они распластались на мокрой траве, прижимаясь к ней всем телом, будто это могло спасти от огненного дыхания гигантского зверя. Лошади испуганно заржали и рванули с привязи, уносясь прочь в панике. Дракон опускался всё ниже. Ветер от его крыльев пригибал траву к земле. Удар — и огромная туша коснулась поляны в сотне шагов от братьев. На спине дракона, в седле, которое казалось частью самого зверя, сидел всадник. Стройный, гибкий, с развевающимися на ветру тёмными волосами. Черты лица были тонкими, а глаза горели таким же звёздным светом, как крылья его чудовищного скакуна. Омега. Агуст понял это мгновенно, всем своим существом. Это было не просто чувство — это было откровение, удар молнии, прозрение. Мир вокруг перестал существовать. Остался только он — всадник на драконе, спустившийся с небес, чтобы разорвать его реальность на «до» и «после». — Агуст, — зашипел Юнги, дёргая брата за рукав. — Надо уходить! Пока он нас не заметил! Но Агуст не двигался. Он лежал, вжавшись в землю, и смотрел. Смотрел, как омега легко, будто всю жизнь только этим и занимался, спрыгивает с драконьей спины. Как поправляет волосы, оглядывая поляну. Как его губы шевелятся, произнося что-то — может быть, имя, может быть, команду дракону. Дракон фыркнул, выпустив струйку дыма, и свернулся клубком, положив огромную голову на лапы. Он выглядел почти мирным. Почти ручным. — Агуст! — Юнги тряханул брата сильнее. — Ты слышишь меня? Нам нужно убираться, пока эта тварь нас не поджарила! — Ты видел? — прошептал Агуст, не отрывая взгляда от омеги. — Ты видел его? — Видел кого? Дракона? Да, видел, и он огромный! — Нет, — Агуст мотнул головой, не в силах объяснить. — Всадника. Омегу. Ты видел его лицо? Юнги присмотрелся. Омега тем временем отошёл от дракона и теперь осматривал окрестности. Действительно красив. Даже очень. Но чтобы так сходить с ума? — Агуст, очнись. Нам надо найти лошадей и… — Я влюбился, — перебил его Агуст, и в его голосе звучала боль. — Я только что влюбился, Юнги. С первого взгляда. В омегу, который приручил дракона. Юнги замер, уставившись на брата как на умалишённого. — Ты… что? Мы только что сбежали из плена, нас ищут, у нас всё украли, и у нас снова нет лошадей, а ты тут… влюбляешься? — Посмотри на него, — Агуст кивнул в сторону поляны. — Посмотри, как он держится. Как ветер играет его волосами. Как он спокоен рядом с этой громадиной. Это… это не просто омега. Это мечта. — Это безумие, — отрезал Юнги, но всё же покосился на незнакомца. — Красивый, спору нет. Но, Агуст, мы даже не знаем, кто он. Откуда. Друг он или враг. И у него дракон, между прочим! А вдруг это человек Минджэ? Но Агуст уже не слышал брата. Он смотрел, как незнакомец — омега подходит к дракону, кладёт руку на его морду. Дракон фыркает, выпуская струйку пара, и толкается огромной головой в плечо всадника, как громадный кот. — Сынгван, — донеслось до братьев имя дракона, произнесённое мелодичным голосом. — Пить хочешь? Я знаю тут родник. Дракон — Сынгван, издал низкий урчащий звук, полный доверия и нежности. Человек и дракон пошли через поле, туда, где в низине должен был быть родник. — Они уходят, — выдохнул Юнги с облегчением. — Они… Они уходят, — вздохнул Агуст с сожалением. Он смотрел вслед удаляющейся фигуре, и в груди у него разворачивалось что-то огромное, незнакомое, пугающее. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен на всё поле. Омега шёл легко, пружинисто. Ветер играл его длинными волосами, раздувал полы плаща, подбитого лисьим мехом. Он остановился, поднял что-то с земли, рассматривая это что-то на ладошке и улыбался. И Агуст понял, что окончательно пропал. — Ты чего замер? — зашипел Юнги, дёргая брата. — Вставай, пока они не вернулись! Надо лошадей ловить! — Подожди, — выдохнул Агуст, не в силах оторвать взгляд. Омега с драконом скрылись в низине. Несколько томительных минут ничего не происходило. А потом в небо взметнулись огромные крылья — Сынгван взлетал, унося на своей спине всадника. Один круг над полем, второй — и они устремились ввысь, к облакам, к закатному солнцу, становясь всё меньше и меньше, пока не исчезли совсем. — Улетели, — сказал Юнги, поднимаясь и отряхиваясь. — Повезло. Если бы заметили… Он оглянулся на брата и замер. Агуст стоял на коленях в траве, запрокинув голову, и смотрел в небо. Смотрел туда, где только что исчез дракон. Лицо его было белым, губы приоткрыты, в глазах — ужас и восторг одновременно. — Ты чего? — настороженно спросил Юнги. — Улетели, — сказал Агуст, поднимаясь и отряхиваясь. — Не повезло. Вот если бы заметили… Юнги нахмурился. Агуст наконец перевёл взгляд на брата, и в этом взгляде было что-то безумное. — Ты не понимаешь. Я влюбился. Это точно! В омегу, который летает на драконе. Юнги открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — У тебя кажется жених есть?! Как его зовут? Хосок? — Его зовут Сынгван, — перебил Агуст, не слушая. — Дракона. А всадника… я не знаю его имени. Но узнаю. Где угодно узнаю. По походке. По улыбке. По тому, как ветер играет его волосами. — Боги, — простонал Юнги, хватаясь за голову. — Ты рехнулся. Совсем. Наследник Доунхолда, гордость железного лорда, лежит в грязи и мечтает о незнакомце, который только что пролетел мимо на драконе! В то время, как его жених готовится к браку. — Не мимо, — Агуст поднялся, отряхнул колени. — Ко мне. Он прилетел ко мне. Судьба не бывает случайной. — Судьба? — взвился Юнги. — Судьба — это добраться до Доунхолда живыми! Судьба — это найти тех, кто за нами охотится! А не влюбляться в первого встречного омегу с летающим ящером! — Он не первый встречный, — Агуст говорил тихо, но твёрдо, и в голосе его звучала такая убеждённость, что Юнги на миг растерялся. — Он тот, кого я буду искать. Всю жизнь, если понадобится. — У тебя нет жизни, если мы не доберёмся до Доунхолда! — рявкнул Юнги, теряя терпение. — И у меня нет желания погибать здесь из-за твоих… грёз! Лошади! Нам нужны лошади! Он зашагал в ту сторону, куда умчались испуганные кони, но через несколько шагов обернулся. Агуст стоял на том же месте, всё так же глядя в небо. — Идёшь? — жёстко спросил Юнги. — Иду, — Агуст медленно, будто через силу, оторвал взгляд от облаков и побрёл за братом. Но на лице его было такое выражение, словно он уносил с собой что-то бесценное. — Как думаешь, кто он? — Кто? — Омега. С драконом. Откуда он? Куда летел? — Понятия не имею, — Юнги решительно направился к лесу, где мелькнули лошади. — И знать не хочу. У нас есть дело. Важное. Не до влюблённостей. — Для меня теперь это и есть дело, — тихо сказал Агуст, но так, чтобы брат не услышал. Они ловили лошадей почти час. Животные, напуганные драконьим запахом, не давались в руки, и пришлось изрядно попотеть, прежде чем удалось их успокоить и оседлать заново. Солнце село. На небе зажглись первые звёзды. Агуст сидел в седле, но мыслями был далеко — там, в небе, где парил дракон с чёрной чешуёй, покрытой звёздной пылью. И его прекрасный всадник. — Ты даже имени его не знаешь, — проворчал Юнги, видя это отсутствующее выражение лица брата. — Узнаю, — пообещал Агуст. — Найду и узнаю. Во всех землях, во всех домах. Омегу, который приручил дракона, нельзя не найти. — А если он замужем? Агуст вздрогнул, но взял себя в руки. — Тогда… тогда буду просто знать, что он есть. И что однажды я видел его. Этого достаточно. Юнги покачал головой, но спорить не стал. В конце концов, каждый сходит с ума по-своему. Его собственный договорной брак с Чимином со стороны тоже когда-то мог казаться безумием. — Едем, — только и сказал он. — До ночи надо найти укрытие. Они тронулись в путь. Агуст то и дело оглядывался на небо, но оно было тёмным, только звёзды, равнодушные к человеческим чувствам, мерцали в вышине. Где-то там, за горизонтом, дракон Сынгван нёс на своей спине того, кто стал отныне единственной мечтой наследника Доунхолда. Мечтой, у которой не было имени, но было лицо — прекрасное, озарённое улыбкой, которую Агуст запомнил навсегда. — Я найду тебя, — прошептал он в темноту. — Клянусь. И ветер унёс его слова в ночь, к звёздам, под которыми летел дракон.