ТРИПЛЕТ

Мог ли Намджун подумать, что место, куда он спрятал самое своё уязвимое дитя, станет местом побоища, местом кровавой драки, той, к которой он долгое время готовил Доунхолд. Мог ли он знать, что враги с Севера придут на Дрэгон. Нет, не мог. Он не мог предугадать, что Агуст когда-то ослушается его, и за этим непослушанием последует турнир. Не мог он и предугадать то, что Чхве бросит вызов его сыну и выберет бой насмерть, он не мог знать заранее, что Чонгук полюбит Шугу, и что дети великих лордов окажутся истинной парой. Он многого не знал, и потому не мог. Он ждал врага в Доунхолде, готовил замок к битвам и осаде, а встретит его здесь. Но он даже на сотую долю не мог предположить, что рядом с ним встанут его возлюбленный супруг, их дети, лорды Сумильи и драконы старого Дрэгонкейва. Небо было чёрным. Луна спряталась, словно чувствуя, что этой ночью не место её холодному свету. Звёзды тоже погасли, затянутые тяжёлыми тучами, которые принесло с юга. Только пронизывающий холодный ветер гулял по стенам Дрэгонкейва, разнося запах дождя и чего-то ещё. Железа. Крови. Страха. Они пришли с первыми сумерками. Сигнальный рог протрубил тревогу за миг до того, как первые стрелы впились в деревянные щиты на стенах. — К оружию! — голос капитана Ли перекрыл шум ветра. — К воротам! Лучники на стенах, занять позиции! Замок ожил. Факелы зажглись на башнях, осветив двор, где уже строились защитники. Омеги и дети, которых успели разбудить, бежали к подземным ходам, в погреба, где можно было укрыться от огня и мечей. Чимин, накинув кожаный доспех, который Шуга сшил для него специально, стоял у входа в подвал и считал. — Семь, восемь, девять… — его рука лежала на рукояти меча. Чимин тренировался с ним каждый день, несмотря на тяжесть растущего живота. Он должен был защищать. Даже если внутри него росла другая жизнь. — Тринадцать, четырнадцать… — последний омега, прижимающий к груди младенца, скрылся в темноте подземелья. Чимин пересчитал ещё раз. Всё. Все, кого нужно было спрятать, были внутри. Он закрыл тяжёлую дубовую дверь, задвинул засов и повернулся к воротам. Там уже кипел бой. На стенах лучники Дрэгонкейва стреляли без остановки. Первая волна атакующих — лёгкая пехота с лестницами — полегла под градом стрел, но следом шли новые. Кан Чхве не жалел людей. Их было много. Слишком много. — Котлы! — крикнул капитан Ли, и воины опрокинули огромные чаны с кипящей смолой, предназначенные для штурмующих стену замка. В небе, рассекая тьму, мелькнула алая вспышка. Игнис спикировал на вражескую колонну, и стена огня отрезала путь тем, кто пытался обойти замок с фланга. Лошади ржали, люди кричали, горящие факелы падали в траву. Сынгван парил выше. Он не атаковал, он смотрел. Его белые глаза видели всё: где прячутся лучники, где ставят гигантские арбалеты, куда движется резерв. И Хосок, сидящий у него на спине, передавал эти сведения телепатически через драконов на землю. — С юга подходят тяжёлые копейщики, — крикнул Хосок вниз, и его голос, усиленный связью с драконом, прозвучал в сознании каждого защитника. Чонгук кивнул, перехватывая меч. — Юнги! Агуст! Ворота! С Севера и Востока замок окружали пропасти, это была самая надёжная защита замка с этих сторон. У главных ворот было жарче всего. Таран — огромное бревно, обитое железом — бил по дубовым створам, и каждым ударом заставлял дрожать каменную кладку. Юнги, стоя наверху, руководил защитниками, которые лили смолу и кидали камни. Агуст был рядом, с мечом в руке, готовый к рукопашной, если ворота не выдержат. — Держитесь! — крикнул Юнги, когда таран ударил особенно сильно, и одна из петель не выдержала, и ворота приоткрылись. В щель хлынули враги. Агуст встретил их первым. Его меч, сверкая в свете факелов, рубил и колол, не зная усталости. Рядом с ним, прикрывая спину, сражался отец. Намджун, который скинул свой лордский плащ и взял в руки старый боевой меч, помнивший ещё его молодость. — За Доунхолд! — крикнул Намджун, и его голос прозвучал даже громче рёва битвы. — За Дрэгонкейв! — ответил Чонгук, врубаясь в гущу врагов с другой стороны. Подобный молнии, сверкал меч Сокджина, который крошил врагов, словно шинковал капусту. — За Сумилью! Они двигались так, как будто ветер сам стал их плотью. Сокджин не рубил — он танцевал. Меч в его руке был не оружием, а продолжением пальцев — лёгкий, смертоносный, невесомый. Каждый выпад, каждый уклон, каждый шаг — всё это было единым потоком, в котором не существовало зазоров между мыслью и движением. Он не смотрел на врагов, он чувствовал их. Где-то на периферии сознания вспыхивали точки опасности, и он уходил от удара за миг до того, как клинок коснулся бы его тела. А потом резкий, молниеносный выпад, и очередной противник оседал на землю, даже не успев понять, что умер. Над его головой, пронзая воздух, кружил Зефир. Изумрудный дракон не парил, он резал небо. Его движения были такими же стремительными, как у Сокджина, но в другой стихии. Он ввинчивался в гущу врагов, оставляя за собой шлейф изумрудного света и клубящихся вихрей, которые разрывали строй, поднимали в воздух щиты и тела, дезориентировали, ослепляли. А потом — короткая, обжигающая вспышка, и шеренга лучников исчезала в огне. Но самое удивительное было в том, как они не мешали друг другу. Сокджин знал, куда придётся следующий вихрь Зефира, ещё до того, как дракон расправлял крылья. Он делал шаг в сторону, пригибался, отступал, и огонь проносился в сантиметре от его плеча, выжигая врагов, которые только что заносили над ним мечи. Он рубил, и в тот же миг Зефир создавал воздушную яму, куда проваливались те, кто пытался зайти с фланга. Они создавали друг для друга «окна» — безопасные пространства в хаосе боя, куда не доставал огонь и где можно было перевести дыхание. А потом снова рывок, удар, вспышка. — Так умеют только они, — выдохнул кто-то из лучников, заворожённо глядя на эту смертельную симфонию со стены. Никто не знал, как им это удавалось. Никто не мог повторить. Сокджин, омега с мечом, и его дракон, изумрудный и стремительный, сражались как единое существо. Их движения были синхронны до миллиметра, до долей секунды. Они читали мысли друг друга, или, может быть, у них вообще не было отдельных мыслей, только один общий поток, одна воля и одна цель. К утру, когда солнце поднялось над полем боя, вокруг них лежало более трёхсот тел. Сокджин стоял в центре этого кольца смерти, тяжело дыша, но прямой, как клинок. Его меч, покрытый чёрной кровью, дрожал в руке, но не падал. Зефир приземлился рядом, прижался к его спине, и его крыло, изумрудное и тёплое, легло на плечи омеги, как живой плащ. — Никто и никогда не умел сражаться так же, — сказал сгордостью Намджун. И это была правда. Легенда о Ким Сокджине — омеге, который станет первым мечом Доунхолда, и о его драконе, который станет его ветром, — рождалась именно в эту ночь. И она будет жить вечно. Потому что таких пар не было раньше. И не будет после. Только они. Только эти двое. Только так — стремительно, смертоносно, прекрасно.

***

Внутри замка, в большом зале, превращённом в лазарет, Шуга перевязывал раненых. Его руки сейчас были по локоть в крови. Он не жаловался. Он не плакал. Он делал то, что должен был. — Держи, — сказал он одному из стражников, затягивая жгут на отрубленной руке. — Ты выживешь. Я не дам тебе умереть. Капитан Ли, лучший воин Дрэгонкейва, получил ранение в плечо в начале боя, но не ушёл в лазарет. Он стоял у входа в зал и рубил каждого, кто пытался прорваться к раненым. — Идите вниз! — крикнул ему Шуга. — Вы истекаете кровью! — Успеется, — хрипло ответил Ли, отбивая очередной удар. — Сначала они умрут. Внизу у лестницы, сжимая в руках окровавленные мечи, стояли насмерть Тэхён и Сынмин. Это был сокрушительный тандем немолодых людей, которые приговаривали: — Иии, раз! Этот твой! —Оппа, а этот мой! — Держи медвежонок, хоооба! Не успел, прости, — Сынмин рубанул под колени воина, на которого поднял было меч Тэхён. Потом пнул в зад другого, которого встретил меч супруга. — Спасибо за подкат, милый! — Кушайте! Не пачкайтесь! Шестеро воинов рухнули перед ними с обугленными спинами. — Спасибо, ящерка! — помахал Сынмин Игнису. Чимин не спустился в подвал. Он накрепко запер погреба и остался в зале, прикрывая тех, кто не мог защитить себя сам. Его меч был лёгким, но точным — он наносил удары в шеи, в подмышки, в пахи. Туда, где доспехи не защищали. В какой-то момент он остался один. Рыцарь, что сражался рядом, отступил к раненым, Шуга увлёкся перевязкой, а из бокового коридора, откуда никто не ждал, вырвались четверо. Чимин не успел крикнуть. Он только успел поднять меч. Первый упал сразу, клинок вошёл ему в горло. Второй получил удар ногой с какой-то сверх быстрой вертушки омеги и рухнул, и Чимин добил его, пока он падал. Третий был быстрее, его меч скользнул по кожаной броне Чимина, оставив глубокую царапину на боку. Чимин зашипел от боли, но не отступил. Четвёртый замахнулся для решающего удара. И в этот момент между ним и Чимином встала стена льда и серебра. Аэрин приземлился бесшумно, как снег, падающий на землю. Его крылья, распахнутые во всю ширь, закрыли собою омегу, размах их был на весь проход. Из его пасти вырвалась струя самого морозного дыхания, которое превращало врагов в ледяные статуи. Трое, оставшиеся в живых, замерли на мгновение, и рассыпались на куски, не успев даже закричать. Дракон осмотрел зал, понимая, что оставляет лекарей в безопасности, он выстроил перед ними ледяной щит. Торрин уже подоспел занять это пространство в небе над залом, где работал его Шуга, и не подпускал даже на десять метров врагов к зданию. «Залезай на меня, — голос Аэрина прозвучал в голове Чимина не как предложение, а как приказ. — Быстро! » Чимин не стал спорить. Он вскочил на драконью спину, вцепившись в шипы, и Аэрин, расправив крылья, пробежался по коридору на ступени и взмыл в воздух. Сверху, с высоты, Чимин увидел всё: горящий лес, разбитые тараны, расплавленные кислотой Торрина вражеские установки и груды тел у стен. Драконов, которые кружили над полем боя, сея смерть и страх. Сынгвана с Хосоком на спине, вернувшихся из разведки с флангов, которые тоже поливали огнём вражескую пехоту. «Держись, омега!» — сказал Аэрин, и его голос в голове Чимина был спокоен, как сама зима. Чимин прижался к его шее, чувствуя, как под ним перекатываются мощные мышцы. И в этот момент внутри него, глубоко-глубоко, шевельнулся ребёнок. Будто тоже готовился к битве. Аэрин нырнул вниз, навстречу новым врагам, и Чимин поднял меч. Бой продолжался. Но теперь у него были крылья. С высоты поле боя было похоже на ад. Горели осадные башни, оставленные Каном Чхве у северной стены. Копья и стрелы летели вверх, пытаясь достать драконов, но Игнис был слишком быстр, а Сынгван слишком неуловим. Зефир создавал вихри, вращаясь в сумасшедшем пике, которые разметали вражеские отряды, а Торрин, самый огромный из всех, крушил осадные орудия у стен одним ударом хвоста. Но внизу, у главных ворот, дела были плохи. Чимин увидел это с высоты. Юнги и Агуст стояли спина к спине, отбиваясь от десятка врагов, и их силы были на исходе. Ворота держались, но створки уже трещали, и с каждой минутой в пролом вливались всё новые и новые воины в чёрных доспехах. — Аэрин! — крикнул Чимин, перекрывая шум ветра. — Опусти меня. Там, у ворот. И прикрой. Дракон, чьи прожилки горели как раскалённая проволока, издал короткий, отрывистый звук, который означал то ли удивление, то ли несогласие. Он не хотел выпускать свою драгоценную ношу. Чимин был его омегой, и внутри него теплилась жизнь, которую драконы чуяли лучше любого лекаря. — Сейчас не время спорить, Аэрин! Они погибнут! Опускай! Без Юнги мне нет жизни! Аэрин послушался. Он спикировал так стремительно, что у Чимина перехватило дыхание, и на высоте нескольких метров, над самой головой врага, дракон резко взмыл вверх, сбросив скорость. Чимин спрыгнул. Земля встретила его жёстко, ноги обожгло, но он удержался, перекатился и вскочил с мечом наготове. Враги, ошеломлённые падением человека с дракона, на мгновение замерли. Этого мгновения хватило. — Юнги! — крикнул Чимин, врубаясь в ближайшего противника. — Чимин?! — Юнги обернулся, и его глаза расширились от изумления и ужаса. — Ты что здесь делаешь?! Ты должен быть в подвале! — Не учи меня, где я должен быть! — Чимин отбил удар, ушел в сторону и полоснул врага по ногам. — Я нужен здесь! В богатстве и в бедности, в болезни и в здравии! — кричал Чимин.— Ну ты помнишь! Они сражались спина к спине, плечо к плечу. Это было странное, необъяснимое чувство, словно они делали это тысячи раз. Чимин прикрывал левый фланг, Юнги правый. Чимин атаковал снизу, Юнги сверху. Чимин отвлекал, Юнги добивал. Их движения были синхронными, как у зверей из одной стаи. — Сзади! — крикнул Юнги, и Чимин, не оборачиваясь, рубанул мечом назад, срубив врага, занесшего копьё над головой альфы. — Слева! — ответил Чимин, и Юнги, развернувшись, принял удар на щит, а потом коротким, резким движением вогнал клинок в горло нападавшего. Вокруг них росла гора тел. Чёрные доспехи, чёрные щиты, чёрная кровь, которая на свету факелов казалась красной. Но враги не кончались. Их было слишком много. — Долго не продержимся! — выдохнул Юнги, отступая на шаг. — Продержимся, — ответил Чимин, и в его голосе была такая уверенность, что Юнги поверил. — Аэрин прикроет. Дракон, послушный просьбе Чимина, кружил над воротами и каждым своим заходом выжигал морозным дыханием целые шеренги лучников, которые пытались достать защитников. Его ледяные шары падали на землю, как метеоры, и там, куда они попадали, не оставалось ничего живого. — Хороший дракон, — прошептал Чимин, отбивая очередной удар. В какой-то момент битва за воротами превратилась в воронку. Враги, видя, что прорваться не могут, начали обходить их с флангов, но там, из тени, вышли свои. Агуст прикрыл их с правой стороны. Слева подоспел Тэхён, чьё лицо было залито кровью, но рука с мечом не дрожала. Следом за ним Сынмин. — Живы? — спросил Тэхён, даже не оборачиваясь. — Живы, — ответил Юнги. — Тогда не отставайте, — усмехнулся Тэхён, и они с Сынмином в сцепке «двойного волка» стремительно двинулись вперёд, сшибая врагов. Чимин чувствовал, как силы покидают его. Рука, сжимающая меч, онемела. Ноги дрожали. Живот давил на спину, и каждый удар отдавался в пояснице острой болью. Но он не мог остановиться. Не мог упасть. — Держись, — вдруг сказал Юнги, чувствуя, как Чимин пошатнулся. — Я не дам тебе упасть. — Я и не падаю, — ответил Чимин, выпрямляясь. — Я держусь. С неба, спустился Сынгван. Хосок спрыгнул с его спины, и его глаза, светящиеся в темноте, видели всё: усталость Чимина, раны Юнги, кровь на лице Агуста. — Враги отступают, — сказал он. — Кан Чхве дал сигнал к отходу. Чимин опустил меч. Его руки тряслись. По лицу, смешиваясь с кровью и копотью, текли слёзы — облегчения, боли, усталости. — Мы выстояли, — проговорил он. Юнги, не говоря ни слова, обнял его. Сильно, прижимая к себе. — Ты — волк, — сказал он тихо. — Настоящий! Опасный! Чимин понял, что это значит. Он чувствовал, что это важно. Это то, что останется с ним навсегда. Он постиг уроки Сокджина. Он опробовал их и у него получилось. А над ними, в чёрном небе, кружили драконы, и их тени падали на землю, как крылья надежды.

***

Бой достиг своего предела. Внизу, у стен, ещё кипела рукопашная, защитники Дрэгонкейва оттесняли остатки вражеской пехоты, перерубали лестницы, добивали тех, кто успел взобраться на стены. Но главная угроза исходила не от мечей и копий. Кан Чхве, наблюдавший за битвой с дальнего холма, понял, что обычной тактикой замок не взять. Драконы были слишком сильны. Они выжигали его лучников, разметывали конницу, крушили осадные орудия. Из трех тысяч воинов, у него оставалась лишь четверть. И тогда он поднял руку, отдавая последний приказ. — Стрелять только по драконам! Все установки! Одновременно! Огонь! Гигантские арбалеты, которые его инженеры собирали месяцами, взревели. Тетивы ударили по металлу, и десятки чудовищных стрел размером с копьё, с железными наконечниками, заточенными так, чтобы пробить чешую, взмыли в небо. Они летели к Аэрину, который парил над восточной стеной. К Игнису, который только что выжег очередную шеренгу лучников. К Зефиру, кружившему над лесом. К Торрину, который своей кислотой уничтожил ещё три установки. К Сынгвану, чей звёздный силуэт был виден даже сквозь дым. Чонгук увидел это и замер. — Нет, — прошептал он. — Нет! Он знал, что эти стрелы могут сделать с драконами. Видел чертежи. Видел расчёты. Драконья чешуя, которую не брал ни один обычный клинок, не выдержала бы такого удара. Но…стрелы не долетели… Они врезались во что-то невидимое — в стену, которой не было, в преграду, которую никто не видел. И, рассыпаясь в щепки, падали вниз, на головы самих стрелявших. — Что… ?! Что это…?! — Кан Чхве смотрел в небо с непониманием и ужасом. Стрелы отскакивали одна за другой. Ни одна не достигла цели. Ни одна не коснулась драконьей чешуи. Над замком, над драконами, над всем полем боя образовался купол. Невидимый, но ощутимый, как стена из чистого воздуха. Он мерцал, переливался, и в его мерцании угадывались оттенки жёлтого и зелёного. Цвета молодой листвы. Цвета весны. Цвета Иридии. Хосок первым понял, откуда исходит этот свет. — Иридия… — выдохнул он, поворачивая голову к замку. Маленькая зелёная драконица сидела на самой высокой башне Дрэгонкейва, на той, что называлась Глазом Дракона, потому что отсюда открывался вид на все окрестные земли. Обычно на башне несли дозор, но сегодня, в суматохе боя, все стражники спустились вниз. Иридия была одна. Её глаза, обычно золотистые и любопытные, сейчас светились изнутри. Из её маленького тельца, такого хрупкого, такого крошечного по сравнению с остальными драконами, исходили лучи. Жёлто-зелёные, мягкие, но невероятно сильные. Они расходились во все стороны, сплетаясь в купол, который накрыл всё небо над замком. Она не кричала. Не рычала. Она просто сидела, вытянув шею, смотрела вперёд. И защищала. — Так вот какая в тебе сила, — прошептал Хосок, и слёзы восторга потекли по его щекам. — Вот для чего ты родилась такой маленькой. Не для огня. Не для кислоты. Не для бурь и видений. Быть незаметной. Он чувствовал, как Сынгван в его сознании замер — даже звёздный дракон, видевший многое, был поражён. «Она создаёт щит, — мысль дракона была полна уважения. — Она защищает нас. Всех драконов». — Потому что она — королева, — ответил Хосок вслух. — Наша маленькая королева. Внизу, у ворот, Чимин, услышав крики, поднял голову. Он увидел лучи, исходящие от башни, увидел, как стрелы разбиваются о невидимую стену, и понял. — Иридия… — его голос сорвался. Он знал, что драконица была на башне. Знал, что она не спала, когда он уходил в бой. Знал, что она ждала. — Она защищает драконов, — сказал Юнги, тоже глядя вверх. — Как? — Не знаю, — ответил Чимин. — Но она всегда была особенной. — Вот это силища! Вот это Мощь! — не переставал удивляться Юнги. Кан Чхве смотрел на свой провал. Установки стреляли снова и снова, но стрелы либо отскакивали от невидимого купола, либо, если попадали в его слабое место, теряли силу и падали, не причинив вреда. — Что это? — закричал он, хватая за плечо своего инженера. — Что это, я спрашиваю?! — Я не знаю, мой лорд, — инженер трясся, глядя на сияющую башню. — Это… это не наша наука. Это… магия. — Магии не существует! — заорал Кан Чхве, но в его глазах был страх. Существовала. Он видел её сейчас. Маленькую зелёную драконицу, которая сидела на башне и одной своей волей останавливала его армию. — Отходим, — выдохнул он. — Отходим! Все назад! Он не хотел отдавать этот приказ. Но оставаться здесь, под этим невидимым щитом, было безумием. Его стрелы не работали. Его люди гибли. Его план рушился. Когда последние враги скрылись в лесу, Иридия опустила голову. Лучи погасли, купол исчез, и она, маленькая и уставшая, опустила свои расправленные крылышки, втянула шею и села на холодный камень башни. К ней прилетели все. Аэрин опустился рядом, подставив крыло, чтобы укрыть её от ветра. Торрин, самый огромный, сбросил из своих цепких лап кучу огромных камней, которые успел набрать, чтобы обрушить на головы врагов, и тихо заурчал, глядя на неё своими синими глазами. Игнис, обычно такой шумный, молчал. Зефир обвил её своим хвостом, согревая. Сынгван, чёрный и звёздный, просто смотрел, и в его белых глазах было то, что люди называют благодарностью. — Ты спасла нас, — сказал Хосок, поднимаясь на башню и садясь рядом с Иридией. — Ты спасла нас всех. Драконица приоткрыла один глаз, посмотрела на него и чихнула. А потом, обессиленная, снова закрыла глаза и заснула. Хосок погладил её по зелёной голове. — Маленькая королева, — прошептал он. — Твоё предназначение — защищать. Не мечом и огнём, а сердцем. Самым добрым сердцем в этом мире. Иридия мурлыкнула. А внизу, в замке, люди обнимались, плакали и смеялись. Битва была выиграна. Враг отступил. Дрэгонкейв устоял. И всё благодаря маленькой зелёной драконице, которая просто любила своих огромных собратьев. И защищала их так, как умела только она.

***

Битва закончилась. В воздухе пахло горелой смолой, которую драконы обрушили на врага. Где-то за стенами догорали остатки осадных башен, и чёрный дым поднимался к небу, смешиваясь с первыми лучами рассвета. Ночь отступала. Чимин сел прямо на землю. Он не помнил, как добрался до внутреннего двора. Ноги подкосились сами, и он просто рухнул на холодные камни, покрытые копотью и пятнами чужой крови. Меч выпал из ослабевшей руки, звякнув о камень. Кожаный доспех, порванный в нескольких местах, держался на честном слове и на последней пряжке. Он тяжело дышал. Живот давил на лёгкие, и каждый вдох давался с трудом. Руки дрожали. По лицу, смешиваясь с потом и копотью, текли слёзы — не от боли, а от того, что всё закончилось. Они выжили. Замок устоял. Те, кто были в подвалах, скоро выйдут на свет. Иридия создала щит. Иридия, маленькая зелёная драконица, которая кормила его червяками и которая спала у него на коленях, защитила их всех. — Чимин! — голос Юнги раздался где-то далеко, но Чимин не мог поднять голову. — Чимин, ты где? Он хотел ответить, но не нашёл сил. Только выдохнул, прикрывая глаза. И в этот момент внутри него, не в животе, где рос ребёнок, а глубже — в самой душе, в том месте, которое он никогда не знал за собой, раздался голос. Не громкий. Не требовательный. Тихий, как снег, падающий на землю. Спокойный, как замерзшее озеро. «Устал, омега?» Чимин вздрогнул. Он открыл глаза, огляделся — никого. Только стены двора, и факелы, догорающие на ветру, да тени, которые тянулись к нему от утреннего света. — Кто здесь? — спросил он вслух. Голос его был хриплым, чужим. Ответ пришёл не словами. Чувством. Тёплым, как дыхание у шеи, и прохладным, как утренний туман. И в этом чувстве было узнавание такое сильное, что у Чимина перехватило дыхание. «Ты знаешь. Ты всегда знал. Просто не понимал». Чимин замер. В памяти, как вспышка, возникло всё: утро, когда дракон лизнул его. Вечера, когда он слышал в своей голове странное мурлыканье. Моменты, когда он смотрел в небо и чувствовал, что за ним наблюдают. Не с подозрением, а с заботой. И тот взгляд, который провожал его из Сумильи. — Аэрин? — прошептал он, и имя это прозвучало как вопрос и как утверждение одновременно. И в ответ — тёплая волна, которая разлилась по всему телу, снимая усталость, боль и страх. «Я здесь. Я всегда был здесь. Просто ждал, когда ты будешь готов услышать». Чимин поднял голову. Над стеной, на фоне светлеющего неба, бесшумно, как призрак, опускался Аэрин. Его чешуя, переливающаяся цветами полярного сияния, блестела в лучах рассвета. Крылья, огромные и прекрасные, распахнулись, закрывая собой полнеба. И глаза аметистовые, глубокие, с искрами медного света, смотрели прямо на Чимина. Дракон приземлился во дворе. Чимин не мог двинуться. Он сидел на камнях, грязный, уставший, с растрёпанными волосами и следами крови на лице, и смотрел на существо из легенд, которое пришло к нему. «Я прилетел к тебе», — сказал Аэрин, и в его голосе была только нежность. — «Потому что ты — мой. Ты всегда был моим. С того самого дня, как твоё сердце забилось в унисон с моим». — Я не понимаю, — прошептал Чимин. — Как? Когда? Я не такой, как Хосок. Я не вижу будущего. Я не слышу драконов. «Ты слышишь меня сейчас», — возразил Аэрин. Он сделал шаг вперёд, опустил свою огромную голову и ткнулся холодным носом в живот Чимина. Там, внутри, ребёнок шевельнулся — сильно, радостно, будто приветствуя того, кто был для него родным с самого начала. — Это из-за него? — спросил Чимин, положив руку на живот. — Из-за ребёнка? «Из-за тебя, — ответил Аэрин. — Ребёнок — часть тебя. Но связь — твоя. Ты выбрал меня, когда смотрел в небо и завидовал тем, кто летает. Ты выбрал меня, когда пожалел Иридию, такую маленькую и слабую. Ты выбрал меня, когда не побоялся взять меч и выйти драться. Я ждал. Я всегда ждал». Чимин заплакал. Он — воин, муж воина, но рядом с ним сейчас Существо, которое выбрало его. Которое будет с ним всегда. — Аэрин, — прошептал он, протягивая руку. Дракон осторожно опустил голову, толкнулся в колени. Чешуя была прохладной, но внутри неё чувствовалось живое тепло. Чимин гладил его, и в этом прикосновении была только любовь. «Отдохни, — сказал Аэрин. — Ты заслужил. А я буду рядом. Я всегда буду рядом». Когда Шуга, Хосок и остальные наконец нашли Чимина, они замерли. Он сидел на камнях, прислонившись к огромной голове дракона, и спал. Аэрин лежал рядом, свернувшись кольцом, и его крыло, огромное и прекрасное, укрывало Чимина от утреннего ветра. Иридия, маленькая зелёная, пристроилась у Чимина на груди и тоже спала, тихо мурлыча. — Когда это случилось? — тихонько спросил Шуга. — Не знаю, — ответил Хосок, и в его голосе было удивление и радость. — Но это случилось. Аэрин выбрал его. — Или он выбрал Аэрина, — поправил Чонгук, подходя ближе. Они стояли и смотрели на эту картину — уставший омега, его нерождённое дитя, маленькая зелёная драконица и огромный дракон, который пришёл, чтобы защищать. Навсегда. — Теперь нас стало больше, — тихо сказал Хосок. — Ещё одна связь. Ещё одна семья. Аэрин приоткрыл один глаз, посмотрел на них и снова закрыл. «Он мой», — повторил он мысленно, но так, что услышали все драконы. И даже люди, стоящие рядом, почувствовали это. Не словами. Сердцем. Битва была выиграна. Но самая важная победа случилась сейчас — здесь, в грязном дворе, на рассвете, когда уставший омега спал, прижавшись к холодной чешуе, и улыбался во сне. Рассвет окончательно вступил в свои права. Солнце, бледное и ещё не греющее, поднималось над лесом, окрашивая дым, стелющийся над полем боя, в розовые и золотистые тона. Первыми вернулись деды. Их заметили ещё издалека — две фигуры, шатающиеся, но не сломленные, поддерживающие друг друга. Тэхён, чьё лицо было залито запёкшейся кровью, шёл, опираясь на плечо Сынмина. А Сынмин, прихрамывая на левую ногу, нёс в свободной руке флягу с вином — единственное, что осталось от их походных припасов. — Живы? — спросил кто-то из стражников, когда они вошли во двор. — А то, — хрипло ответил Тэхён, сплёвывая кровь на камни. — Нас так просто не убьёшь. Мы не пальцем деланы. Сынмин молча протянул ему флягу. Тэхён сделал большой глоток, вернул, и они синхронно, не сговариваясь, рухнули на лавку у стены. Сынмин тут же начал стаскивать с Тэхёна порванный доспех, чтобы осмотреть рану. — Не ёрзай, — буркнул он, когда Тэхён попытался отмахнуться. — Ты истекаешь кровью. — Я истекаю «кровью», — ухмыльнулся Тэхён, но послушно замер, позволяя мужу осмотреть его, — потому что тот придурок попал по бутылочке вина, припрятанной у меня под портупеей. Из фляги они пили по очереди глоток за глотком, молча, глядя на небо, которое наконец-то очистилось от дыма. — Я ж тебе говорил, что на войну надо ходить во хмелю. Во-первых, не страшно, а во-вторых, весело. Вот были бы трезвыми, нас бы с тобой давно уже нахуй убили бы. Юнги и Агуст пришли последними. Они не были ранены — по крайней мере, не смертельно. Но усталость на их лицах читалась такая, словно они прошли пешком через все горы на свете. Доспехи были покрыты копотью и кровью, мечи зазубрены до неузнаваемости. — Отец? — первым спросил Агуст, оглядывая двор. — Жив, — ответил кто-то из стражников. — В лазарете. Помогает. Агуст кивнул, выдохнул и, кажется, впервые за несколько часов позволил себе расслабиться. А Юнги… Юнги замер. Он увидел его сразу — маленькую фигуру, сидящую на камнях у стены. Чимин спал, прислонившись к огромной бело-голубой голове дракона. Аэрин лежал рядом, свернувшись кольцом, и его крыло укрывало омегу от утреннего холода. На груди у Чимина, свернувшись крошечным зелёным клубком, спала Иридия. Юнги не мог двинуться. Он смотрел на своего мужа — на того, кто носил под сердцем их дитя, на того, кто выбежал в бой, когда должен был быть в подвале, на того, кто сражался спина к спине с ним, как настоящий волк, — и не знал, что чувствовать. Гордость? Гнев? Облегчение? Всё вместе. — Юнги, — тихо сказал Агуст, положив руку на плечо брата. — Иди к нему. Юнги не ответил. Он сделал шаг, другой, третий. Подошёл к Чимину, опустился на колени прямо в грязь и кровь. — Чимин, — прошептал он, касаясь его лица. — Чимин, проснись. Омега не просыпался. Он был слишком глубоко в забытьи — тело требовало отдыха после того, что он пережил этой ночью. Но Иридия, почувствовав присутствие Юнги, приоткрыла один глаз, посмотрела на него, фыркнула и снова закрыла, давая понять, что всё в порядке. Аэрин тоже не шевелился. Только его аметистовый глаз приоткрылся, и в нём мелькнуло что-то, похожее на одобрение. — Он спас мне жизнь, — тихо сказал Юнги, обращаясь к дракону. — Там, у ворот. Он спрыгнул, чтобы прикрыть меня. «Я знаю, — ответил Аэрин, и его голос прозвучал в голове у Юнги, как далёкий колокол. — Я видел. Я горжусь им. Ты должен гордиться». — Я боюсь за него, — признался Юнги, проводя рукой по волосам Чимина. — Он такой хрупкий. А внутри — ребёнок. «Он не хрупкий, — возразил дракон. — Он — сталь. Ты видел сегодня. Он сражался, потому что он воин. Он защищал тех, кто слабее. И он победил». — Подожди! Я слышу тебя. Но ведь ты… — Юнги с удивлением смотрел на Аэрина. — Ты дракон омеги. «Твоего истинного омеги, — продолжил дракон, — взгляни на свою грудь, альфа». Юнги сорвал с себя доспехи, снял через голову одежду. На его груди сияла драконья метка. — У Чимина такая же? — удивился Юнги. « Да, Юнги! И теперь вы с Чимином чувствуете друг друга. Поэтому ты можешь слышать меня. Это мой вам дар! » — Спасибо тебе, дракон. За него спасибо! Что уберёг. Юнги замолчал. Он смотрел на спящего Чимина, на его разбитые губы, на синяки под глазами, на грязь, въевшуюся в кожу. И вдруг понял, что он не злится. Он просто благодарен. Благодарен за то, что Чимин жив. За то, что он рядом. За то, что их дитя внутри супруга живое, здоровое и, кажется, довольно брыкается, даже во сне. — Я люблю тебя, — прошептал Юнги, прижимаясь губами к его лбу. — Не смей больше так меня пугать. Чимин не проснулся, но его лицо чуть смягчилось, и рука, лежащая на животе, дрогнула, будто он услышал. Или почувствовал. Юнги сел рядом, прислонившись спиной к холодной чешуе Аэрина. Дракон не возражал. Даже придвинулся чуть ближе, чтобы укрыть крылом и его от ветра, от холода, от всего, что могло потревожить сон его омеги. — Смотрите-ка, — усмехнулся Тэхён, заметив эту картину. — Наш суровый Юнги спит на драконе. — Не спит, а охраняет, — поправил Сынмин, передавая ему флягу. — И не на драконе, а рядом. — Какая разница? — Тэхён сделал глоток и откинулся на стену. — Главное, что все живы. — Все, — согласился Сынмин, глядя на восходящее солнце. — И это главное. — Ну ты глянь на своего сына, Сынмин! — Тэхён протянул руки навстречу, увидев Сокджина, — Скольких ты уложил, мой мальчик?! А на тебе и царапины нет. А сверху приветственно кричал Зефир, салютуя своему омеге искрами и залпами. Чуть позже, когда солнце поднялось выше, а двор начал заполняться людьми, раненых уносили в лазарет, убитых складывали у стены, чтобы потом похоронить с честью. Юнги всё ещё сидел рядом с Чимином. Он не спал. Он смотрел на восход и думал о том, что эта ночь изменила их. Они победили. Кан Чхве отступил, но не сдался. Возможно, когда нибудь он вернётся. С новыми силами, с новыми стрелами, с новой ненавистью. Но теперь у них есть кое-что, чего не было раньше. Иридия и её невидимый щит. — Мы выстоим, в любых схватках, в любом бою выстоим, — тихо сказал он, обращаясь то ли к себе, то ли к дракону, то ли к спящему Чимину. «Выстоим, — ответил Аэрин. — Потому что мы — вместе». Юнги кивнул, прикрыл глаза и, наконец, позволил себе отдохнуть. Рядом с тем, кого любил. Под крылом того, кто их защищал. А в небе, высоко-высоко, парили драконы, оставшиеся в дозоре. И их тени падали на землю, как обещание: покой — это не навсегда. Но и война — тоже не навсегда. А жизнь — она всегда побеждает.