Alphavet

Легкий, но морозный ветер пробирается под одежду и пробуждает волны мурашек по коже, но внимание Чонгука приковано к едва заметному колыханию на зеленоватой глади воды. Прямо перед ними красиво раскинулось озеро Эри, ради которого они предпочли не самый короткий путь до Вирджинии. Около шести часов назад, еще до рассвета, они покинули Милуоки, и длинная, живописная магистраль I-90 привела их в бесснежный, но ветреный Огайо. Найти забегаловку на прибрежной полосе городка Эйвон Лейк не составило труда, и после простого, но вкусного завтрака в тако-кафе Рико Чонгук отыскал на карте спот и для кофе. Парк Миллер уходил глубоко в озеро длинным узким пирсом, там они и очутились. — Как себя чувствуешь? - подбородок Чонгука мягко ложится на плечо Тэхена, когда он обнимает его со спины. — В порядке, - тот допивает до дна стремительно остывший на холоде кофе и ластится к Чонгуку. — Ты устал? Я поведу до Питтсбурга. Решение съездить в гости к бабушке после долгого отсутствия Чонгуку далось нелегко. Первые мысли настойчивыми ростками начали проклевываться в его сознании еще до встречи с Тэхеном в Чикаго, но подготовка к слушанию, хлопоты с арендой оборудования для клиники и первый месяц совместной жизни с Тэхеном без остатка поглотили все его внимание. Безусловно, когда Чонгук вез его из Чикаго с небольшим чемоданом одежды, он думал и о том, как их отношения развернутся в действительности. Готов был к трудностям и кризисам, в неминуемости которых был уверен наверняка, но жить с Тэхеном оказалось легко. С того самого вечера, когда они вместе пересекли порог их теперь уже общего дома, они ни разу не поругались. Тэхен оказался самостоятельным, инициативным, внимательным и бесконечно заботливым. Единственной чертой его характера, удивившей Чонгука, была независимость. Поначалу он уходил в магазин, к Одри, в лавку отца или на прогулку со Снежком без предупреждения, оставляя Чонгука дома в недоумении. Тогда он решил попробовать тактику мягкого приучения: уходя, всегда предупреждал об этом и закреплял слова поцелуем. Вскоре Тэхен, сам того не замечая, начал зеркалить его поведение. В остальном это был все тот же его Тэхен из Фармвилла - более упрямый, настойчивый, смелый, но все еще мягкий, чувствительный и говорящий с ним на одном языке. Рядом с ним концепция родственных душ из абстрактной теории превратилась для Чонгука в неоспоримый факт. — Ты выбрал довольно скучный отрезок, - тихо смеется и оставляет поцелуй где-то за ухом, прежде чем разомкнуть объятия и направиться к машине. Желание повидать бабушку и закрыть гештальт сформировалось окончательно, когда в конце января Тэхен сам предложил съездить в Ричмонд для того, чтобы освободить квартиру и забрать оттуда вещи. Тогда Чонгук осторожно намекнул ему на то, что они могли бы навестить и бабулю Чон. Тэхен охотно согласился и в ближайшую пятницу они отправились в путь. Долгая дорога должна была занять весь день и в Ричмонд они должны попасть только поздним вечером. Наутро собрать вещи и заехать в близлежащий Фармвилл, а на север выдвинуться уже утром следующего дня, в воскресенье. Следующие пять часов Тэхен держит путь на юг, в направлении родного штата. Дорога через Пенсильванию пролегает через голые зимние леса, в которые периодически врываются редкие домики или ряды одноэтажных складов. После сытного бранча ни один из них не вспоминает про захваченные в одном из встретившихся им супермаркетов Эйвон Лейка запасы, особенно - Чонгук, что еще на подходе к Янгстауну провалился в мирный сон. Когда густые пенсильванские леса сменяются на гладкие холмы Мэриленда, Чонгук размыкает глаза и сразу же смотрит на навигатор - они приближаются к Вашингтону, где им предстоит заправиться уже до конца пути и смениться. За спиной оказывается большая часть длинной дороги, что забирает с собой и стремительно пролетевший день. Следующая остановка - Ричмонд. Чонгук выходит из машины на ближайшем Шелле и впервые с полудня его окутывает потоками свежий воздух - влажное, холодное дыхание приближающейся Вирджинии. — Не будешь скучать по городу? - Чонгук запечатывает последнюю коробку и отвлекается на сверкающую редкими огнями Кари стрит. — Выглядит неплохим, правда холодноват для юга. — Не буду, - брезгливо бросает Тэхен, подписывая одну из коробок. — Здесь правда холодно, и дело не в климате. — Хотя квартира мне нравилась… Но твой дом лучше. — Это тот, который наш? - рядом с ним на покрывшийся пылью пол опускается Чонгук и смотрит с обожанием. Пару месяцев назад он и помыслить не мог, что жизнь совершит такой крутой поворот. Что человек, которого он тщетно пытался забыть, на самом деле так же томился по его образу на расстоянии почти тысячи миль. Казалось, сама судьба ждала идеального момента, чтобы свести их снова так же стремительно, как когда-то развела. Теперь он сидел в квартире, пропитавшейся за годы запахом Тэхена, помогая ему собирать вещи - последние преграды на пути к их общему дому и новой жизни. Происходящее напоминало сон, но ведь и судьба богата на выдумки? — Тот самый, - улыбается Тэхен, но его улыбка меркнет, когда он оглядывает опустевшую квартиру. Чонгук знает, что тоска неизбежна. Потому что дело не в самих стенах, а в человеке, чей образ впечатался в это пространство. И именно Чонгук станет тем последним воспоминанием, которое Тэхен заберет с собой из этого дома. Экран телефона Тэхена вспыхивает: пришло сообщение от Джеффри - приятеля из джаз бэнда, который должен явиться с минуты на минуту и забрать пианино, а впоследствии отправить в Милуоки. Краем глаза Чонгук замечает в списке уведомлений и целую стопку неоткрытых от Лианы. — Скоро будет? - кончиками пальцев гуляет по предплечью, не сопротивляясь абсурдно проснувшейся ревности и борясь за его безраздельное внимание. — Проехал тайский ресторан, - задумчиво отвечает, не поднимая глаз. — Будет через пару минут. Хочешь поесть? Давай закажем. — Хочу остаться с тобой наедине, - честно признается. Атмосфера в комнате накаляется до предела за считанные секунды, а тело замирает в сладком предвкушении. Так и пялятся друг на друга - громко, откровенно и голодно, пока за входной дверью не раздаются приближающиеся шаги. Поздней ночью в маленькой квартире на Кари стрит слышно лишь прерывистое дыхание и звук слабо поскрипывающей старой кровати. Широкая ладонь Чонгука блуждает по размеренно двигающемуся на нем крепкому стройному телу, захватывая соски и сжимая талию. Второй рукой он медленно водит по напряженному члену Тэхена, надрачивая, проходясь раз за разом по уретре. — Сделай так еще раз… - надсадно просит Чонгук, когда Тэхен слегка сжимает его изнутри. — Ммм… В исступлении он роняет голову на подушку и прикрывает глаза, но мгновение спустя чувствует на своих приоткрытых губах горячее касание языка. Тэхен ложится на него и увлекает в глубокий поцелуй - их языки переплетаются, а напряженное дыхание сливается воедино. — Я тебя люблю, - выдыхает Тэхен куда-то в угол рта, запуская пальцы в раскинувшиеся на подушке темные пряди, после чего его резко переворачивают. — Я тебя сильнее, - Чонгук подхватывает его под колени и, нависнув над его телом, долго любуется, прежде чем срывает со своей страсти последние оковы. Прежде чем запечатлевает в памяти Тэхена единственное воспоминание об этом месте, которое тот возьмет с собой в путешествие длиной в жизнь. С ним. С Чонгуком. До Фармвилла они доезжают за час по узкой дороге, с обеих сторон усыпанной церквушками. Молчаливый с самого утра Тэхен тихо наблюдает за ровными рядами голых деревьев, но его лицо не выражает никаких эмоций. Чонгук бросает на него очередной взгляд и фиксирует единственное проявление его нежной души за это утро - тонкие пальцы аккуратно перебирают бархатные лепестки цветов, что они купили для бабушки еще в Ричмонде. Тонкий слой еще не растаявшего снега ваткой приходится по воспоминаниям, болезненным для каждого из них. По мере приближения к пункту назначения по-зимнему суровый и по-вирджински скудный пейзаж разбавляется одноэтажными домиками - сперва одинокими, затем более кучными, затем и вовсе перетекающими в ряды таких однажды знакомых улиц. — Все будет хорошо, - произносит Чонгук, а затем перехватывает Тэхена за бедро, физически напоминая о своем присутствии и обещая в этот раз не позволить Фармвиллу и теням прошлого одержать над ними верх. Чонгук находит Вторую Восточную улицу по памяти. За много лет дом бабушки, кажется, не претерпел никаких изменений, кроме нескольких появившихся кустарников, ожидаемо не очень примечательных в зимнее время. Они берутся за руки и подходят к двери, переглядываясь. Чонгук не успевает даже занести руку: дверь распахивается, и на пороге появляется фигура Виен Чон. Пожилая женщина несколько долгих секунд сканирует неверящим взглядом гостей, а затем прижимает дрожащие ладони ко рту. В последний раз она видела Чонгука семнадцатилетним. — Господи… - только и лопочет, смахивая с испещренных морщинами щек слезы. — Господь Всемилостивый… Она на мгновение теряется, но тут же спохватывается, с досадой осознавая, что гости все еще мерзнут на пороге. Отступает в сторону и приглашает их внутрь, а затем крепко обнимает каждого. — Прости меня, - шепчет ей куда-то в макушку Чонгук, прижимая к себе и чувствуя, как в уголках его глаз рождается подлинное раскаяние. — Прости, бабушка… Она, безусловно, прощает. За вкусным обедом расспрашивает Тэхена о его жизни, рассказывает о том, как управляется, о регулярно навещающей ее Сыльги. Просит однажды приехать к ней в момент ее присутствия и ненавязчиво оповещает Чонгука о том, что вторая бабушка… раскаивается и тоже нуждается в нем. А еще она благословляет. Признается в том, что верила в них тогда, когда у них «еще молоко на губах не обсохло». Поздним вечером Чонгук выходит из душа и застает в своей старой комнате Тэхена за просмотром детских фотографий. В той самой комнате, в которой они однажды любили коротать ночи за видеоиграми и поцелуями. Бабуля Чон наконец-то отпустила его спать, но вдогонку дала несколько альбомов и настоятельно рекомендовала забрать их с собой и сохранить для будущих детей. — Если ты только захочешь… - осторожно подступается, но Тэхен вскидывает голову и панически качает ею, обрывая его на полуслове. — Нет, Чонгук, - он знает, о чем пойдет речь. — Это выше моих сил. Пожалуйста… Чонгук обхватывает его за плечи и притягивает к себе. Долго думает, разглядывая старую фотографию с отцом, которую Тэхен по какой-то причине не положил обратно в альбом. — Ты в силах освободить вас обоих, понимаешь? - продолжает, считывая нарастающее напряжение в теле Тэхена. — Ты можешь помочь ему принять не только твой путь, но и примириться с самим собой… Впервые в жизни ощутить, каково это - быть достаточным… Он будет гордиться тобой, я обещаю тебе. Просто покажи ему любое из своих выступлений. Например, то, которое мне посчастливилось видеть своими глазами… Пусть он тоже увидит полный зал людей, аплодирующих тебе. Он ведь никогда не поднимется так высоко в своем мире… Тэхен долго молчит. — Ты будешь меня меньше любить, если я не смогу? - только когда он откликается сорванным, ломающимся от слез голосом, Чонгук с ужасом осознает, как сильно на него надавил. — Я тебя люблю сейчас и всегда, - он затаскивает его на кровать и сжимает в объятиях. — И приму любой твой выбор, потому что это часть тебя. А я люблю тебя, всего. Тэхен засыпает в его руках, а сам он еще долго винит себя за излишнюю настойчивость. Винит и рассыпается от бессилия перед некоторыми воспоминаниями. Мелкий накрапывающий дождь, грозящийся превратить остатки снега в грязное месиво, неприятно колет кожу лица, пока Чонгук втискивает в салон автомобиля бабушкины гостинцы. На Второй Восточной этим утром пусто и сыро. Захлопнув заднюю дверь, он оборачивается к дому: бабушка наконец отпускает Тэхена из долгих объятий и провожает его по дорожке. — Все забрали? - спрашивает Чонгук опустившегося на соседнее кресло Тэхена. — Да, можем ехать. Коротко просигналив бабушке на прощание, Чонгук сворачивает со Второй Восточной и берет курс на… Парк авеню. Погруженный в свои мысли Тэхен по привычке защелкивает ремень безопасности и лишь спустя время поднимает глаза. Прямо перед ним вырастают знакомые деревья, а за ними - тот самый голубой дом, все такой же неизменный. Чонгук перехватывает его полный отчаяния взгляд и спешит объясниться. — Я приму любой твой выбор, Тэ, - тянется к его подрагивающей руке и крепко сжимает. Замолкает, отчетливо понимая: любое его слово сейчас станет не иначе, как принуждением. Лишь замирает в ожидании, пока Тэхен жадным, ищущим взглядом изучает фасад дома. Усилившийся дождь стучит по лобовому стеклу, словно поторапливает. — Нет… - выдыхает Тэхен. И этого оказывается достаточно. С глухим рычанием мотора Чонгук трогается с места, все еще сжимая руку Тэхена в своей. Признавая поражение перед той его частью, над которой никогда не будет властно ни время, ни блеск успеха. В зеркале заднего вида мелькает мужской силуэт, замерший у дома и провожающий их взглядом. В ту же секунду Тэхен оборачивается и смотрит через заднее стекло на удаляющуюся улицу, пока Чонгук увозит его прочь - в их новую жизнь.