Тёмное течение / 暗渡

Глава 48 – Скажу прямо. Все присутствующие здесь мусор.

После нескольких реплик проницательный Чу Хуайнань понял истинную цель звонка — «поиск прохлады под большим деревом».(прим.переводчика: китайская идиома, означающая, что нахождение рядом с влиятельным человеком дает большие преимущества.) Собеседник хотел заручиться его поддержкой и использовать её как козырь в борьбе за реальную власть в «Небо и земля». В любом деле должен быть хотя бы намёк на взаимную выгоду. Капиталист, который терпеть не может, когда его «бесплатно» используют, вежливо поинтересовался: — Так… чем я могу помочь? Шэнь Тин делал этот звонок, рассчитывая лишь слегка обозначить ситуацию и заодно прощупать реакцию Чу Хуайнаня. В глубине души он уже был готов к тому, что тот никак не отреагирует. Всё-таки их «раздельная спальня» — слабое основание надеяться на привилегированное отношение к себе. Большинство капиталистов, преследующих выгоду, — это люди, которые не станут стрелять, пока не увидят кролика. Не получив выгоды, они и пальцем не пошевелят. Таков уж закон их логики. Но чувства — вещь совершенно иррациональная. Чу Хуайнань, видя, что тот упорно молчит, мягко и чуть зазывно произнёс одно короткое: — Хм? Глубокий приглушённый голос был настолько чарующим, что даже через телефон лёгкой вибрацией щекотал барабанную перепонку. Говорят, через тактильные ощущения можно испытать гамму чувств. Но уши, кажется, тоже связаны… Стоило услышать одно это «хм», как в груди будто поднималось тепло. Но у Шэнь Тина изначально была высокая устойчивость и к боли, и к щекотке — он даже не заметил, как в груди теплеет. И спокойно ответил: — Господин Чу, вы действительно благородный человек. Но пока, думаю, я сам справлюсь, — немного подумав, он добавил, — если потом понадобится ваша помощь, я не стану церемониться. Под конец разговора Чу Хуайнань предложил отправить дядю Чжана, своего водителя, чтобы тот забрал Шэнь Тина из «Прибрежная яблоневая резиденция» и отвёз обратно. Но Шэнь Тин решительно отказался. Его рука и плечо уже давно были в порядке, а несколько дней в постели только добавили сил. Да и богатство семьи Сун, пусть и меркнувшее рядом с состоятельностью Чу, всё же позволяли держать собственного водителя и машину — незачем было принимать ещё одну услугу от Чу Хуайнаня. Днём Шэнь пообедал с Линь Хо, параллельно обсудив последние новости с заседаний совета директоров. Шэнь Тин видел — Линь Хо сегодня в замечательном настроении. В ходе разговора этот образованный, говорящий почти книжным языком верный человек его брата с радостью поделился, что несколько директоров, ранее не слишком поддерживавших участие Сун Цы в управлении компанией, внезапно стали проявлять расположение. Каждый в один голос заявлял, что молодому человеку необходимо как можно скорее войти в руководство компании и набраться опыта. Несомненно, Сун Цы дали зеленый свет для вхождения в управленческую команду «Небо и земля». По дороге на встречу с Бей Луном, Линь Хо снова и снова напоминал: — Бэй Лун подозрителен, а с возрастом стал ещё более цепляться за жизнь. У него в доме любой — хоть небесный император — обязан пройти обыск. Это железное правило. А девушек, что обслуживают Бэй Лун, он и вовсе запрещает разглядывать. Лучше вообще глаза не поднимать. — Ай, его женщины что, из золота отлиты? Один взгляд  и потускнеют? — проворчал Сун Цы. Линь Хо строго взглянул на игривого юношу и строго произнёс: — Что бы ни случилось, ведите себя сдержанно. Не вступайте с ним в прямой конфликт. Всё-таки по старшинству он выше, а младшему следует выказывать уважение. Шэнь Тин лениво приподнял уголки глаз и с насмешкой фыркнул: — Вы это уже третий раз повторяете. Я что, трёхлетка? — но на его красивом лице читалось: «Да, да, я понял», — хотят обыскивать - пусть обыскивают. Не смотреть на его женщин — так не смотреть. --- Местом встречи был небольшой особняк в районе Сюйлю. Хозяин определённо был человеком, умеющим наслаждаться жизнью. Дом содержался безупречно, вокруг — аккуратный садик. Несмотря на небольшую площадь, он считается роскошным в старом районе, где земля невероятно ценилась. В саду — пение птиц, цветы. Даже садовники, подстригающие кусты, были молоденькими, симпатичными девушками. Стоило машине остановиться у ворот, как двое слуг вышли встретить гостей — один впереди, другой сзади, — и провели их прямо ко входу в кабинет на втором этаже особняка. У дверей стояли телохранители. Они знали Линь Хо, но всё равно потребовали обыск. Линь Хо лишь символически проверили карманы. Убедившись, что, кроме служебного пистолета 64-го калибра, оружия нет, телохранитель холодно кивнул, позволяя ему подождать в стороне. Зато Сун Цы, который вообще был безоружным, подвергся особенно тщательному досмотру. Обыскивающий — жилистый, мрачного вида мужчина — сохранял вежливость, но был груб. Проверив карманы и ощупав всего с ног до головы, он вдруг замялся… и протянул руку к внутренней стороне бедра. Шэнь Тин мгновенно понял: раз Сун Ши выбыл из игры, старик решил показать новичку, кто здесь хозяин. По понятиям, новичку полагается терпеть. Но «Сун Цы» терпеть не умел. Стоило телохранителю коснуться его груди, на молодом лице уже появились признаки раздражения, а когда рука полезла к бедру — он взорвался. Становясь красным от ярости, он со всей силы ударил того по носу и выкрикнул: — Да как ты с такой рожей собрался залезать в мои штаны?! Второй телохранитель метнулся вперёд, наставив на него пистолет. В ту же секунду Линь Хо тоже поднял оружие, прицелившись. В воздухе мгновенно застыла смертельная напряжённость. И тут из-за двери донёсся приглушённый смех. Грубый старческий голос прозвучал с показной добротой: — Молодые люди нынче такие резкие. Пусть заходят. Телохранители как по команде убрали оружие. Линь Хо же нарочно замедлил движение и ещё пару секунд держал чужое лицо на мушке, прежде чем опустить пистолет. Недовольный Шэнь Тин вошёл — и увидел старика за письменным столом. За ним, помимо крепкого телохранителя, стоял мужчина средних лет, лет сорока с лицом вкрадчивым и услужливым. Старик был лет шестидесяти, в серо-синем традиционном костюме, с чётками из финиковых косточек на запястье. Он был похож на свое фото, которое показывал Линь Хо: худощавый, весь в морщинах, в маленьких круглых очках, смотрящий так, словно кобра оценивает добычу. Вокруг него — три девочки лет тринадцати-четырнадцати. Одна массировала ему плечи, другая ловко заваривала чай, третья мягкими пальчиками массажировала ему ноги. Все они были очень юны, свежи, но одеты в неуместно откровенные ципао: высокий ворот, глубокий вырез, разрез до самого бедра — эти наряды превращали детскую хрупкость в искусственную «соблазнительность». Шэнь Тин заскрипел зубами. Даже не подходя ближе, он уже чувствовал, чем пахнет этот человек — мерзостью. Тот, кто способен на такое, достоин лишь ареста и расстрела на месте. Линь Хо вежливо поприветствовал Бей Луна. Тот лишь формально откликнулся, даже не взглянув на него, всё внимание приковано к «Сун Цы». Под змеинным взглядом Шэнь Тин улыбался нагло и безмятежно — ни капли страха. Если преступник — змея, то полицейский — укротитель. Какой бы ядовитой ни была змея, вырви клыки, достань желчный пузырь — и останутся лишь холодные обмякшие останки. — Я всегда слышал, как А-Ши хвалил тебя. (прим.переводчика: в китайском языке приставка «а» в начале имени означает ласковое или близкое обращение). Но только увидев — понял: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. — Да? Я тоже много слышал от брата о вас. Говорили, здоровье у вас неважное… — Шэнь Тин скользнул взглядом по девочке, массирующей его ногу, и многозначительно добавил, — но, вижу, вы, старик Бэй, всё ещё бодры и полны сил. Как в былые годы. Старик расхохотался так, что морщины на лице сложились, как буро-красный цветок. Он похлопал сидящую у ног девочку, и все трое девочек сразу послушно остановились и отошли в сторону. Девочка у чайного стола улыбнулась и разлила заваренный пуэр в три небольших золотистых чашечки: — Прошу, господин, чай готов. Три чашки сияли прохладным золотистым оттенком; для взыскательного глаза ценителя они были безошибочно редкими шестиугольными сосудами из золотистой исинской глины. Манера Бэй Луна напоминала старомодного помещика. Шэнь Тин внутренне фыркнул. Династия Цин рухнула сто лет назад, а этот «остаток феодализма», который всё ещё мечтает быть «господином, покровителем нежных цветков», давно пора упаковать в тюрьму. — А-Цы, садись, — мягко сказал Бэй, указывая на единственное кресло. Кресло было одно — словно намёк: секретарю Линь Хо тут не место. Но Линь Хо не обиделся. Он молча, с оружием в руке, встал позади, сохраняя уважительную осторожность. — А-Цы, как там А-Ши? — Как… да как может быть? Благодаря вам, состояние у него стабильно. Вот так стабильно он и не просыпается. Иначе разве я бы сидел тут, пил с вами чай? — усмехнулся Шэнь Тин, негромко постучав костяшками пальцев по чайному столу — знак уважения старшему. Бэй Лун с явным удовольсвием смотрел на него. Этот «Сун Цы» был не совсем таким, как о нём говорили. Да, наглый, сонный взгляд с усмешкой, но глаза тёмные, холодные, с жестокой искрой. Даже молча он показывал всем своим видом — «Скажу прямо — все присутствующие здесь мусор». Сун Ши действительно хорошо его прятал. Парень не знал, что такое скрывать силу. С таким открытым честолюбием, то что он и подался к Чу Хуайнаню — ничего удивительного. Шэнь Тин играл свою роль тонко. Его прищуренные глаза излучали угрозу, а взгляд — опасную самоуверенность. Такой человек, как Сун Цы, не знает, что такое «прятаться». Играть на острие ножа был его стиль. По психическому возрасту Шэнь Тин давно перерос ровесников. Он никогда не мог позволить себе роскошь быть ребёнком. Отец всегда был занят, мать — мягкая и уступчивая домохозяйка. «Ребёнок должен быть ребёнком» — это было недостижимой мечтой. Его учили быть серьёзным, выдержанным, самостоятельным, сильным. Он помнил, как в детстве его дразнили: «Папа Шэнь — полицейский, получает копейки, ни курицу купить, ни утку, а мама Шэнь чуть не сдохла от злости!» Он разозлился настолько, что избил самого громкого из обидчиков. Мама в слезах заставила его извиниться и повторяла: как сын полицейского, он должен учиться терпению. Нельзя отвечать насилием на насилие — это путь хулиганов. С того дня слово «терпеть» засело у него в душе, смешавшись со слезами матери. Терпеть — потому что иначе нельзя. Позже отец погиб при исполнении. Судьба снова нажала на педаль ускорения. Потери разрушили детскую наивность, но закалили сердце. Способность терпеть и скрывать чувства сделала его хладнокровным наблюдателем. Он понимал людей, знал жизнь, умел играть любую роль. Бэй Лун, пригласив на «чаепитие», пытался прощупать его, припугнуть. После сцены у дверей он принялся вспоминать старые подвиги, постоянно повторяя: «Когда я с твоим братом завоёвывал мир, ты ещё в распашонке ходил». «Я никогда не носил распашонку, — подумал Шэнь Тин. — Дедушка был против — и мама не надевала». Но он лишь изобразил скуку, резко перебив: — Старик Бэй, вы, конечно, уже пожилой человек. Но хороший воин не должен бесконечно твердить о славе прошлых лет. Сколько можно вспоминать то, что было десять лет назад? На лице старика дёрнулся нерв. И прежде, чем он успел ответить, услужливый телохранитель за его спиной взвился: — Что ты сказал, мелкий ублюдок?! Шэнь Тин медленно встал, улыбнулся и, взяв у Линь Хо пистолет, лениво направил его тому в подбородок. Щёлк — снял предохранитель. — Сейчас переведу, — сказал он мягко, — на человеческий язык.