Тёмное течение / 暗渡

Глава 62 – Но я пришёл не для того, чтобы заставлять тебя плакать.

Поскольку органы правопорядка Цзянху активно разыскивали Лу Синхэ, торговцы людьми по совету Ань Кана решили дождаться, пока «утихнет ветер», и лишь затем перевезти его в другой город. Так Лу Синхэ и прожил с Ань Каном больше десятка дней в грязном бесчеловечном лагере для похищенных детей. Эти дни они часто сидели рядом, плечом к плечу, болтая, глядя на потолок, увешанный паутиной. От любимых блюд они перешли к обсуждению предметов, которые им больше всего не нравились в школе. Постепенно Лу Синхэ узнал многое об этом старшем мальчике, забаррикадировавшемся от мира холодной отчуждённостью. Он узнал, что Ань Кан никогда не ест морепродукты, от них у него сыпь по всему телу; узнал, что из-за гибели матери он страдает боязнью высоты; узнал, что он родом из Цзянху и когда-то жил с семьёй на улице Хэншань, утопавшей в французских платанах. Являясь единственным слушателем Ань Кана, Лу Синхэ даже узнал, зачем тот остался в банде похитителей. — Торговцы людьми помогли изменить ему регистрационные данные. В обмен на это смышлёный Ань Кан, сам не участвуя напрямую в преступлениях, присматривал за похищенными детьми и просчитывал для банды лучшие пути побега и перепродажи. Тех детей, кто не мог быть продан по хорошей цене, жадные похитители жестоко уродовали. Проще говоря, из здоровых детей намеренно делали калек, чтобы потом отправлять их попрошайничать на людных улицах. Сломанные ноги, вывернутые руки. Дети катались по полу от боли, кричали, захлёбывались воплями. А остальные смотрели во все глаза: кто уже безучастный, кто плакал так же отчаянно, как и тот, кого калечили. Ань Кан особенно оберегал Лу Синхэ: каждый раз закрывал ему уши ладонями, уводил подальше от кровавых ужасов. Он даже устроил им с Лу Синхэ отдельную «комнату» — угол, отделённый деревянными досками. Там была всего один старый, но не совсем рваный матрас. И это всё равно это было лучше, чем спать на полу вперемешку с десятком других маленьких оборванцев. В ту ночь, не в силах уснуть, Лу Синхэ сидел, съёжившись в углу, и камнем выводил на стене рисунок. Казалось, Ань Кан крепко спал, но он вдруг перевернулся, коснулся его лица рукой: — Синхэ, ты плачешь? Лу Синхэ резко оттолкнул его ладонь, зажимающую ему подбородок, спрятал лицо в сгибе локтя и глухо пробормотал: — Я не плачу. Ань Кан вздохнул, но не стал настаивать, лишь встал и включил свет. Спустя минуту он протянул ему бумажную салфетку. Лу Синхэ не взял ее, а уткнулся лицом в измятую маленькую курточку и снова буркнул: — Я не плачу. — Хорошо, не плачешь. Но лицо всё равно вытри, ладно? — мягко уговаривал Ань Кан, — кто сказал, что вытирать лицо могут только те, кто плачет? Давай, будь умницей. Лу Синхэ наконец протянул руку и взял салфетку. Он ещё долго беззвучно всхлипывал, прежде чем поднял голову и уже измятой бумажкой протёр глаза. — Почему не спишь? — Не могу уснуть. Только что плакавшие глаза блестели, как звёзды; веки, растёртые салфеткой, порозовели, словно утренний рассвет. Ань Кан не удержался, ущипнул его тёплый кончик носа, затем его взгляд упал на рисунок. — Торт? Ты проголодался? Лу Синхэ прикусил губу, помолчал и тихо опустил голову: — Сегодня мой день рождения. Ань Кан тоже умолк. Потом, улыбнувшись нарочито бодро, сказал: — Тогда я подарю тебе подарок. Лу Синхэ поднял взгляд. В строгих чертах Ань Кана вдруг появилась теплая, почти скрываемая нежность. Его собственное грустное настроение заметно смягчилось. — Какой подарок? Ань Кан увидел, что слёзы больше не катятся, и с лёгкой улыбкой сказал: — Фейерверк. Это был самый простой фейерверк в жизни Лу Синхэ. Без ослепительных огней, без грохота и треска. Только улыбающийся Ань Кан, который всё время оборачивался, чтобы смотреть на него. Он сжимал ладонь в кулак и раскрывал её перед яркой лампой. Свет пробивался сквозь пальцы, как маленькие лучики. Худые ладони, длинные пальцы сжимались и расправлялись. Эта сцена много раз возвращалась в снах Лу Синхэ. Ведь именно этот человек, именно эти руки вытащили его из бездны. Тонкие, красивые пальцы, сомкнувшись, крепко удержали его будущую блестящую жизнь. — Всё, фейерверк закончился. Загадывай желание! — Я хочу увидеть маму. Ань Кан помолчал несколько секунд, затем легко сказал: — Это несложно. Я отведу тебя к ней. Он действительно не отступил от сказанного. Будто боясь, что передумает, быстро надел куртку, схватил Лу Синхэ за руку и, ступая почти на цыпочках, вывел его через заднюю дверь. Они бежали изо всех сил, пока не добежали до ближайшего отделения полиции. — Иди. Там тебе помогут найти маму, — из-за бега в голосе Ань Кана слышалась хриплая одышка, но Лу Синхэ отчего-то почувствовал себя необыкновенно спокойно. Фонарь у входа в отделение светил, словно огромное подвешенное яйцо. Лу Синхэ глядел на двери отделения так, как смотрит ребёнок на давно желанный лакомый кусочек. Но рукой он всё же цеплялся за край одежды Ань Кана: — А ты? Ань Кан мягко, но твёрдо высвободил ткань из его пальцев: — Я могу проводить тебя только до сюда. Иди. Глаза у Лу Синхэ покраснели. Он шагал, постоянно оглядываясь. Пройдя три или четыре шага, он обернулся, неловко снял с груди темно-синюю брошь ввиде цветка и вложил ее в крепко сжатую ладонь Ань Кан. — Это тебе. Ребёнок, уходящий из тьмы, приподнялся на носки и легко коснулся губами гладкой щеки Ань Кана. — Спасибо тебе, брат. Ночь была глубокой, тишина абсолютной. Это не было рассветом в привычном смысле. Но юноша, стоявший в темноте и провожающий его взглядом, отчётливо видел восходящее солнце. --- Во время финала интервью ведущий задал Лу Синхэ традиционный вопрос: — Если тот брат, который спас вас, сейчас смотрит телевизор, что бы вы хотели ему сказать? Когда Лу Синхэ повзрослел, он пытался разыскать Ань Кана, который говорил, что жил на Хэншань. Подходящих жилых комплексов там немного. И он довольно быстро нашёл место, где когда-то жил Ань Кан. Но соседи сказали, что десять с лишним лет назад здесь жил Ань Кан, тридцатилетний врач педиатр. Позже он был осуждён на смертную казнь за торговлю наркотиками и давно уже расстрелян. Возраст не совпадает. И к тому же один из них давно мёртв — значит, это был не тот человек. Лу Синхэ долго искал, но всё оказалось впустую. И чем сильнее росла надежда, тем острее было разочарование. Он даже сердился: почему тот «брат» солгал? Но, услышав вопрос ведущего, он опустил голову, подумал, затем поднял взгляд и искренне сказал в камеру: — Я хочу сказать ему спасибо. Спасибо за то, что он подарил мне хорошую жизнь. Если возможно, пусть он найдёт меня. Я очень хочу увидеть его вновь. Пусть даже один-единственный раз. Линь Юфэй, глядя на сияющую улыбку молодого человека на экране, невольно улыбнулся в ответ. Мягко и тепло. Зигмунд Фрейд сказал: «Люди влюбляются обычно в тех, кто похож на них, или в тех, кем они были, или кем хотят стать». А Лу Синхэ, будучи чистым и простым, был именно тем, кем когда-то был Линь Юфэй. Он был тем, кто с ним схож. И тем, кем Линь Юфэй хотел стать в своих несбывшихся снах. — Господин Линь, вы опять смотрите это интервью? Линь Юфэй поднял голову и увидел, что Мэгги, менеджер Лу Синхэ, стоит у него с улыбкой, держа термос Лу Синхэ. Он сразу понял: рассеянный Синхэ снова забыл его в машине. Вежливый со всеми, Линь Юфэй слегка улыбнулся ей: — Можете звать меня Юфэй. Но Мэгги знала, то, что он вежливый, не значит, что он любит фамильярность. Поэтому сколько бы раз он ни говорил, она всё равно вежливо называла его «господин Линь». — Вам, похоже, очень нравится это интервью. Я видела, вы её уже не раз пересматривали. Эта полноватая, коротко стриженная Мэгги была известна как человек с блестящими навыками. Хотя многие считали, что квалификация и способности Мэгги делали ее роль исполнительного менеджера в «Синхэ Студио» пустой тратой таланта, но лишь одна она знала, что Линь Юфэй предложил ей такой гонорар, от которого ни один человек в индустрии не смог бы отказаться. И Мэгги была права. Линь Юфэй действительно пересматривал интервью снова и снова. Всякий раз, когда его охватывало отчаяние, он возвращался к нему, чтобы убедить себя — он просто сдержал свое обещание, не сделал ничего плохого. --- В другом автомобиле Лу Синхэ, уже готовый к съёмкам, с головой ушёл в заучивание реплик. Он играл призрака, который покончил с собой, чтобы доказать свою невиновность после клеветы. Лу Синхэ, как прирожденный актер, чуткий, сопереживающий, всегда ставил себя на место персонажа. Фраза из сценария «Ты хочешь, чтобы я умер, чтобы доказать свою правоту?» — пробудила в нём болезненные воспоминания. Он вспомнил, как много лет назад Ань Кан рассказал о смерти своей матери: — Она пыталась доказать правду ценой собственной жизни, а её назвали преступницей, скрывшейся от суда. Её смерть лишь доказала грязь людских сердец. Синхэ, хорошо, что ты есть. Глядя на тебя, такого чистого, я думаю, что мир не такой грязный. Лу Синхэ опустил взгляд на свои руки. Пальцы, сжимающие сценарий, побелели от напряжения. Линь Юфэй аккуратно подпилил каждый его ноготь — округлый, чистый. Но Лу Синхэ казалось, что в складках пальцев проступает алая, грязная кровь. Он вспомнил вчерашний вечер. После съёмок он принял душ и сидел на диване, смотря в пустоту. Сон не шел. А Линь Юфэй, тихий, словно статуя, вдруг наклонился к нему и кончиками пальцев приподнял его подбородок. Его голос был мягкий, но непререкаемый: — Подними голову. Он непонятно почему посмотрел на Синхэ и в его бездонных глазах увидел сильнейшую, почти болезненную дрожь. Он подумал: «Что случилось?» — Почему ты плачешь? — спросил Линь, — Из-за меня? «Плачy?» - Лу Синьхэ, внутри которого царила мёртвая пустота, удивлённо нахмурился. Он даже не знал, что по его щекам текут слёзы, и, тем более что даже холодный бог способен так беспомощно вздыхать. Тонкие пальцы убрались с его подбородка. Их сменили тёплые губы. Сильный, но мягкий кончик языка слизывал слёзы, выступившие помимо воли. Глухой голос шепнул, словно даря подарок от кошмара: — Но я пришёл не для того, чтобы заставлять тебя плакать. --- Новость о том, что Лу Синьхэ начал съёмки в новом проекте, надолго обрадовала таких ярых фанатов пары «СинФэй», как Пань Сяочжу. Потому что, как написал один известный автор фанфиков по этой паре: «Где остались следы от колёс машины Лу Сиьхэ, там обязательно найдутся следы шагов Линь Юфэя». Стоит Лу Синхэ вступить в съёмочную площадку, и на всех фото папарацци, репортажах и интервью вероятность появления Линь Юфэя, который никогда от него не отходит, резко возрастает. А это значит, что фанатов «СинФэй» ждёт свежая порция «канонического контента» от этой пары! Во время обеденного перерыва Пань Сяочжу держала в руках коробочку с едой и, одновременно жуя и листая новые шортсы по «СинФэй», не могла скрыть счастливой улыбки. Чэнь Цун вышел из кабинета и, увидев, как Пань Сяочжу, раздув щёки, жуёт еду и с умилённой улыбкой смотрит в телефон, невольно спросил: — Что ты там смотришь? Аж лицо от умиления трескается. — Ты не поймёшь, — проглотив кусочек курицы, сказала Пань Сяочжу, — Я стараюсь выкроить каждую секунду и пополнить запас моральных сил, пока обедаю. Чэнь Цун почесал голову, но не успел продолжить расспросы, как телефон зазвонил. На экране всплыли два крупные слова: «Сун Цы». Это Шэнь Тин звонил ему с личного телефона Сун Цы. Чэнь Цун сразу ответил, нарочито грубо поздоровавшись: — Эй, брат, чего вдруг позвонил? Как самочувствие? — Я уже выписался, — голос на том конце звучал устало, — Брат Цун, у меня есть друг, который хочет с тобой познакомиться. Ты сможешь вечером поужинать вместе? Чэнь Цун только открыл рот, но не успел ответить, как собеседник спокойно продолжил: — А, не можешь? Тогда я приведу его прямо в полицейский участок. Всё равно он хочет поговорить с тобой по делу. Услышав такой намёк Шэнь Тина, Чэнь Цун мгновенно сказал: — Ладно, пусть приходит прямо ко мне в кабинет. Шэнь Тин повесил трубку и, глядя на Чу Хуайнаня, который подливал ему горячей воды, с напускным сожалением пожал плечами: — Мой друг сейчас в отделе завален работой, ему некогда идти ужинать. Так что тебе лучше сразу сходить к нему в участок. — У тебя желудок слабый, пей тёплую воду, — сказал Чу Хуайнань, легко переключаясь от человека к делу — типичный капиталист, который «различает людей, но не ситуации». Хотя именно он первым попросил «Сун Цы» помочь связаться с Чэнь Цуном, ответственным за дело об отравлении, но в глазах Чу Хуайнаня здоровье Шэнь Тина было важнее всего остального. Даже он сам находил своё новое состояние странным. Чу Хуайнань, рождённый с серебряной ложкой во рту, происходящий из уважаемого рода, всегда вёл себя учтиво и благородно. Но в глубине души он оставался вежливо-отстранённым. Безупречные манеры служили ему защитой, отделяя его от других чёткой линией. Как и многие отпрыски влиятельных семей, он никогда не признавался в этом вслух, но внутренне людей он делил на классы. А себя, обладающего доступом к вершине пирамиды ресурсов, относил к особой, исключительной категории. Иначе говоря, таким людям, как рождённый в роскоши Чу Хуайнань, ортодоксально «красный» Цяо Илань или баснословно богатый Линь Юфэй — тем, кто владеет громадными «средствами производства», — очень трудно влюбиться. Потому что в их сердце зачастую есть место только для самих себя. Такие, как он, Цяо Илань или Линь Юфэй — люди, обладающие огромными ресурсами, — по природе своей редко влюбляются. Потому что в их сердцах в первую очередь — они сами. Другими словами, таким людям, как Чу Хуайнань, происходящий из чрезвычайно богатой семьи, Цяо Илань, обладающий безупречной политической репутацией, и Линь Юфэй, заработавший чрезвычайное богатство и контролирующий большое количество «средств производства», трудно влюбиться в других, поскольку в их сердцах могут находиться только они сами. Девушки, мечтающие пробиться в высший свет и войти в богатую семью, этого не понимают. Хотя разговоры о происхождении давно вышли из моды, любовь между людьми с огромной разницей в социальном положении всё ещё встречается крайне редко. Потому что человек не влюбляется в муравья. У богатейших мужчин красоты вокруг как рыбы в реке. А те, кто, прекрасно зная, насколько это трудное соревнование, всё равно стремятся рискнуть, возможно, даже не думают о том, что карпов, мечтающих стать драконом, во все времена было много, а вот тех, кто действительно перепрыгнул через Драконьи Ворота — единицы. И даже если карп стал драконом, среди настоящих прирожденных драконов ему ещё нужно умудриться найти место. Но появление Шэнь Тина подарило Чу Хуайнаню, человеку, который прежде никогда серьёзно не влюблялся, совершенно новый опыт настоящих чувств. Глядя на него, он наконец-то смог понять, почему Линь Юфэй во всём так заботится о Лу Синхэ. Оказывается, ценить другого человека - это удивительно волшебное чувство. Комментарий автора: Капиталист полностью запутался в сетях любви, ждем пока Ушко осознает это. Вторая пара также важна для развития сюжета. Приятного всем чтения. Комментарий переводчика: 1.Скорректировала «студия «Синхэ»» на «Синхэ Студио». 2. Назовем этот том «Восхождение Ань младшего». Если Юфей не Ань Ле – сын Ань Кана, то я попугай. А ведь я реально могу оказаться попугаем, с такими то поворотами сюжета.=) 3.Я все еще жду поход Шэнь Тина к психологу, а он все не идет и не идет… 4. Цяо Илань – это герой из новеллы Нун Цзянь Сяо Хао «Социальный лифт», которая входит в одну серию с «Темное течение» и «Неизлечимая болезнь» - «Клуб миллиардеров». Не знаю пока, появится ли этот персонаж в ТТ или это только упоминание. 5. Если судить по китайскому описанию «Неизлечимая болезнь», главная пара Темного течения будет упоминаться или появится в НБ! ВОТ ЭТО ПОВОРОТ! Еще меня оооочень смущает, что у героев НБ фамилия Чу Хуайнаня.=)