Самый ценный новогодний подарок в Сумеру

Аль-Хайтам, прилагая усилия, удерживал сумки с продуктами, шатаясь на пороге. Праздничный стол в честь Нового года обещал стать незабываемым – множество угощений, огромное количество десертов и, разумеется, вино, которое он тщательно спрятал от пристального внимания Кавеха. Традиции традициями, но своего архитектора надо защищать от неминуемого похмелья раньше времени. Тяжелые пакеты глухо шлепнулись на пол. Аль-Хайтам выпрямился, разминая затекшие плечи. Он предвкушал спокойный вечер, тихий смех и, возможно, даже короткую беседу с Кавехом о чем-то, кроме архитектурных планов и вечных споров. Но тишину нарушило странное шуршание, донесшееся из гостиной. Аль-Хайтам насторожился. Незваные гости в его планы не входили. Осторожно обойдя кухонный стол, он направился в сторону ёлки. И тут он замер. Под самой ёлкой, обмотанный пестрыми ленточками, сидел Кавех. Лицо его было настоящим праздником даже без елки. Золотистые ресницы подрагивали от возбуждения, а широко распахнутые глаза сверкали восторгом. Румянец, словно его щеки украдкой поцеловал сам Дендро Архонт, растекался до самых кончиков ушей, а губы — мягкие, чуть приоткрытые — кривились в ухмылке, которая обещала либо гениальную идею, либо полный хаос. Аль-Хайтам приподнял бровь, стараясь скрыть удивление. – Кавех? Что ты там делаешь? – вопрос прозвучал скорее как констатация факта, нежели искреннее любопытство. Кавех вскинул голову, и его взгляд встретился с изучающим взором Аль-Хайтама. Улыбка стала еще шире, почти маниакальной. – Я твой подарок, Аль-Хайтам! С Новым годом! – выпалил он с детским энтузиазмом, чуть ли не подпрыгивая на месте. Аль-Хайтам на мгновение лишился дара речи. Подарок? Кавех? Это должно быть какая-то сложная шутка, затянувшаяся импровизация, целью которой было вывести его из равновесия. Аль-Хайтам нахмурился, скрестив руки на груди. – С Новым годом – это, конечно, прекрасно, но не думаю, что обмотанный ленточками архитектор входит в список моих новогодних желаний. Аль-Хайтам усмехнулся, искоса оглядывая Кавеха, обмотанного лентами, продолжая говорить. – Учитывая твою хроническую неспособность планировать бюджет, я охотно поверю, что на более существенный подарок средств у тебя не хватило. Впрочем, – он сделал паузу, – даже если бы у тебя была возможность купить мне что-то ценное, я бы предпочел, чтобы ты просто оплатил аренду за этот месяц. Лицо блондина мгновенно омрачилось. Энтузиазм сменился обидой, а на смену маниакальной улыбке пришла гримаса крайнего разочарования. Ленточки, еще секунду назад казавшиеся праздничным украшением, теперь выглядели как позорные оковы. – Разве тебе не приятно осознавать, что под елкой тебя ждет самый красивый и талантливый архитектор Сумеру? – процедил Кавех сквозь зубы, скрестив руки на груди в точности, как секунду назад это сделал Аль-Хайтам. Он демонстративно отвернулся. – Ты мог бы хотя бы притвориться, что рад. Аль-Хайтам сделал ещё один шаг вперёд и уставился на Кавеха сверху вниз — как на маленькую, но слишком важную деталь в чужом чертеже. Он остановился на расстоянии вытянутой руки, аккуратно сорвал взгляд с пестрящих ленточек и скользнул по лицу Кавеха: искрящиеся красные глаза, чуть дрожащий румянец на щёках, губы, искривившиеся в привычной уверенной улыбке. – Хорошо, допустим, я рад, – произнес он, стараясь придать своему голосу как можно больше теплоты. – Но что мне делать с таким подарком? Вернуть в магазин не получится, батарейки не нужны. Инструкции по применению тоже в комплекте нет. И вообще, где гарантия, что ты не сломаешься через неделю? Кавех фыркнул, отворачиваясь еще дальше. - Очень смешно, как всегда. Мог бы просто сказать спасибо. Я, между прочим, старался. А ты… Ты никогда не ценишь мои жесты! Аль-Хайтам вздохнул, понимая, что разговор зашел в привычную колею. Он присел на корточки, оказавшись с Кавехом на одном уровне. – Я ценю, – тихо произнес Аль-Хайтам, его голос смягчился, – просто у меня своеобразное чувство юмора. И да, спасибо, что ты старался. Он протянул руку и коснулся щеки Кавеха, большим пальцем легко погладив нежную кожу. Кавех вздрогнул, и взгляд его смягчился. Аль-Хайтам смотрел в эти покрасневшие глаза, полные обиды и разочарования, и понимал, что сейчас любой неверный шаг может обернуться настоящей катастрофой. Он не хотел ссориться в Новый год. Мелкие бытовые перепалки давно стали частью их своеобразного существования, но сейчас, в окружении мигающих огоньков и запаха хвои, хотелось чего-то большего. Кавех удивленно распахнул глаза, не ожидая такой реакции. – Тогда… развяжи меня, – связанным лентами, ему было неудобно и немного неловко, но сейчас его волновало совсем другое. Прикосновение Аль-Хайтама к его щеке, мягкий тон голоса – все это заставило сердце биться чаще. Аль-Хайтам усмехнулся, наклоняясь ближе. – Развязать? Хм, даже не знаю. Аль-Хайтам приближался мучительно медленно, наслаждаясь каждым мгновением. Расстояние между их лицами сокращалось с каждой секундой, пока не осталось лишь несколько миллиметров. Кавех видел, как расширились зрачки Аль-Хайтама. Чужие губы коснулись его губ. Сначала это было легкое, едва ощутимое касание, но затем Аль-Хайтам углубил поцелуй, прижимаясь сильнее, требовательнее. Кавех не устоял. Он подался навстречу, отвечая на поцелуй с такой же страстью и жаром. Его руки, скованные лентами, беспомощно задергались, пытаясь добраться до Аль-Хайтама. Аль-Хайтам углубил поцелуй, игнорируя слабые попытки Кавеха освободить руки. Секретарю нравилась эта власть, опьяняющее чувство, что Кавех целиком и полностью принадлежит ему, от кончиков золотых волос до кончиков пальцев, скованных праздничной лентой. Не прерывая поцелуя ни на секунду, Аль-Хайтам приподнял Кавеха. Кавех издал приглушенный стон, больше от неожиданности, чем от протеста, и сильнее вцепился в плечо Аль-Хайтама. Теперь, когда его ноги не касались пола, он был полностью зависим от Аль-Хайтама, и это, как ни странно, ему нравилось. Аль-Хайтам, не разрывая их губ, сделал несколько шагов назад, выходя из гостиной и направляясь на кухню. Он двигался плавно и уверенно, словно танцевал медленный танец, а Кавех был его самым желанным партнером. Одним ловким движением он усадил Кавеха на кухонный стол, при этом продолжая целовать его. Тело Кавеха содрогнулось, ощутив под собой прохладную поверхность столешницы. Аль-Хайтам отстранился, тяжело дыша. – Ну что, подарок, – прошептал Хайтам, проводя пальцем по слегка вздувшимся губам Кавеха. – И что мне делать с тобой дальше? Выбросить, наигравшись, как очередную безделушку, или все-таки использовать по назначению? Вместо ответа эстет притянул Аль-Хайтама к себе за ворот и снова впился в его губы, давая понять, что он далеко не безделушка, и что в его использовании найдется масса интересных вариантов. Кавех притягивает его ближе. "Вот же упрямец," – подумал секретарь, но отстраняться и не думал. Этот импульсивный архитектор умел завести его с пол-оборота, и сейчас он был совсем не против. Губы Аль-Хайтама с силой прижимаются к губам Кавеха, горячие и влажные, с легкой шероховатостью от недавнего поцелуя. Его верхняя губа чуть задирается в оскале, обнажая клык, прежде чем он впивается в мягкие губы Кавеха с голодной настойчивостью. Кавех вздрагивает — его собственные губы, гладкие, как лепестки, слегка приоткрытые от недавнего стона, мгновенно подаются под этим напором. Они теплые, чуть липкие от вина, с едва уловимым дрожанием, будто он и хочет ответить, но боится не угнаться за яростным темпом. Аль-Хайтам резко втягивает нижнюю губу Кавеха между зубов, заставляя того ахнуть — и в этот миг проникает внутрь. Его язык, грубый, обжигающе горячий, с силой скользит по нёбу, вырывая сдавленный стон. Язык Кавеха робко сталкивается с вторжением, отступает — и снова тянется навстречу. Вкус танина и сладости растекается между ними — Аль-Хайтам явно ловит его, приглушенно рыча, впиваясь глубже. Губы Аль-Хайтама двигаются с хищной методичностью — он то сжимает рот Кавеха в почти болезненном замке, то вдруг отпускает, позволяя судорожно глотнуть воздух, лишь чтобы тут же накрыть его снова. Кавех стонет прямо в его рот, звук вибрирует между ними. Его губы уже покраснели, слегка отекшие от натиска, а уголки рта блестят от слюны. Аль-Хайтам ощутил, как Кавех запустил пальцы ему в волосы, слегка оттягивая их, отстраняясь на мгновение, и прошептал: "Развяжи, прошу…" В его голосе слышалось отчаянное желание освободиться от этих глупых ленточек. Аль-Хайтам усмехнулся, его губы растянулись в довольной ухмылке, прежде чем он резко запрокинул голову Кавеха назад, обнажая длинную линию шеи. Его зубы скользнули по нежной коже, сначала едва касаясь, а затем впиваясь с откровенной жадностью. Кавех ахнул, его тело вздрогнуло, мурашки побежали по плечам и груди, а пальцы судорожно вцепились в край стола, оставляя на дереве следы от ногтей. Аль-Хайтам осыпал поцелуями каждый сантиметр его шеи, спускаясь ниже, к ключицам, а затем и к запястьям, перетянутым лентами. Кавех застонал, чувствуя, как Аль-Хайтам целует его руки, проводя языком по внутренней стороне запястья. Ленточки больше не казались тюремными оковами, скорее пикантным дополнением к игре. Сероволосый уткнулся лицом в золотые волосы, вдыхая аромат сандала и чего-то неуловимо личного, принадлежащего только ему. Этот запах пьянил не хуже вина, заставляя забыть обо всех правилах и условностях. Он чувствовал, как учащается его дыхание, как напрягаются мышцы в предвкушении. Не отрываясь от волос Кавеха, Аль-Хайтам скользнул рукой под край его штанов, пробираясь под резинку трусов. Пальцы нащупали упругую ягодицу и начали мять её. Кавех вздрогнул всем телом, издав тихий стон. Кавех задрожал всем телом, когда ощутил первое проникновение. Небольшая боль мгновенно сменилась нарастающим удовольствием. Он сильнее вцепился в волосы Аль-Хайтама, заглушая стон в его плече. Верхний целовал его щеку, нежно и успокаивающе. Движения были медленными и осторожными, давая Кавеху время привыкнуть и расслабиться. Второй палец вошел медленно, но неумолимо, скользя вдоль уже разогретых, податливых стенок, заставляя их растягиваться шире, принимать его глубже. Острая, почти сладкая боль пронзила Кавеха, заставив его резко вдохнуть и непроизвольно сжаться вокруг вторгшегося пальца — но Аль-Хайтам не дал ему отстраниться, прижав ладонью его бедро к столу, удерживая на месте. Аль-Хайтам ловко освободил ноги Кавеха от шелковых пут. Штаны сползли до колен, обнажая бедра и отчетливо выделяющийся бугорок под тонкой тканью трусов. Аль-Хайтам задержал взгляд, наслаждаясь открывшимся видом. Тонкий, почти прозрачный материал трусов отчаянно сопротивлялся набухшей плоти Кавеха, выгибаясь под каждым пульсирующим ударом крови по венам. Аль-Хайтам почувствовал этот жар сквозь ткань — влажный, живой, непокорный — и сжал ладонью, заставив Кавеха выгнуться с протяжным стоном, сорвавшимся с губ. Он не спешил. Провел большим пальцем сверху вниз по выпуклости, чувствуя, как под тканью дрожит головка, уже липкая от предэякулята. Кавех не мог решить, что ему нравится больше: касания внутри или дразнящие движения снаружи. Хайтам нежно провел руками по бедрам Кавеха, поднимая его и помогая освободиться от тесных трусов. Ткань соскользнула вниз, открывая взору бархатную кожу, слегка порозовевшую от возбуждения. Аль-Хайтам не удержался и оставил легкий поцелуй на каждом бедре, прежде чем отстраниться и скинуть свой кейп на пол. Резким движением Аль-Хайтам приподнял свою облегающую одежду, открывая взору обнаженный торс до линии сосков. Материал одежды замер на уровне груди, демонстрируя отчетливо очерченные мышцы пресса и грудной клетки. Нежным касанием Аль-Хайтам скользнул ладонью по бедру Кавеха, опускаясь все ниже, к интимной зоне. Задержав дыхание на мгновение, он обхватил член Кавеха, ощущая его напряжение и жар. Кавех вздрогнул от неожиданности, когда Аль-Хайтам бережно поместил его возбужденный член между своими упругими грудями. Ощущение было опьяняющим: нежная кожа, горячие мускулы, легкое покалывание сосков – всё затмевало рассудок. Аль-Хайтам чуть оттянул ткань, давая ей возможность плотнее охватить налившийся член Кавеха. Шелковистая материя заскользила между его грудными мышцами и органом, усиливая трение. Аль-Хайтам начал двигаться, плавно перекатывая возбужденный член Кавеха между грудью и ребрами. Каждое движение отзывалось трепетом внизу живота, вызывая волнующая дрожь. Пальцы внутри не переставали работать, то растягивая, то нежно массируя, доводя до исступления. Аль-Хайтам то замедлял, то ускорял темп, играя с ощущениями Кавеха. Ткань одежды нежно ласкала чувствительную кожу, усиливая удовольствие. Аль-Хайтам прижался губами к головке члена Кавеха, нежно обхватывая её губами. Одновременно он сжал грудь, подталкивая бедро Кавеха ближе, чтобы усилить трение. – Аль-Хайтам, какой же ты… – пробормотал Кавех, бессвязно захлебываясь словами. Он дернул его за волосы, призывая к еще большей дерзости. И Аль-Хайтам не заставил себя долго ждать. Оторвавшись от его волос, он подхватил край рубашки Кавеха и плотно прижал его к головке члена. А затем… начал лизать сквозь ткань. Нежная, влажная ласка пронзила все тело Кавеха, заставляя его бедра непроизвольно дергаться. Блять, какой он извращенец… Кавех шумно сглотнул, пытаясь унять дрожь: – Аль-Хайтам… хватит дразнить, – выдохнул он, сгорая от нетерпения. Секретарь отстранился, на секунду задержав взгляд на покрасневшем лице Кавеха, в глазах которого плескалось смешение страсти и… нетерпения? Не говоря ни слова, он приподнял его бедра, придвигая ближе. Языком коснулся головки члена, нежно скользнув по всей длине, дразня каждым движением. И вот, наконец, Аль-Хайтам взял его в рот. Сначала нежно, деликатно. Затем увереннее, глубже, обхватывая губами всю длину члена. Кавех издал громкий стон, чувствуя, как его возбуждение достигает пика. Движения Аль-Хайтама становились более напористыми, более требовательными. Он то замедлялся, лаская головку кончиком языка, то ускорялся, заглатывая член до основания. Кавех уже не мог сдерживаться. Он хрипел, стонал, выгибался, пытаясь подстроиться под ритм Аль-Хайтама. Сперма начала подступать, обжигая низ живота. Он судорожно вцепился в волосы Аль-Хайтама, притягивая его еще ближе, желая полностью раствориться в этом безумии. "Сейчас… Сейчас…" – шептал он, почти не отдавая себе отчета в произносимых словах. Его слова подействовали как спусковой крючок. Хайтам с силой ринулся к нему, давая архитектору почувствовать всю глубину своего рта, и одновременно надавил пальцами внутри него на ту самую точку. Кавех вскрикнул, его тело пронзила мощная судорога, и он кончил прямо в рот Аль-Хайтама. Аль-Хайтам не отстранился ни на секунду, продолжая сглатывать сперму Кавеха, пока тот не кончил до последней капли. Затем отстранился, облизывая губы и глядя на Кавеха с легкой усмешкой. Лицо того пылало, а глаза блестели от пережитого удовольствия. Он тяжело дышал, пытаясь отдышаться. Аль-Хайтам, убедившись, что Кавех немного пришел в себя, аккуратно извлек пальцы, любуясь тем, как они медленно покидают его податливое тело. – Готов, - прошептал он, едва слышно, скорее для себя, чем для Кавеха. Аль-Хайтам медленно отходит на маленький шаг назад, его взгляд скользит по вздымающейся груди Кавеха, по каплям пота, стекающим по его шее. Одним движением он стягивает с себя штаны, позволяя им упасть к ногам с едва слышным шорохом ткани. Его возбуждённый член, твёрдый и пульсирующий, выскальзывает из-под ткани трусов, оставляя на ней влажный след предэякулята. Губы Аль-Хайтама дрожат, когда он поднимает руку, чтобы коснуться лица Кавеха. Пальцы осторожно очерчивают контур скулы, спускаясь к подбородку и останавливаясь на линии губ. – Кавех, – шепчет Аль-Хайтам, его голос хриплый от возбуждения. – Позволь мне… – он не договаривает, вместо этого наклоняется и нежно целует Кавеха. Поцелуй сразу же углубляется, становится более страстным. Аль-Хайтам улавливает, как Кавех постепенно возвращается в реальность, отвечая на его ласки. Вдруг что-то изменилось. Нога Кавеха, все ещё прохладная после прошедшего экстаза, до этого лежавшая неподвижно, медленно приподнимается. Начав от колена, он осторожно проводит ступней вверх, к паху Аль-Хайтама. Ткань трусов влажная, липкая, но Кавеха это, кажется, не смущает. Вообще не смущает… Он останавливается у самого бугорка, нежно касаясь ткани кончиками пальцев ног, и проводит пальцами ног по всей длине эрегированного члена, легонько массируя его сквозь ткань. Пальцы ног Кавеха становятся настойчивее, и он предпринимает неуклюжую попытку стянуть трусы с Аль-Хайтама. Движения больше напоминали поглаживания, чем раздевание, но Аль-Хайтам лишь тихо усмехается в поцелуй. Он не мог не признать, что такая настойчивость ему льстила. Кавех, увлекшись, скользит языком глубже, исследуя рот Аль-Хайтама с возрастающим аппетитом. Аль-Хайтам слегка отстраняется и нежно кусает Кавеха за язык, прерывая его дерзкий поцелуй. В глазах Кавеха мелькает удивление, но прежде чем он успевает что-либо сказать, Аль-Хайтам шепчет ему на ухо: – Ты становишься слишком наглым, архитектор. Аль-Хайтам окинул нижнего оценивающим взглядом. – Не знал, что ты способен на такую прыть с учетом твоих… ограничений. Или ленточки на руках и животе не мешают столь активно проявлять инициативу? – в голосе слышалась насмешка, но в глазах плескалась нежность. Кавех попытался нахмуриться, но получилось скорее забавно, чем сердито. Ленточки действительно слегка стягивали кожу, напоминая о недавних удовольствиях и о том, что еще предстоит. – Заткнись, – пробормотал он, покраснев ещё сильнее. – И вообще, это ты во всём виноват. Довел меня до такого состояния… Аль-Хайтам приблизился к Кавеху и перехватил его руки. Нежно, но уверенно, он провел кончиками пальцев по шелковистым ленточкам, обвивающим запястья. Узлы поддались легко, будто бы сами ждали этого момента. Он медленно, с нарочитой небрежностью, развязал оставшиеся ленточки на его животе. Кожа Кавеха, освобожденная от пут, облегченно вздохнула. Аль-Хайтам коснулся губами его живота, ощущая легкую дрожь от прикосновения. – Не перекладывай ответственность, Кавех. – И всё же, – прошептал Кавех, чувствуя, как по коже разливается приятное покалывание от поцелуев, – именно ты начал первым. И кто теперь виноват? – Всегда виноваты двое, – тихо ответил Аль-Хайтам. Он нежно развернул его спиной к себе, усаживая на край стола так, что ноги слегка свисали, покачиваясь в воздухе. Это положение открывало ему соблазнительный вид на изгиб спины и округлые ягодицы Кавеха, слегка порозовевшие после недавних ласк. Аль-Хайтам довольно улыбнулся, обхватив ладонями его бедра и притягивая ближе. Член Кавеха, освобожденный от тесных трусов, скользнул по прохладной поверхности стола, на мгновение зависнув в воздухе, в такт покачивающимся ногам. Аль-Хайтам легко провел рукой по его спине, спускаясь к пояснице, и оставил там легкий поцелуй. Не отрываясь от поцелуев, Хайтам стянул с себя трусы, позволяя им упасть на пол рядом с остальной одеждой. Аль-Хайтам проводит ладонью по своему влажному от возбуждения члену, смазывая его каплями предэякулята, прежде чем прижать горячую плоть к внутренней стороне бедра Кавеха. Кожа там нежная, дрожащая, покрытая мурашками. Аль-Хайтам внезапно захватывает обе лодыжки Кавеха, резко раздвигая его ноги. Суставы хрустят от непривычного положения, а мышцы внутренней поверхности бёдер напрягаются, обнажая розовое, слегка подрагивающее отверстие, всё ещё влажное от их предыдущего соединения. – Смотри. — Он шлёпает своим членом по распластанным ягодицам. — Ты даже не закрываешься. Будто ждёшь, когда я вгоню его в тебя до самых яиц. Кавех заерзал на столе, не зная, чего ожидать. Аль-Хайтам нежно поцеловал Кавеха в шею, одновременно раздвигая его ягодицы, открывая вид на желанную цель. Смазки было достаточно, чтобы войти плавно, не причиняя дискомфорта. Он медленно надавил, чувствуя, как член скользит внутрь, растягивая податливые стенки. Кавех судорожно выдохнул, чувствуя, как Аль-Хайтам заполняет его собой. – Даже… без презерватива? – прошептал он, голос слегка дрожал. Аль-Хайтам замер, прислушиваясь к его словам. Он отстранился на дюйм, посылая волну тепла и странного облегчения по телу Кавеха. – Ты прав, – тихо произнес он, отпуская бедра Кавеха и выходя из него. Он быстро подошел к тумбочке, открывая один из ящиков. Оттуда он достал маленькую квадратную упаковку. Вернувшись, Аль-Хайтам одним резким движением разорвал упаковку зубами, ловко разворачивая презерватив и, не теряя времени, быстро надел его, возвращаясь к своей цели. Голова Аль-Хайтама слегка запрокинулась, губы приоткрылись в беззвучном стоне — его пальцы впились в бедра Кавеха, удерживая его на месте, пока он ощущал, как кончик его члена преодолевает последнее сопротивление. И вдруг — анал Кавеха поддался с влажным, податливым звуком, и Аль-Хайтам вошел глубже, ощущая, как его член мгновенно обволакивается горячей, пульсирующей плотью. Кавех резко вскинул голову, губы его дрогнули, выдавливая хриплый стон — его анус судорожно сжался вокруг вторгшегося ствола, мышцы сокращаясь волнами, будто пытаясь то вытолкнуть, то втянуть глубже. Аль-Хайтам замер на секунду, веки прикрылись, губы обнажили оскал — он чувствовал каждую прожилку, каждую складку горячей плоти, обхватившей его. Аль-Хайтам наслаждается каждым сантиметром, на который его член погружается, чувствуя, как Кавех дрожит и сжимается вокруг него. — Ты… такой горячий внутри… — хрипло выдыхает он, голос срывается на низком, животном рычании. Кавех не может ответить — его дыхание прерывистое, губы влажные от слюны, а пальцы судорожно цепляются за край стола, когда Аль-Хайтам начинает медленно двигаться. Аль-Хайтам выдержал паузу, давая Кавеху привыкнуть к его размеру, наслаждаясь тем, как его внутренности обжимают каждый сантиметр его члена. Затем он медленно оттянул бедра назад, почти полностью выходя, оставляя лишь кончик внутри, прежде чем резко вогнать себя обратно до самого основания. Кавех вскрикнул, его тело дернулось вперед от силы толчка, а пальцы впились в дерево стола так, что суставы побелели. Аль-Хайтам продолжал двигаться, находя ритм, от которого тело Кавеха отзывалось стонами и вздохами. Каждый толчок отдавался приятной болью, с каждым разом Аль-Хайтам проникал глубже, заставляя Кавеха запрокидывать голову и тяжело дышать. С каждым толчком Аль-Хайтам усиливал хватку на бедрах Кавеха, и в какой-то момент, поймав ритм, начал шлепать его по ягодицам. Звук шлепка разносился по комнате, добавляя остроты в и без того накалённую атмосферу. Кавех вздрогнул от неожиданности, но не отстранился. Наоборот, он, казалось, еще сильнее вжался в Аль-Хайтама, принимая каждый удар с готовностью. — Хайтам… сильнее… — выдохнул Кавех, с трудом выговаривая слова сквозь стоны. Аль-Хайтам, подчиняясь желанию, усилил толчки. Теперь каждый удар был более резким, заставляя Кавеха извиваться и стонать. Звук шлепков стал громче, жестче, создавая оглушительный аккомпанемент их страсти. Аль-Хайтам чувствовал, как тело Кавеха трепещет в его руках, а его собственное желание разгорается с каждой секундой. Аль-Хайтам почувствовал, как внутри него закипает что-то первобытное, дикое — желание не просто обладать, а поглотить. Его пальцы, до этого сжимавшие бедра Кавеха, резко переместились в его волосы, вцепившись в мягкие, шелковистые пряди. Он резко откинул голову Кавеха назад, обнажая его шею — ту самую, нежную, с тонкой кожей, под которой пульсировала кровь. — Ты просил сильнее? — прошипел он прямо в ухо, голос низкий, хриплый, как будто сквозь зубы. Его зубы впились в нежную кожу шеи Кавеха — не с той силой, чтобы оставить кровь, но достаточно резко, чтобы заставить его вздрогнуть и выдохнуть громкий, прерывистый стон. Кавех выгнулся, его тело напряглось, но Аль-Хайтам не отпускал — наоборот, он тянул его за волосы сильнее, заставляя шею вытягиваться еще больше, открывая новые участки для своих укусов. Его язык скользнул по только что оставленному следу от зубов, чувствуя, как под кожей пульсирует жилка. Аль-Хайтам не просто вошёл в него — он вбивал себя в Кавеха с яростью, от которой стол дрожал, скрипел и съезжал на несколько сантиметров вперёд с каждым мощным толчком. Дерево стонало под их весом, а Кавех — кричал, его голос сорвался в визгливый, прерывистый вопль, когда Аль-Хайтам впервые ударил его на полную глубину, так что яйца хлопнули о его дрожащие ягодицы с мокрым шлепком. – Блять… Хайтам! Аль-Хайтам ощущал, как его член буквально разрывает Кавеха изнутри, каждый толчок сопровождался влажным хлюпающим звуком, смешанным с резкими ударами его бёдер о дрожащие ягодицы партнера. Стол под ними скрипел и шатался, ножки царапали пол, оставляя следы — казалось, ещё немного, и вся конструкция рухнет под их неистовым ритмом. Аль-Хайтам ощутил, как его собственное тело напрягается, живот сжимается в предвкушении — но он не хотел кончать первым. Нет, он хотел, чтобы Кавех взорвался раньше, чтобы его крик оглушил комнату, чтобы его тело обмякло в полной, абсолютной капитуляции. Его пальцы, до этого впившиеся в волосы Кавеха, резко сместились — одна рука осталась в шелковистых прядях, тянула их назад, заставляя его выгибаться, а другая… другая обхватила горло. Аль-Хайтам ощутил под пальцами пульсацию крови в тонкой шее Кавеха — горячую, быструю. Его большой палец вдавился в кадык, остальные пальцы сомкнулись вокруг хрупкого горла, сжимая ровно настолько, чтобы Кавех почувствовал — воздух теперь дар, а не право. – Смотри на меня, — его голос прозвучал низко, почти зверино, пока он медленно, методично перекрывал кислород. Кавех захлёбывался, глаза расширились — не от страха, нет. В них вспыхнул дикий, почти безумный восторг. Его пальцы сжали хрупкое горло ещё сильнее, перекрывая дыхание, оставляя лишь тонкую струйку воздуха — ровно столько, чтобы Кавех не потерял сознание, но достаточно, чтобы его зрачки расширились от нарастающей гипоксии. Каждая клеточка его тела кричала о нехватке кислорода, но вместо паники — только животное наслаждение. — Ты… блять… Аль-Хайтам приглушённо рычал, чувствуя, как Кавех сжимается вокруг него, его внутренности дрожат в такт каждому мощному толчку. Воздух свистел сквозь стиснутое горло, а пальцы впивались в шею, оставляя багровые следы. Он видел, как глаза Кавеха закатываются, веки подрагивают, губы приоткрываются в беззвучном крике — и вдруг… Кавех содрогнулся всем телом в короткой, сильной дрожи. Его член дёрнулся несколько раз, извергая всё новые порции семени. Слегка мутно-беловатая с кремовым оттенком сперма обильно залила столешницу, прежде чем начать медленно стекать вниз, оставляя за собой блестящие дорожки, тянущиеся к полу. Тяжелые капли срывались с края, падая с тихим, приглушенным шлепком. Аль-Хайтам не сбавлял темпа, даже когда Кавех уже заливал стол спермой. Его бедра продолжали мощно вбивать член в дрожащее, перевозбуждённое тело под ним, каждый толчок теперь сопровождался громким хлюпающим звуком — смесью его смазки, пота и остатков спермы Кавеха, размазанной по столешнице. – Ты кончил, как сучка… а я ещё нет, — прошипел он, наклоняясь так близко, что губы коснулись раскалённого уха Кавеха. Его голос был хриплым, грубым от напряжения. Он резко вогнал себя в Кавеха ещё глубже, так что тот ахнул, его тело отозвалось новым спазмом, слабым, но всё ещё чувствительным. Аль-Хайтам чувствовал, как его яйца напряглись, горячим тяжелым узлом подтягиваясь к телу – сигнал, что он на грани. Его толчки стали хаотичнее, теряя ритм, но не силу. Каждый раз, когда он вгонял себя в Кавеха до самого основания, презерватив туго натягивался на его члене. — Сейчас… – он прошипел сквозь стиснутые зубы, пальцы впились в бёдра Кавеха так, что останутся синяки. Аль-Хайтам издал низкий, хриплый стон, когда его бедра наконец замерли, прижавшись к дрожащим ягодицам Кавеха в последнем, мощном толчке. Его член пульсировал внутри презерватива, наполняя его горячей спермой – густой, обильной, такой, что резина растянулась под напором. Он чувствовал каждую волну своего оргазма, от кончика члена до напряженных яичек, которые судорожно подрагивали, выдавая последние капли. — Вот так… – его голос звучал хрипло, пока он медленно, почти нехотя, вытаскивал свой член. Аль-Хайтам с наслаждением наблюдал, как его обмякший, но всё ещё твёрдый член медленно выскользает из Кавеха, презерватив туго натянут и наполнен густой белой спермой. Резина блестела под светом ламп, а когда он наконец вытащил его полностью, кончик с лёгким хлюпающим звуком освободился из влажного захвата. — Гляди… — он провёл пальцами по презервативу, сжимая его так, что сперма перелилась внутри, демонстрируя Кавеху всю свою мощь. — Всё это могло быть в тебе. Кавех молчал, лишь смотрел на Аль-Хайтама затуманенным взглядом. Его грудь тяжело вздымалась, пытаясь восполнить недостаток кислорода, а на шее алели следы от пальцев. Ленточки у ножек стола напоминали о его недавнем "подарке", о той покорности, которую он сам предложил. Аль-Хайтам отбросил использованный презерватив в ближайшую урну, его взгляд задержался на покрасневшей шее Кавеха. Он прикоснулся кончиками пальцев к багровым следам, слегка массируя нежную кожу. Кавех вздрогнул, лишь прикрыл глаза, наслаждаясь этим мимолетным прикосновением. Кавех откашлялся и посмотрел на Аль-Хайтама снизу вверх. В его взгляде читалось какое-то странное сочетание нежности, укора и… надежды? – Аль-Хайтам, а где мой подарок? – хрипло спросил он, и Аль-Хайтам на мгновение растерялся. Подарок? Ах да. Эта традиция обмениваться подарками под Новый год. Кавех подарил себя на Новый год, но что подарит Аль-Хайтам? – Ты ведь подарил себя, – медленно произнес Аль-Хайтам, – разве этого недостаточно? Кавех нахмурился. – Это был мой подарок, а где твой? – Неужели ты думаешь, что я настолько предсказуем, чтобы раскрыть все карты сразу? – Аль-Хайтам усмехнулся, отстраняясь от Кавеха. – Подарок не всегда должен быть материальным, Кавех. Иногда это опыт, воспоминание… или даже понимание. Кавех поджал губы, но промолчал. Он знал – спорить с Аль-Хайтамом бесполезно. Тот всегда найдет способ выкрутиться, перефразировать, запутать. Но в его глазах мелькнуло легкое разочарование, которое Аль-Хайтам не мог не заметить. Таковы были их отношения – игра в кошки-мышки, где каждый пытался перехитрить другого. Аль-Хайтам почувствовал, как его губы сами потянулись к влажному, вспотевшему лбу Кавеха — этот жест вышел неожиданно мягким, почти нежным, вопреки всей грубости, что была минуту назад. Его пальцы впились в пряди, намеренно взъерошивая их. — Подарки, — его голос прозвучал низко, с ленивой усмешкой, — появляются под ёлкой утром, глупыш. Или ты думал, я позволю тебе выпытать у меня сюрприз раньше времени? Аль-Хайтам наблюдал, как Кавех медленно приподнимается на локтях, его спина всё ещё влажная от пота, а на столешнице под ним растекается липкая лужица спермы. — Ты всегда так, — Кавех фыркнул, отводя взгляд, но уголки его губ дрогнули. — Заводишь меня до безумия, а потом делаешь вид, что ничего не обещал. Аль-Хайтам не сдержал ухмылки. "Как же он прекрасен, когда дуется…" Аль-Хайтам провел большим пальцем по нижней губе Кавеха, стирая капельку слюны. — Не дуйся, Кавех. Утро вечера мудренее. И потом, разве тебе не интересно, что я приготовил для тебя под ёлкой? – Он улыбнулся, видя, как в глазах Кавеха промелькнул интерес. Аль-Хайтам медленно отстранился, его пальцы все еще скользили по влажной коже Кавеха, оставляя за собой мурашки. В комнате царил хаос — разбросанные ленточки, сдвинутая мебель, лужица спермы на столе, которая уже начинала подсыхать по краям. За окном темнело, и первые огни праздничных гирлянд зажигались в городе, отражаясь в стекле. — Бардак, — прошептал Кавех, оглядываясь вокруг. Его голос был хриплым, но в нем уже звучала привычная ему игривость. — Мы же должны были… украшать елку. Аль-Хайтам бросил взгляд на забытую в углу комнаты ёлку — голый низ, вокруг которого валялись коробки с игрушками и гирляндами. Его губы дрогнули в усмешке, когда он почувствовал, как Кавех ёрзает под ним, пытаясь приподняться. — Украшать? — Он нарочито медленно провёл ладонью по внутренней стороне бедра Кавеха, чувствуя, как дрожь пробегает по его коже. — Мы как раз… украшали. Стол. Тебя. Всё в порядке, разве нет? Кавех фыркнул, но не смог сдержать улыбки, несмотря на всю свою показную раздражённость. Его пальцы вцепились в край стола, липкий от их совместных усилий, и он оттолкнулся, чтобы сесть. — Украсили, да. Теперь тут пахнет сексом, и ёлка голая. Идеально, — он провёл языком по нижней губе, всё ещё ощущая на ней вкус Аль-Хайтама. Аль-Хайтам приподнял бровь, наблюдая, как Кавех неуверенно сползает со стола, его ноги слегка дрожат, а бёдра липкие от смеси смазки, пота и спермы. Он лениво протянул руку, подхватывая его за талию, когда тот пошатнулся. — Если тебе так уж не терпится закончить с ёлкой, — его голос звучал насмешливо-нежным, — можешь украсить её… собой. Представь: гирлянды, обвивающие твои запястья, мелкие шары, свисающие с сосков… Кавех закатил глаза, хотя заметно было, что предложение заинтриговало его. Он позволил Аль-Хайтаму притянуть себя ближе, утыкаясь лицом в его плечо. Аль-Хайтам почувствовал, как его волосы щекочут шею, и невольно улыбнулся. – Ноги и так болят, да и я весь липкий, – пробурчал Кавех, не отрываясь от плеча Аль-Хайтама. – Ты хоть понимаешь, сколько времени понадобится, чтобы всё это отмыть? Аль-Хайтам хмыкнул, прижимая Кавеха крепче к себе. – Не преувеличивай. Душ вполне справится. А если нет, я помогу. Кавех неохотно оторвался от него, и Аль-Хайтам заметил, как тот украдкой взглянул на ёлку. – Ладно, – сдался он, – но с тебя чай. И никакой грязной посуды после, Хайтам. – Я подумаю, – без особого энтузиазма отозвался Аль-Хайтам, зная, что это его стандартный ответ, когда он не горит желанием что-то делать, но и не хочет прямо отказывать Кавеху. Он отпустил его, наблюдая, как тот, немного шатаясь, направился в сторону ванной комнаты.

Ведь настоящие подарки, как он и сказал, появляются под ёлкой утром. И он точно знал, чем порадовать своего ворчливого, капризного архитектора, который, несмотря на всю свою серьёзность, в глубине души оставался ребёнком, верящим в чудеса.