Дураки и дороги

Середина недели выдалась ну просто утомительной. Индро только и мечтал о том, чтобы поскорее дожить до пятницы и осесть в баре в компании Комара и Яноша. «Концентрируйся на хорошем» — слова отца прозвучали в голове, всплывая из недр подсознания. Простые слова простого человека, от воспоминаний о котором на сердце Индро потеплело, и он открыл окно, чтобы вдохнуть насыщенный запах хвойного леса. Дорога до кампуса была красивой — высокие кроны сосен размеренно покачивались верхушками, золотившимися в лучах тёплого солнца. То тут, то там встречались небольшие камни и огромные валуны, поросшие мхом и блестящие от влаги недавно пролившегося дождя. Индржих приучил себя ездить не спеша, ловя каждый момент. К тому же, это было необходимо и из соображений безопасности: на дорогу часто выбегала самая разная живность, обитавшая в этом лесу, и ему совсем не хотелось причинить кому-то вред. Удивительно, но университет, который он выбрал после колледжа, был не таким уж и приземленным, как всё, к чему он привык в жизни: простая одежда по скидке, простая еда — тоже по скидке, дешёвое пиво в баре, чтобы снять с себя тяготы забот и груз повседневности. Он вообще иногда не понимал, как туда попал и за какие заслуги. Но во всем остальном, кроме учёбы, Индржих предпочитал простое, но родное сердцу. Как, например, старый отцовский Фольксваген, который, Индро был готов поклясться, достался тому еще от деда. И возможно тому деду от его деда — настолько машина была старая. Но он любил её всем сердцем. Проехав любимый перекрёсток, Индро попрощался со свободной, шумной многополосной дорогой, что сузилась в одну полосу и дальше петляла меж многолетних деревьев. — Должно быть, непросто возвращаться домой после мощной попойки в городе, — пробурчал Индро себе под нос. Бесчисленное количество знаков «Обгон запрещен», «Крутой поворот», «Ограничение скорости 40 км/ч» будто подтверждали его слова. Индржих знал, что на установку одного лишь дорожного знака требуется большое количество бумажек и не меньшее количество средств. Они с отцом проходили через подобный опыт, когда пытались убедить чиновников в их небольшом поселении, что знак на ограничение скорости, по крайней мере на центральной улице, совершенно необходим. А раз уж здесь их разместили в таком количестве, то значит были кровавые случаи. Его размышления прервал звук мотора и вспышки света от фар в левом зеркале. — Еще один богатенький придурок, полагающий, что ему закон не писан, — Индро не сдвинулся ни на миллиметр, не ускорил движение. Ехал, как ни в чём ни бывало. Возня и нетерпение водителя сзади напрягала, но Индро предпочёл не замечать — это как игнорировать большую назойливую муху, залетевшую в дом со стороны фермерского хозяйства: полетает, пожужжит, и либо смирится со своей незавидной участью, либо найдёт выход на волю. Водитель сзади потерял терпение и, после очередного поворота дороги, перестроился на встречную полосу, дав по газам. Перестроившись обратно, BMW, обтянутая красивой золотой плёнкой, резко сбросила скорость прямо перед машиной Индро, заставив его нажать на тормоз. — Придурок! — выругался он. BMW, переливаясь в лучах вечернего солнца, уже почти скрылась за очередным поворотом дороги, когда Индро увидел руку, высунутую из окна водителя с поднятым средним пальцем вверх. Когда Индржих медленно въехал под шлагбаум, взгляд тут же зацепился за золотую машину, гордо стоявшую ближе к выходу с парковки, ведущей к главному зданию университета. Его собственная машина кряхтела, мотор норовил заглохнуть в любой момент — кашлял и плевался, давясь собственными газами. Надо ли говорить, что весь процесс парковки обычно сопровождался звуками задыхающегося двигателя и рычанием глушителя, который явно со своей задачей уже не справлялся? Индро, разумеется, на это не обращал никакого внимания — за несколько лет управления древней реликвией привык к вопросительным, насмешливым и осуждающим взглядам окружающих. Выходя из машины и закидывая потёртую спортивную сумку на плечо, он затылком почувствовал жжение — такое ощущение обычно возникает, когда кто-то долго и без стеснения смотрит, будто пытаясь прожечь в человеке дыру. Высокий светловолосый молодой парень, стоявший к Индро спиной, отчаянно жестикулировал, пытаясь донести свою точку зрения до собеседника. Учитывая, с кем парень разговаривал, Индржих мысленно перекрестил его и двинулся в сторону жилых апартаментов. Ненадолго он всё-таки позволил себе задержать взгляд на том самом парне, раз уж последний до этого имел наглость хорошенько разглядеть его самого. Стройные длинные ноги с чёткой линией икр были облачены в зауженные брюки цвета травы в лесу — когда на неё не попадает достаточно солнца, чтобы она выгорела и приобрела привычный для людского глаза оттенок. Шёлковая рубашка цвета яичной скорлупы сидела, как влитая: полотно ткани струилось от основания тонкой шеи, обхватывая широкие плечи, бицепс и спускалась вниз по крепкой спине, подчеркивая узкую талию. Рукава рубашки подвёрнуты, обнажая изящные запястья и длинные пальцы. Несмотря на это, парень не выглядел женственно, наоборот, он скорее походил на живое воплощение Аполлона — древнегреческого бога света, музыки и стрельбы из лука. — Профессор Жижка, я нёсся во весь опор! Когда добрался до аудитории, прошло всего лишь пять минут занятия! Вы не можете отказать мне в аттестации по этой причине! — Точность — вежливость королей, Птачек! Слышал о таком выражении? Уж тебе как никому другому должно быть это хорошо известно, учитывая богатство твоей родословной! Или я ошибаюсь на твой счёт, и твой дядя тебя плохо воспитывал? — прогремел профессор. Птачек выслушал это обращение с достоинством, но при упоминании дяди сжал губы в тонкую полоску: — Я хорошо воспитан, профессор, и мои манеры — прямое тому доказательство, но я настаиваю на том, что вы не можете… — Настаивать ты будешь в другом месте, Ян. Я выразился предельно ясно. Учитывая, в каком состоянии ты был, когда ввалился в аудиторию, благодари декана за то, что тебя не выставили с позором. Услышав последние слова профессора, Индржих посмотрел на Птачека и увидел, как напряглась его спина: плечи чуть заметно метнулись к слегка покрасневшим ушам, но через мгновение расправились. Жижка понизил голос: — Ты знаешь, я тоже уважаю добрую попойку в хорошей компании, но на занятиях я трезв, как стекло! Индржих поймал себя на том, что стоит, как вкопанный, и греет уши, всё ещё занеся ногу для следующего шага в сторону дома. Ему было почти жаль этого напыщенного придурка, которого чихвостили, как малое дитя за разбитую бабкину вазу. Индро выпустил весь воздух из лёгких, набираясь смелости подойти и поучаствовать в диалоге. — И что вы мне прикажете делать, профессор? — Птачек вопросительно поднял бровь. — Кланяться в ноги профессору Лихтенштейну и умолять о втором шансе. Лучше всего, если ты возьмёшь себе репетитора, чтобы уж точно не ударить в грязь лицом на пересдаче. Вот, например, Индржих. Я слышал, ты отлично владеешь материалом, верно? — Я… Что? — Индро не ожидал, что его так быстро включат в диалог и не сразу сообразил к чему клонит профессор. — Я говорю, что ты прекрасно разбираешься в предмете: все эти интриги, подковёрные игры, — искусство политики — ты ведь один из лучших учеников Лихтенштейна? Индржих почесал затылок: — Честно говоря, нет, профессор. Политика никогда меня особо не увлекала, — по лицу Жижки пробежало облачко, и Индро поспешил исправиться: — Вы, наверное, имели в виду моего брата, Самуэля. Он действительно очень увлечён изучением политологии. Птачек закатил глаза. — Тем лучше! Ты познакомишь Яна с Сэмом и он его натаскает, — Жижка повеселел. — Профессор, я не уверен… — Индро посмотрел на Птачека, стоявшего с очень красноречивым видом человека, которого будто ведром с нечистотами окатили. — При всём уважении, профессор, я думаю, что это не лучшая идея… — Это абсурд! — перебил его Ян. — Я? Заниматься с ним? — он сунул свой длинный указательный палец прямо под нос Индро. Тот не остался в стороне и резко стряхнул его руку, посмотрев на него с отвращением и скрестив руки на груди. — Не с ним, а с его братом, — бас Жижки не оставил поля для возражений. — Я жду отчета от Лихтенштейна через две недели, Птачек. Это всё. — с этими словами профессор развернулся и ушёл, оставив кипящего от злости Яна и ухмыляющегося Индржиха одних. — Что, день не задался? — Индро не мог отказать себе в удовольствии ещё чуть-чуть поглумиться над этим благородным лицом. Ему пришлось нехотя признать, что Ян был очень красив: яркие голубые глаза, очерченные скулы, прямой тонкий нос, изящная галочка над почти симметричными губами и чуть вздёрнутый тонкий подбородок. Может, он и правда из королевской семьи? Наверное, от девчонок прохода нет. — Ты, — выпалил Ян, ткнув Индржиху пальцем в грудь, — ты, ублюдок! — Индро перестал ухмыляться, вопросительно подняв бровь. — Если бы ты не пёрся на своей чёртовой колымаге со скоростью улитки, то я бы успел! — Ты меня сейчас обвиняешь в том, что ужрался в баре с утра или в том, что не умеешь водить? Где твои манеры, о которых ты только что распи…— Индро не смог договорить. Ян ударил его хуком под дых. Это было неожиданно. Индржих почувствовал, как лёгкие резко опустели. Он согнулся пополам, пытаясь восстановить дыхание. Птачек, тем временем, направился к своей машине. Ну уж хрена с два! К чёрту, решил Индро, пусть ему сделают выговор или заставят отрабатывать наказание за драку на территории кампуса, но он не позволит этому напыщенному болвану себя унижать ни за что ни про что. Индро в два прыжка преодолел расстояние до Яна: левой рукой развернул его, а правой ударил чётко в челюсть. Отдать должное его самоконтролю — всю силу в удар он не вложил. Он хотел его проучить, но никак не искалечить. К тому же, Птачек неплохо приложился головой об дверь своей машины. Они уставились друг на друга, тяжело дыша. Из носа Яна потекла кровь, которую он вытер тыльной стороной ладони, тем самым размазав по лицу. В этот момент он схватил Индро за ворот футболки, с силой вдавив его в машину, стоявшую напротив. Ткань футболки треснула. Благородное лицо Яна Птачека, искажённое гримасой злобы, приблизилось к его лицу так близко, что между их носами не осталось пространства. Индржиха обдало перегаром: — Как смеешь ты, деревенское отродье, указывать мне на мои манеры, когда сам и понятия не имеешь, что это такое? Ты, ещё вчера разгребавший дерьмо за коровами, теперь муж учёный, а? — от злости на глазах у Птачека выступили слёзы. Мимо проплывали студенты, кидая удивлённые взгляды на парней, державших друг друга за грудки. Но Индро, по всей видимости, уже остыл после удара и не собирался продолжать перепалку. — Убери руки, и разойдемся, не устраивая сцен, — не отводя взгляда, процедил он сквозь сжатые зубы. Ян еще долю секунды вглядывался в его лицо, потом разжал кулаки и отступил. Индро поднял брошенную сумку и отправился к себе. Птачек сел в машину и уехал в неизвестном направлении.