Дураки и дороги

Следующая неделя выдалась напряженной для обоих: профессора как с цепи сорвались, задавая вдвое, а то и втрое больше, чем раньше. К тому же, прошлая командировка Индржиха принесла свои плоды: в прошлый раз, неожиданно для самого себя, ему удалось значительно сбить цену на закупку продукции у поставщика. Коряга был несказанно счастлив, сообщив Индро, о том, что тому сулит новая командировка и новые переговоры. Если сделка выгорит, он получит большой процент к жалованию, но и работать придётся больше, посещая всё более отдаленные точки закупки. Ян же, вертелся, как уж на сковородке, стараясь жонглировать своей занятостью. Пара визитов к Йитке для недолгих прогулок и диалогов, с пока что ещё безмолвным, но в перспективе упорно растущим животом, принесли ощутимую радость и приподнятое настроение, чего нельзя было сказать обо всём остальном. Ужины в "родовом гнезде", как его шутливо называл Птачек, в которые дядя стал его втягивать с неожиданной резвостью, стали практически ежевечерними. Переговоры дядя вёл за закрытыми дверями, но после обязательно должен был появиться Ян, скрепить сделки подписью и потратить драгоценное время на "торговлю лицом": светские беседы ни о чём, и фотографии для прессы. Про усиленную учёбу тоже не стоило забывать, но здесь хотя бы была и приятная часть: когда грустный и измученный Птачек приползал в апартаменты, его уже ждал Индро с готовыми конспектами и небольшим, простым ужином на двоих. Надо ли говорить, что утро с неизменной пробежкой и вечер с Индро под одеялом, когда они оба, без сил, просто заваливались в кровать, обнимали друг друга и едва успевали прошептать пожелания спокойных снов, — были самыми любимыми у Яна? Несмотря на этот бешеный темп, Индро действительно стал, наконец, высыпаться. Кошмары приходили теперь редко и то, были какими-то нечёткими и смазанными, словно тепло и свет спящего рядом под боком Яна, разрывал крадущуюся к Индро тьму, и та разжимала свои длинные когти, не успевая вцепиться в добычу. Но за день до намеченной командировки у Индро всё-таки начали сдавать нервы: он и сам не понимал, почему так сильно переживает. Возможно, беспокоился, что его красноречия не хватит, чтобы заключить выгодную для них с Корягой сделку, тем самым, улучшив финансовое положение обоих. А может быть, впервые за долгое время, ему не хотелось никуда бежать и ничего решать. Хотелось простого человеческого: хитрой улыбки Яна; его ловких, пронырливых рук, всегда обнимавших так крепко и так жадно, словно ограждая от посягательства любого, кто рискнёт попытаться забрать у него Индро. Это было приятно телу и грело душу. Поэтому, представляя, как он проведет целых две ночи вдали от любимого туловища, собственное тело начинало нервно подрагивать. Видимо, тогда и родился план сократить количество ночей, проведённых порознь вдвое: день на дорогу до места; переночевать, провести встречу, а затем, рвануть обратно в ночь в тёплые, любимые объятия. Пусть даже застанет растрёпанного и ворчливого от слишком раннего подъёма Птачека, но всё же будет рядом, и украдёт час или два понежиться. Мысль обрадовала, приободрила и Индро поспешил поделиться ею с ним, когда они возились в постели, пытаясь вытолкать друг друга из кровати, чтобы один из них поставил кофе. Ян нахмурился: — Тогда возьми мою машину. — Ты же сам будешь в разъездах, — парировал Индржих, зевая и потягиваясь. — Я могу добраться куда угодно на такси. На крайний случай, возьму машину Йитки. А тебе, мой друг, предстоит дальняя дорога, и мне невмоготу будет думать о том, что ты застрянешь где-то в глуши и в темноте, потому что эта колымага в очередной раз сломалась. — Я не думаю, что ехать на дорогой машине в эту глушь, как ты выразился, затем, чтобы сбивать цену — хорошая затея. — Сразу видно, что ты ничего не смыслишь в бизнесе, — Ян беззлобно засмеялся. — Когда тебя увидят всего такого красивого и на дорогой машине, как рыцаря в сияющих доспехах на коне, они сразу станут воспринимать тебя всерьёз. Особенно, если ты сделаешь своё это лицо суровое, — Птачек картинно сдвинул брови, — а потом улыбнёшься. Я бы точно не устоял, и мигом отдал тебе всё, что попросишь, — промурлыкал он, поворачивая заспанное лицо Индро и целуя. — К тому же, если собираешься ехать в ночь, после целого дня на ногах, — моя машина лучший вариант с точки зрения комфорта и безопасности. — Он положил ему руку на грудь, — сделай это ради меня, прошу. Мне так будет спокойнее. — Ладно, — проворчал Индро, — но только ради тебя. И не потому что у тебя и правда, классная машина. — Он улыбнулся, чмокнув в нос Яна. — Благодарю тебя, мой рыцарь, что бы я делал без твоей милости, — засмеялся Птачек, — раз уж ты на машину согласился, может быть не откажешь принять ещё пару даров, м? Улыбка не сходила с лица Яна, и как бы Индро не сопротивлялся, он не мог вымолвить и слова против. В конце концов, он понял еще тогда, когда они гуляли вместе, и он искупался в супе, что Ян одаривает его не со зла. Не потому что Индро сам не может себе что-то позволить. Самое явное проявление заботы для Птачека — сделать подарок. Например, вещи, в которых чувствуешь себя, как в объятьях любимого: тепло, уютно, комфортно и будто восхищённый взгляд всегда смотрит на тебя в ответ. Как телесное прикосновение, которое всегда с тобой. Как символ внимания и метки принадлежности. С того же момента Индро решил, что не будет противиться, раз процесс выбора и дарения так радовал Яна. Всё-таки в этом и был смысл подарка: знать, что о тебе думают и заботятся. А это всегда приятно. — Ладно, показывай, что ты там придумал, — шутливо заворчал он, переворачиваясь на бок. Птачек просиял, вмиг выпорхнул из-под одеяла и унёсся куда-то вглубь дома. Вернулся он с большой картонной чёрной коробкой. Индро ощутил себя ребёнком в Рождество: такое волнение он не испытывал давно. Глаза горели, руки чесались открыть немедленно, но он остановил себя. Вместо этого, притянул нетерпеливо топтавшегося на месте Яна к себе и поцеловал, прошептав: — Спасибо, что подумал обо мне. Я ценю это, Ян, правда. Птачек улыбнулся, обняв его счастливое лицо ладонями: — Пожалуйста. И пожалуйста, открой уже чёртову коробку, чтобы было ясно, за что ты меня благодаришь. Вдруг там дохлая кошка? — он вытаращил глаза. Послушно открыв крышку, Индржих зашуршал упаковочной бумагой и улыбнулся: комплект одежды в стиле бизнес-кэжуал — не слишком официально, но и не повседневно. Как раз то, что нужно, чтобы заявить о серьёзности своих намерений, не заявляясь в деловом костюме, но и не слишком развязно, свободно, как в джинсах и любимой толстовке. Индро принялся щупать и рассматривать ткани: вельветовые брюки благородного, глубокого бордово-коричневого оттенка; светлая рубашка из плотного хлопка с узким воротником-стойкой, без отложенных краёв бледного цвета яичной скорлупы; и кашемировый синий блейзер с полоской ткани на нагрудном кармане, в тон брюк. Фактура, цвет и тактильные ощущения зародили в груди щемящее чувство глубокой признательности к тому, кто с таким вниманием и вкусом подобрал вещи. Ощущалось, что выбиравший их человек точно знал, что подойдёт к глазам, волосам и подтону кожи — это не мог быть никто, кроме Яна. Заметив реакцию друга и его детский неподдельный восторг, Птачек широко улыбнулся и встал подбоченившись, очень довольный собой. Едва скрывая рвущееся наружу нетерпение, он спросил: — Хэл, скажи что-нибудь. Тебе нравится? Индржих положил руку на блейзер, ещё раз проведя пальцами по плотной, но в то же время нежной ткани и посмотрел на сгорающего от нетерпения друга: — Очень. Мне очень нравится, — он отодвинул коробку в сторону и широко улыбнулся, притягивая Птачека к себе затем, чтобы повалить хихикающего от радости и удовольствия Яна на себя. Но тот выкрутился, и выпрямившись, скрестил руки на груди: — Не думаешь, что здесь чего-то не хватает? — Ян дразняще глянул на него, лукаво ухмыльнувшись, — комплект-то не полный. Подняв брови, Индро моргнул и ещё раз осмотрел содержимое коробки. Птачек тем временем, нырнул под кровать и достал ещё одну, такого же размера: — Аксессуары важная часть образа, не пренебрегай ими! — Он занял прежнюю выжидательную позицию. Индржих снова открыл крышку. На этот раз внутри оказались лоферы из гладкой коричневой кожи с бордовым отливом, кожаный ремень в тон и небольшая коробочка с надписью “Ingersoll”. Глаза Индро расширились, а по спине побежала волна мурашек: — Ян, это… — Нет, — прервал он его, неловко сжав своё предплечье, — это не часы твоего отца, к сожалению. Но я обещал, что они будут твоими, и обещание сдержу. — От его решительного взгляда, мурашки со спины Индро, перешли на загривок. — Это другие, но мне показалось, что они тебе понравятся. Улыбнувшись, Индро кивнул и, открыв коробочку, посмотрел на часы: светлый циферблат с позолоченными цифрами, стрелками с небольшими вкраплениями белого лака, и кожаный коричневый ремешок, идеально подходящий ко всему комплекту. Тонкая работа. — Ты невероятен, — прошептал Индржих, разглядывая подарки. Откинув коробку, он всё-таки добрался до счастливого извивающегося Птачека и повалил его на себя, покрывая всю его голову и лицо поцелуями, как пёс, бешено облизывающий лицо хозяина в приступе нежности. Ян смеялся от щекотки и трения щетины, а Индржих крепко стискивал всё, до чего мог дотянуться и целовал. Поцелуи перешли в нежные прикосновения, вызвавшие стоны и жадные вздохи у обоих, губы находили друг друга снова и снова, не в силах оторваться. Руки ласкали и дарили любовь, разгоняя жар вожделения по телу. Пожалуй, это было лучшим началом очередного суматошного дня и оба постарались взять от него всё, пусть даже и ценой пропущенной пробежки. — Я уже скучаю, — пробормотал Ян, уткнувшись в ухо рядом. Индро лежал на животе, закинув руку ему на грудь. Индржих приоткрыл один глаз: — Я быстро вернусь, я же полечу на космолёте, забыл? — Меняю космолёт на твой плеер — будет, чем себя занять в такси, пока думаю о тебе.

***

Утром следующего дня, заспанный Ян, завёрнутый в одеяло, как в буррито, проводил Индро, и отправился в душ. Тёплые струи воды, под которые Птачек подставил ещё не проснувшееся лицо, прогоняли сон. Но на его место потихоньку, медленно и осторожно пришло чувство одиночества и тревоги. Ян и не предполагал, насколько их совместная рутина, дарила ощущение внутреннего умиротворения и защиты от тягот внешнего мира. Казалось, он мог справиться с чем угодно, схлестнуться в словесном поединке с дядей, устоять перед натиском профессоров и вообще решить все возникшие трудности разом, только зная, что вечером упадёт в любимые, сильные, поддерживающие руки. Поделится новостями прошедшего дня и обязательно получит несколько шутливых комментариев или глупых вопросов, которые мог задать только Индржих. На ближайшие два вечера, он был лишён этой роскоши и острая ценность их совместных моментов, приобрела поистине фундаментальное значение в его душе. Успокоив себя мыслью, что чем больше они проведут время порознь — тем большим количеством новостей они смогут обменяться, Птачек вылез из душа. Налив себе кофе, уставился в телефон, где обнаружил висевшее уже десять минут короткое сообщение от Бартоша с местом и временем встречи на завтра. Хорошо, что завтра — будет чем заняться эти два дня. Сегодняшний день итак обещал быть насыщенным, что немного успокаивало тревогу разлуки, упрочившуюся в груди. И для начала было необходимо встретиться с дядей, срочно вызвавшим его в "гнездо" вчера поздно вечером.

***

— На вот, полюбуйся, — сказал Гануш вместо приветствия, кинув на стол пачку фотографий. — И тебе привет, дядя, что тут у тебя? — ответил Ян, у которого, несмотря на то куда он приехал, настроение было приподнятое. Он взял пару фотографий и остолбенел: кадр был сделан издалека, но чётко узнавалось место, Индро смотрел на Птачека с такой невероятной нежностью, что аж сердце щемило. Пирс. И когда они успели? На следующей фотографии был запечатлён поцелуй тем же вечером. А следующая заставила сердце ухнуть куда-то вниз: Ян, распластанный на кровати с открытым ртом, и Индро, с его драгоценным членом во рту, самозабвенно отдающийся процессу, с обожанием смотрит в лицо Птачека, стараясь доставить как можно больше удовольствия. Кажется, тогда Индржих был действительно очень голодным. "Как? Кто? Какого хрена??" — Эти вопросы застряли комом в горле. Он постарался абстрагироваться и внимательно вгляделся в детали. Снято было сквозь просвет между шторами, утром, после ночи полной открытий для них двоих. Была еще парочка кадров с другими ракурсами. Самым запомнившимся, помимо первого, стал снятый через зеркало, висевшее на противоположной от входа стене. Только затылок и шея Индро, а Птачек отражался во всей красе, выгибающийся от вот-вот подступающего оргазма, с открытым ртом и опущенными ресницами, одной рукой стискивающий простынь, а другой — тянущийся к голове партнёра. Кадр был красивый, сделанный со вкусом и стал бы прекрасным напоминанием о чудесном утре, если бы не липкий страх, сжимавший все внутренности. Этот снимок был не для них двоих, а для чужого взора. "Кто мог это снять? С какой целью?" — ясно же, что на территорию кампуса не пускают посторонних. Около его дома в то утро был только один человек — Комар. Но этого просто не может быть. Лешек был его приятелем, на кой чёрт ему это? Разве что только из-за денег? Но это явно шито белыми нитками: слишком легко складывалась мозаика, слишком легко было обвинить его. Поэтому Птачек отмёл мысль о предательстве Комара в самый дальний уголок своего сознания. — Дядя Гануш, кто сделал эти снимки? — медленно отрывая взгляд от фотографий, проговорил Птачек. — А сам как думаешь? Человек, собиравшийся их продать таблоидам! Хорошо, что мои люди его перехватили! — Гануш всё еще стоял спиной, но его голос рокотал от рвущегося наружу гнева. Птачек медленно дышал через нос. В голове бурлил поток мыслей: дикие предположения сменяли друг друга, но все они были недостаточно весомыми, чтобы за них зацепиться. В голове не укладывалось. Он постарался придать своему голосу столько спокойствия, насколько позволяли ноги, ставшие ватными, холодными и сердце, усиленно пытавшееся нагнать в них кровь: — Как твои люди его выследили? Как узнали? Ты следишь за мной, дядя? Гануш взорвался: он резко обернулся, уперев руки в столешницу, лицо его стало багровым, будто варилось в кипятке несколько минут: — Конечно, мои люди за тобой следят! Именно потому, что ты способен на такие необдуманные поступки, как трахаться с мужиком! Ты позоришь честь семьи, рушишь репутацию, а я должен с этим со всем разбираться! — Он пыхтел, плевался слюной, его руки дрожали от гнева. — Если ты не возьмешься за ум и не начнешь заботиться о будущем своей семьи, я уничтожу вас обоих. Я не допущу распространения грязи в своем доме. — Я даже не буду комментировать это. — Птачек устало повалился на стул. — Если я лишу тебя имени, титула, наследства и оставлю валяться в собственном дерьме до конца твоих дней, уж поверь мне, тебе будет что прокомментировать. — Гануш орал и ярился, меряя огромными шагами комнату. Пожалуй, одним только жаром и энергией, что он выделял в данный момент, можно было запитать небольшую электростанцию. — Мне всё равно, я и так всерьёз не верил, что покуда ты жив, у меня будет чем управлять и что наследовать — так что ничего, проживу как-нибудь. Даже валяясь в собственном дерьме. Это лучше, чем влачить своё жалкое, одинокое существование без Индро. — Подумай о чёртовом ребенке, которого ты зачал в пьяном угаре! И, слава богу, что на этот раз это не была шлюха из бара, а девица, чья кровь не уступает твоей собственной по чистоте! Ты отнимешь у него все! Всю ту жизнь, которую мог бы ему обеспечить! Ту же медицину! — Йитка сможет обеспечить и её родители, коли я лишусь всего. Она мать этого ребёнка и не даст его в обиду, — спокойно парировал Ян. — Ты не оставляешь мне выбора. — О чем ты говоришь? Дядя, посмотри на это с моей точки зрения, — Птачек попытался затушить неконтролируемо бушующее пламя дядиного гнева, — у нас с Йиткой все ладится, у меня будет наследник, —  как ты всегда и требовал, единственное, чего ты не можешь принять — это то, что я, как ты выразился, трахаюсь с мужиком! Ты это мне пытаешься сказать? Что я должен оставить человека, который мне дороже всех на свете, кто спас мне жизнь, только потому, что твое зашоренное сознание не позволяет даже представить себе такую картину? — Это позор, Птачек. Позор ляжет на всю твою семью, весь твой род. Твоего сына не будут принимать в обществе, как и тебя. — О чем ты вообще говоришь, святые Мерлиновы кальсоны?! Мы не живем в средневековье! В обществе другие порядки теперь! Мужчины даже могут вступать в брак! — Не у нас в стране и не члены привилегированного общества! Сношаться друг с другом в кулуарах — не то же самое, что выйти в свет со своим любовником! Я повторяю тебе, если ты не вернешься в семью, у меня не будет выбора. — Голос Гануша стал спокойнее, но в нём слышалось даже не предостережение, а опасность. — Ты угрожаешь мне? — Не тебе. — О чём ты… — Если мне понадобится, я силой заставлю его отступить. Даже если это сделает его инвалидом на всю оставшуюся жизнь. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? — рыкнул Ян, вскочив и сжав столешницу так, что кровь перестала поступать в кисти. Ярость, вперемешку со страхом, блуждали по телу иголками. — Этот человек спас мне жизнь! — Проорал он. Слёзы гнева выступили на глазах так не вовремя. — Неужели это ничего не значит? — Я ему благодарен, но это не меняет того, что я тебе только что сказал. — Взгляд Гануша оставался холодным. — Ты безумен, — прошептал Птачек, закрывая рот рукой. Его всего трясло, холодный пот стекал по спине, неприятно скапливаясь в районе поясницы. — Нет, это ты, сопляк, не понимаешь, как решаются такие интимные вопросы в высшем свете. Покончи с этим. Я больше повторять не буду. Ян выбежал из поместья в растрепанных чувствах и со страхом в сердце. Единственный, кого ему сейчас хотелось увидеть, был Индро. Хоть он и боялся, что дядя пришлет своих псов прямо сейчас, но он все же сомневался, что Гануш не даст ему времени даже попрощаться. А сколько по времени займёт прощание — кто знает? Может, пару дней, может, пару недель? Месяц? А там, с рождением наследника, Гануш и вовсе забудет про свои угрозы? Вдохнув полной грудью воздух, ставший вдруг тяжёлым и вязким, как перед намечающейся бурей, Птачек согнулся, уперев ладони в колени, пытаясь продышаться. Угрозы дяди и просмотренные снимки не шли из головы, распаляя чувство тревоги и зарождавшуюся внутри панику. Даже хорошо, подумал он, что Индржих сейчас далеко. Может, удастся с этим разобраться до его приезда. Мысль придала решимости, но пальцы дрожали, слепо тыкаясь в телефон, вызывая такси. Птачек сделал ещё пару глубоких вдохов, в то время как новая мысль посетила голову: Бартош мог, по крайней мере, попытаться завтра ответить на его вопросы.

***

Размышления над словами дяди длились весь вечер, стискивая железной хваткой мозг изнутри. Первой мыслью по возвращению домой было позвонить Индро, но он быстро отбросил её, поняв, что тот, скорее всего, крепко спит после дальней дороги. Сам Птачек практически не спал ночью, всё прокручивая в голове увиденные снимки и услышанное безапелляционное требование Гануша. Кому вообще есть дело до его личной жизни? Чем больше он об этом думал — тем больше злился. Слова дяди он отказывался принять в серьёз, но червоточина сомнения и банальное "а что если" поселили в душе страх. В беспокойстве он провёл утро, меряя шагами кухню. От невыносимости находиться в четырёх стенах дольше необходимого, Ян побрёл в сторону дома Индро, чтобы по старой традиции взять Барбоса на пробежку, но дверь была закрыта. Наверное, Сэм сам ушёл выгуливать пса, поэтому Ян устремился по хорошо знакомому маршруту, стараясь выкинуть из головы все мысли и сосредоточиться на дыхании. Знакомая фигура замаячила перед глазами сразу за поворотом, и Ян увеличил темп. — Доброе утро, Самуэль. Позволь, я возьму его. Собаке нужно движение, — Птачек бодро протянул руку, но кисть была холодной и нервно дрогнула, когда Сэм коснулся её, передавая поводок. Вообще в самом виде Яна что-то настораживало: то ли неуверенный взгляд, то ли натянутая улыбка, которая не была такой мастерски скроенной, как обычно, то ли быстрые взгляды, которые он украдкой посылал через плечо Сэма и за собственную спину. — С тобой всё в порядке? Выглядишь нервозно. Птачек моргнул, сжав поводок: он не хотел показывать уязвимость своего душевного состояния. Не Сэму. Но вдруг другая мысль посетила голову: — Ты не мог бы помочь мне кое с чем? — Опять провинился перед Лихтенштейном? — Нет… Это другое, — махнул Ян рукой, — у меня есть информация, что за моим домом следят. Мне бы выяснить, как. Сэм явно не ожидал такого поворота событий, отразившееся на его лице недоумение читалось, как с листа: — А разве у тебя самого не достаточно людей для подобных занятий? — В том и дело, что следят, как ты выразился, "мои же люди". Мне нужно понять, когда и как следят. Если удастся выяснить, с какой целью — вообще замечательно, но я не рассчитываю на то, что они будут столько любезны и откровенны. Птачек выдержал изучающий взгляд Сэма, который заскользил по его лицу, крепко сжимая кожаный поводок в руках с крутящейся от радости собакой. Барбос гавкнул, выражая недоумение по поводу возмутительной задержки и Сэм, вздохнув, опустил скрещенные до этого руки на груди: — Посмотрю, что можно сделать. Но не забесплатно.

***

В назначенное место Ян прибыл раньше: пробежка и последующий душ помогли очистить голову, в которой сейчас правила лёгкость. Но оставаться дома, который теперь и не ощущался таковым, не было никакого желания, и Ян решил убить время, немного прогулявшись. Тёплый ветер приятно гладил лицо и трепал зачёсанные назад ещё влажные волосы. Разговоры мимо проходящих людей были спокойными, весёлыми и создавали приятную атмосферу безмятежности. Никто никуда не спешил; птицы щебетали на деревьях и Ян, наконец, вздохнул полной грудью, замедляя шаг. — Бартош, Господь свидетель, мне нужны хорошие новости сейчас, — протянул Ян, устало опускаясь на стул, стоявший на террасе ресторана, где была назначена встреча. Бартошек ухмыльнулся, поджигая сигарету, выпуская густое облако дыма, и посмотрел на Яна оценивающе-сочувствующим взглядом. — К сожалению, я не могу тебе дать то, о чём ты сейчас просишь. Всё хуже, чем я предполагал. Особенно, учитывая последнюю информацию от Гануша о тебе и твоём друге. Ян посмотрел на него в ответ: в чёрных глазах напротив нельзя было прочитать эмоций, но осторожный и вкрадчивый тон наводил на мысли, от которых волосы на загривке встали дыбом: — Что ты имеешь ввиду? — решил уточнить он на всякий случай прежде, чем делать далеко идущие выводы. — Хм, — протянул Бартош, затягиваясь, — мне удалось раздобыть кое-какую информацию, но предупреждаю: она тебе не понравится. К тому же, я столкнулся со значительными… трудностями в её поисках. — Бартош замолчал, погрузившись в мысли и Яну пришлось напомнить о себе. — Какими, например? — Файлы, что я обнаружил, были засекречены так, как я до этого ни разу не видел. Меня это насторожило, но я никак не предполагал обнаружить там это. — Он подтолкнул синюю папку с документами в сторону Яна. Забегав глазами по строчкам и ошалело переворачивая страницу за страницей, Ян почувствовал, как грудь опять предательски сжимается от недостатка кислорода. То, что он прочел, было подобно внезапному раскату грома среди ясного неба и ударом под дых, выбившим из лёгких остатки воздуха. — Это не может быть правдой, — уверенно произнёс Ян, но пальцы, всё ещё державшие злополучные листы бумаги, дрожали, говоря о внутреннем сомнении. — Птачек, твой дядя — могущественный человек. Как думаешь, много ли сил у него ушло на то, чтобы обставить всё так ловко? — Надо сообщить Индро. — Вот уж не думал услышать подобное от тебя — ты же прямиком в могилу сиганёшь. — Бартошек был явно удивлён, — думаешь, он спокойно отреагирует на новость о том, что именно ты являешься единоличным владельцем его некогда бывшей собственности? — Он поймёт. У меня и выбора-то особо не было, когда я это подписывал. Если дата не врёт, то подпись я поставил в день своего восемнадцатилетия, и если память меня не подводит, я пил тогда с самого утра на радостях. — Ян стыдливо прикрыл лицо, потирая переносицу, как часто делал Индро, когда был с чем-то не согласен. — Надо признать, Гануш выбрал отличный момент, чтобы спихнуть это на меня. Бартош откинулся на стуле, и, поглаживая усы, спросил: — А ты всё ещё думаешь, что это было случайно? Момент и правда выбран очень удачный… — Конечно это было не случайно, Бартош! За кого ты меня принимаешь?! — Хорошо…— он сделал паузу, — но как твой друг отреагирует на то, что именно твой дядя виновен в смерти его родителей? — Бартош посмотрел Яну прямо в глаза. — Весь твой фамильный капитал зиждется на добыче полезных ископаемых! Эта ферма, — он ткнул пальцем в документ, — судя по отчёту того времени, построена именно на одном из золотых месторождений, удачно расположенных близко к поверхности земли. Возиться даже бы долго не пришлось — пара взрывов и золотая жила перед тобой во всей красе. — Бартош победно улыбнулся, раскинув руки в стороны, будто только что уличил Яна в самом страшном. — Разумно, что он захотел заполучить её... любыми средствами. Яну стало тошно до белых пятен боли перед глазами. Всё тело покрылось испариной, как при лихорадке, от одного лишь осознания страшной истины. — Мой дядя — затаившаяся змея, которой пора отрубить голову за такие вещи. Родителей Индро я не верну, зато могу хотя бы попытаться исправить то, что Гануш натворил с его жизнью. — И ты уверен, что дядя тебе по зубам? — Мне нет. Но с твоей помощью, я могу попытаться восстановить справедливость. — Справедливость…, — Бартошек тихо и криво усмехнулся, затем затушил то, что осталось от сигареты и спросил: — Интересно, а что я получу взамен? — Смотря, что ты хочешь, Бартош. Я думаю, что мы сможем договориться. — Как щедро. Но у тебя вряд ли есть возможность дать мне то, что мне нужно. — Я приложу все усилия, — глаза Яна сверкнули решительной сталью, — давай вернемся к делу: я не вижу здесь подробностей их гибели и при чём здесь вообще часы его отца? Устало помассировав виски, Бартош сложил руки на столе. Он выглядел измотанным этим разговором и Ян чувствовал неприязнь, которую тот к нему испытывал. Причина такого отношения всё ещё оставалась загадкой, но об этом он решил подумать потом. Потом, когда будет лежать, укутанный крепкими и тёплыми объятиями. Защищённый от всего этого проклятого мира, который катился прямиком куда-то в бездну. — Могу лишь предположить, что Гануш не раз вёл переговоры с Мартином о выкупе его земли. Судя по заметкам финансиста, сумма, которую он ему предлагал, росла с каждой неделей. — Бартош протянул руку и помог Яну аккуратно перевернуть страницу. — Но земля там была и правда плодородная и давала поистине хороший урожай, — продолжил он, — и Мартин, то ли по этой причине, то ли из-за банального упрямства и нежелания продавать толстосуму свою единственную собственность, решительно отказывался. Об этом упоминается вот здесь, — Бартош перевернул лист с обратной стороны и указал на несколько столбцов с числами. Ян выглядел сбитым с толку: такое количество информации за два неполных дня — было слишком. Сначала дядя с его требованием и угрозами, теперь он узнаёт кровавые подробности смерти родителей возлюбленного, в которой повинен всё тот же дядя. Это всё было похоже на плохо отрепетированный спектакль абсурда, где каждую минуту на сцене происходит какая-то нелепость. А ведь он всего лишь хотел вернуть Индро собственность его отца, которая так удачно встретилась на их пути тогда, во время шоппинга. — А часы здесь при чём? — спросил он, возвращаясь в разговор. — Это тоже только предположение: Гануш нанял людей сделать грязную работу, а часы послужили доказательством. Символом сделанного дела. — Значит, если доказать, что они — часть дела, связанная с преднамеренным убийством, возможно будет их изъять у продавца? — Мы тут об убийстве говорим, а ты всё думаешь о том, как бы подарить цацки своему бойфренду, — злобно усмехнулся Бартош. — Эти часы — единственная память о родителях, за исключением машины. Они важны для него, и я пообещал, что они к нему вернутся. — Ты неподражаем: раздавать обещания направо и налево, не будучи уверенным, что сможешь их выполнить — это так типично для таких, как ты…, — Бартош осёкся, но Ян явно его услышал и вскинул брови. — Что ты сказал?! — Ничего, прошу прощения за дерзость, не хотел обидеть. Одарив Бартоша долгим, молчаливым, но весьма красноречивым взглядом, Ян взял себя в руки и произнес: — Я понимаю, какое впечатление произвожу, Бартош, но в данный момент, давай оставим твои личные мысли по поводу меня в стороне. Сейчас самое главное… — Сейчас самое главное — обеспечить безопасность твоему приятелю, — прервал его тот. Ян откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Этот жест помог хоть ненадолго унять дрожь в пальцах, но не сухость в горле: — Что ты имеешь ввиду? — почти просипел он. — Птачек, ты ещё не понял, в какое осиное гнездо засунул свой нос? Гануш вроде бы явно дал понять о своих намерениях. Или ты хочешь проверить его слово на прочность? — Я не брошу Индро, если ты об этом. Он самый важный человек в моей жизни. Будто ожидая подобного ответа, Бартошек улыбнулся: — Тогда будь готов встретиться с последствиями.

***

Мысли в голове Яна роились, не давая передохнуть. Борясь со спазмами, до боли сжимавшими грудь и приступами тошноты, накатывающими волнами, Ян крепко сжимал папку с подтверждением кровавой расправы Гануша над семьёй Индро. Дядя, его собственный дядя убил этих людей и Птачеку придётся с этим жить. Но что волновало больше всего — как теперь быть с угрозой жизни Индро, в отношении которой Бартош был уверен, хоть Ян и старался не придавать ей большого значения. В беспамятстве войдя в апартаменты, Ян добрел до санузла, в который его тут же вывернуло. Сил сопротивляться панике уже не оставалось. Запихнув себя в душ, он старался просчитать, предугадать все возможные варианты как не расставаться с другом и при этом, не подвергнуть его опасности. Ничего путного в голову не шло. Когда он вышел из душа, шлепая мокрыми ногами по холодному полу, окружающая обстановка вдруг показалась незнакомой. В памяти всплыли фотографии, которые кто-то здесь сделал накануне, и это место вдруг показалось Яну чужим и небезопасным. Закрыв дверь на всевозможные замки, и плотно зашторив окна, он забрался под одеяло вместе с папкой. Птачек принялся в который раз просматривать документы, но глаза закрылись сами собой. Внезапно проснувшись посреди ночи от сильнейшего приступа тревоги, Ян схватил телефон. Сообщений от Индро не было. Но ощущение первобытного ужаса, вдруг накрывшее всё его тело, было таким явным, что от него невозможно было просто отмахнуться. Потребность услышать родной сердцу голос и убедиться, в том, что с ним всё в порядке, тут же переросла в жизненную необходимость. "К тому же, он сейчас в дороге, наверняка разговор его развлечет" — подумал он и набрал номер. Ответа не последовало. Он набрал ещё раз. Все так же — гудки и тишина. Птачек почувствовал, как внутренности снова сводит от беспокойства. Что могло произойти такого, что Индро не берет трубку? Он же должен ехать, значит, и телефон при нем: протяни руку, нажми кнопку на панели и машина сама ответит на звонок. "А если до него уже добрались" — промелькнуло в голове. Нет. Не может быть. Он на его машине. Никто не знает, что он на ней. Ян вскочил на ноги и стал ходить кругами, пытаясь унять дрожь. Открыл окно, осмотрев двор. Дышать стало легче, мысли в голове замедлили бег. Отерев вспотевшие ладони и лоб, пошёл налить воды, когда зазвонил телефон. Стремглав бросившись к нему и увидев долгожданное имя, ответил. "Ты как чувствовал, Гонза... Чего не спишь?" — голос был спокойным, но Яну почудились нервные нотки в смешке. — Хэл, твою мать! Почему не ответил сразу?! Я тут чуть в штаны не наложил, воображая всякое! "Что воображал, мм?" Птачек замялся: — Ничего. Потом. Как всё прошло? Будто почувствовав, что Ян нуждается в поддержке не меньше, чем он, Индро начал рассказывать, как прошла встреча: он оказался куда убедительнее, чем предполагал, а может, это образ подобранный Яном сыграл свою роль, но приводить весомые аргументы для джентльменов долго не пришлось и сделка состоялась. Индро попытался было расспросить собеседника о том, как прошли у него эти два дня, но тот отшутился и поменял тему. В конце концов, Птачек успокоился настолько, что почти дремал лёжа в кровати и слушал любимый голос в трубке. Глубоко зевнув, он приоткрыл глаз и, увидев проклятую синюю папку, сказал: — Знаешь, Хэл, я тут подумал, что будет здорово сменить обстановку, что скажешь? "Что-то придумал?" Ян назвал адрес, который Индро тут же вбил в навигатор. В трубке послышался довольный хохот, а потом хитрое "Лады". Договорившись свидеться через три часа, Птачек забылся коротким, но глубоким сном.