Дураки и дороги

Неделя, полная взглядов, недвусмысленных намёков, смеха, нежности и страсти пролетела незаметно для обоих. Двум по уши влюблённым друг в друга дуракам, но всё еще отказывающихся это признать, стоило больших усилий расставаться по утрам. Индржих вылезал через окно спальни Птачека, спешил к себе домой взять Барбоса и вновь вернуться обратно, вытащив Яна на их традиционную пробежку. Они вынуждены были вести себя как друзья на людях и соблюдать осторожность в проявлении чувств, ведь Птачек, как известно, был помолвлен. И хоть жили они в современном мире, где роману двух мужчин предавалось значение едва ли большее, чем новости о новом вкусе выпечки в местной кофейне, никто из них не хотел рисковать. По крайней мере, пока семейный статус Яна не поменяется на "холост". Тем не менее, взгляды, посылаемые украдкой, нежные мимолётные прикосновения в толпе студентов, украденные поцелуи вдали от камер наблюдения и любопытных глаз —разжигали желание похлеще пошлых переписок, которыми грешило большинство людей их возраста. Ян вообще не очень любил переписываться с Индро: ему гораздо приятнее было сообщать ему о своих чувствах или новостях лично, глядя в глаза и чувствуя тепло тела рядом. Индро, в свою очередь, разделял это мнение с Птачеком, умудряясь находить его в любом закоулке студенческого городка. Даже прокладывая себе дорогу по коридору, заполненному студентами и преподавателями между занятий, он мог уловить едва слышный сладковатый запах чистоты с лёгкой травянистой горечью или почувствовать взгляд с другого конца помещения, отдающийся теплом и мурашками на загривке. — Кто-то не справился с заданием от Жижки, а, кузнечик? — услышал Индро звонкий насмешливый голос рядом с собой, тут же перешедший на более тихий и низкий регистр,  — что будем делать вечером? — Да, всю ночь не спал, не было времени подготовиться,  — уверенно и громогласно парировал Индржих, затем понизив голос, продолжил: — я работаю допоздна. Кончики ушей Яна вспыхнули, но он собрался и произнёс будничным тоном:  — О-о, верно, пылкая попалась, раз не давала спать всю ночь?  — Затем тихо и вкрадчиво, добавил:  — у меня есть кое-что на уме, давай после работы, м? Индро довольно оскалился:  — Да уж, пылкая, гибкая, развязная, одним словом,  — мечта. — Он сделал вид, что складывает учебники в шкафчик, и добавил уже тише, чтобы услышать мог только стоявший рядом Ян, лицо которого от услышанного стало пунцовым: — тогда договорились. Тем же вечером, Птачек забрал обессиленного и взмокшего после тяжёлой работы друга. Солнце зашло, оставив на прощание красно-оранжевые разводы; в салоне играла "Everything is happening" группы Mother Mother, которую Ян напевал себе под нос. — Не знал, что тебе нравится эта песня, — Индро, хоть и был вымотан, но смотрел на Яна со смесью радости и восхищения. Всё-таки это была одна из его любимых групп, а Птачек пел диво, как хорошо, даже просто мурлыча себе под нос. Ян улыбнулся: — Мне понравилась группа. А знаешь, как я про них узнал? — Залез в мой плейлист. — Залез в твой плейлист. — Так, и что ещё нашел интересного? — Много чего, — Ян игриво повел бровями. — Говорят, что основной плейлист может сказать о характере человека многое, — Индро вопросительно поднял бровь, и Ян продолжил: — У тебя много музыки альтернативного жанра, мне кажется, это про внутреннюю силу, так как музыка довольно жёсткая, но в то же время это и про мозги. — Мозги? — Конечно, — кивнул Птачек со знанием дела, — альтернатива смешивает в себе различные жанры, этим она и интересна. А такую смесь может познать только интеллектуально развитый мозг. — Индро сидел с распахнутыми от удивления глазами и пытался ухватиться за каждое сказанное слово. Именно этим ему и нравилась эта музыка — иногда ритм становился рваным, будто перескакивая с одного жанра на другой, где-то прерывался совсем, чтобы зазвучать по-другому, но с новой силой. — И это я ещё не отметил смысловую наполненность выбранных тобою песен. Некоторые, признаться, сильно затронули мою душу. Смущение и детский восторг — чувства, которые боролись друг с другом в душе Индро в тот момент. Музыка была частью его жизни, неотъемлемой составляющей. Обсуждать её с тем, кто ему дорог, и более того, услышать признание его музыкального вкуса — это было поистине и прекрасно и чудно одновременно. Всё-таки поборов смущение, Индржих спросил: — Например? Птачек, недолго думая, перелистнул на "Taking Me Over" от Hollowick:

You are the one that I want

No other fish in the sea

But when I shut my eyes

I realise you’ve got your hook in me

You’ve got my heart in your hands

And now you’re killing me slow

'Cause everytime I try to say goodbye

You sink me like a stone

Ян запел громко, щёлкая пальцами в такт, Индро же подпевал тихо, скорее себе под нос, но широкая улыбка никак не хотела покидать его лица. Пел Птачек, пел Индро, и души обоих тоже пели, растворяясь в значимости момента. Бодрая песня закончилась, кровь кипела, пульсируя по телу, а сердце радовалось, посылая мурашки смущения и восторга туда-сюда. Они приехали на место: Ян заглушил мотор, но не вышел из машины. Вместо этого, он задумчиво прокрутил плейлист и повернулся к Индро. Он выглядел серьёзно, на лице не было и тени улыбки. Он смотрел очень внимательно, скользя взглядом по лицу, затем, откашлявшись, произнёс: — Вот эта, — почти разбила мне сердце. Эта песня о любви и боли, и мне почему-то кажется, что она много для тебя значит, судя по количеству воспроизведений. — Ян включил “Love Can Only Heal” — Myels Kennedy, а сердце Индро замерло: он посмотрел на Птачека умоляюще, чувствуя, что под ним сейчас вот-вот разверзнется бездна:

Never mind the pain

Cause love can only heal

If only you could trade the dark for light it might reveal

That there’s a place inside

Don’t be afraid to feel

Cause love can only heal

Так они просидели до проигрыша: Ян смотрел на Индро, а Индро смотрел в ответ, хотя в его глазах стояли слёзы. Воспоминания о том ужасном дне и нескольких последующих накрыли снежной лавиной, прокравшись под кожу острыми льдинками. В конце концов, Индро сдался, потупив взгляд: — Эту песню я слушал, когда ты был в реанимации, когда ждал новостей о том, как прошла операция. Выжил ли ты или…— он запнулся, голос отказывался произносить слова. — Ты потерял слишком много крови…я не знал, вернёшься ли ты ко мне или я больше тебя никогда не увижу. Не услышу. Не почувствую. — Индржих сделал паузу, горло мучительно стянуло: — Захочешь ли вообще вернуться. Птачек молчал. Молчал слишком долго, погрузившись в раздумья. Он почему-то никогда не придавал большого значения случившемуся: ну, подумаешь, вляпался в очередной раз, тачку разбил. Но ведь теперь есть новая, а восстановление прошло отлично и Индро был рядом. Всё то злополучное время. Мысль, вонзившаяся в голову, словно стальной прут, прошила мозг электрическим разрядом. Глаза Яна распахнулись, он уставился в одну точку, разинув рот, а дыхание вдруг перехватило: Индро был рядом. Заботился, и не оставлял одного ни на минуту. Сердце радовалось, когда тот смеялся над его глупыми шутками, едкими подколами, бесконечным ворчанием. Он буквально каждый день проводил с ним, заполняя радостью своего присутствия каждый уголок мрачно-белой палаты. Каким-то удивительным образом, скрашивал каждый проведённый там день. Так вот оно что… Из забвения его вырвал шмыгнувший нос со стороны пассажирского сиденья где Индро всё ещё разглядывал свои пальцы. — Пойдем, я хочу тебе кое-что показать. — Голос дрогнул, но Ян так решительно вылез из машины, что Индржих впал в ступор от резкой смены событий. Усилием воли он заставил себя вылезти наружу — сейчас не хотелось показываться Яну на глаза. Стыд за проявленную слабость сделал ноги ватными, а влажный нос и распухшие глаза напоминали о прорвавшихся так некстати чувствах. Закрыв дверь, Индро замялся в нерешительности, всё ещё пытаясь привести себя в порядок. Ян стоял неподалёку и смотрел вдаль. Вокруг царила ночь, и только звуки деловито стрекотавших сверчков, взмах крыла случайно потревоженной птицы, да редкое кваканье лягушек нарушали воцарившуюся тишину леса вокруг. Птачек обернулся и посмотрел Индро в глаза, в которых до сих пор застыл ужас прошлых воспоминаний. Он мысленно укорил себя за то, что вообще поднял эту тему: Ян должен был догадаться, что такие песни и в таком количестве слушаются только с той целью, чтобы облегчить горечь переживаний. Он ведь и сам так делал, когда становилось невыносимо паршиво: пропевал тексты, совпадавшие с его жизненной картиной, тем самым вытаскивая наружу мелкие занозы отчаяния, терзавшие душу. Ян приблизился к другу, старательно прячущему лицо. Бережно обняв его, уткнулся носом в шею, вдыхая любимый терпкий аромат, который сегодня был особенно ярким, поскольку Индро не имел возможности сходить в душ. Выпустив его из объятий, Птачек провёл по щеке большим пальцем и, притянув голову к себе, поцеловал. Трепетно, нежно, медленно проводя языком по его языку, захватывая и лаская каждую губу поочерёдно, забирая душевную боль и располагая на этом месте жизнь. Оторвавшись, Ян ещё раз посмотрел в ставшие тёмно-синими глаза Индро, чуть наклонил его голову и почти невесомо поцеловал в лоб. Индржих улыбнулся, почувствовав успокоение и тепло, разлившееся в груди, будто пришедшее из далёкого прошлого. Возможно, из детства. — Пойдём, — прошептал Птачек, беря Индро за руку, — а то они все разбегутся. — Они? — Индржих с трудом переставлял ноги, следуя за Яном, тащившим его куда-то в кусты. — Увидишь, — улыбнулся тот. Вдвоём они пробирались сквозь деревья, скользя обувью по влажной земле и опавшим иголкам. Ноги Индро то и дело цеплялись за какие-то ветки и корни, торчащие из земли, а спустившийся густой туман обволакивал обоих, не позволяя видеть дальше протянутой руки. — Чувствую себя барашком, которого ведут на убой, — пробормотал Индржих. — Не капризничай, — тихонько ответил Ян с улыбкой, — пришли. Они вышли на небольшую полянку у воды, заросшую причудливым мхом и травой, окружённую деревьями. Туман клубился над водой, в которой отражалась россыпь миллиарда звёзд, придавая водной глади поистине волшебное свечение. Кроме того, вся полянка была усыпана жёлто-зелёными огоньками, слабо мерцавшими в темноте. — Светлячки, — прошептал Индро, оглядывая сказочную картину с неподдельным восторгом. — Как ты нашёл это место? Птачек криво усмехнулся: — Помнишь, мы гуляли здесь неподалёку в тот день, когда ещё ездили за покупками? Мне приспичило отлить, вот так я и оказался здесь. Я ещё тогда подумал, что тебе здесь понравится. — Покажи мне, где ты это сделал, чтобы я ненароком не сел туда. Ян закатил глаза: — За кого ты меня принимаешь? Я сделал это в лесу! Мне не хотелось портить волшебство этого места. — Очень мудро с твоей стороны, — Индро облегчённо улыбнулся. — Спасибо. — Птачек сделал реверанс. Они устроились на брёвнышке, лежавшем у самого края воды, на которое кинули свои куртки. Сидя вплотную к Яну, соприкасаясь плечами и бёдрами, чувствуя тепло чужого тела и запах, перемешивающийся с ароматом влажной земли, мха и иголок, Индржих, наконец, вдохнул полной грудью. — Знаешь, я даже и не предполагал, — начал Птачек, глядя на ровную гладь воды, укутанную туманом как первым снегом поздней осенью, — сколько всего ты пережил в тот день. Сейчас, когда я пытаюсь представить эту картину со стороны, мне становится жутко. — Он поднял руку, согнутую в локте и продемонстрировал мурашки, рассыпанные по всей светлой коже с волосками, чуть приподнятыми над ней. Уголки губ Индро дрогнули, и он тихо произнёс: — Я ничего такого не сделал. Я просто пытался тебя не потерять. — Ох, ну какая скромность, — Птачек покачал головой, — ты мне жизнь спас, обалдуй. И я буду вечность тебе благодарен. Не сидеть мне здесь сейчас рядом, если бы не ты. — Ян машинально сжал осколок, висевший на шее. — Кроме того, — продолжил он, — ты сделал всё, чтобы моё восстановление прошло гладко. Я это очень ценю. Я ненавижу больницы. Индро посмотрел в глаза Птачека, в которых отражались звёзды — поистине завораживающее зрелище. — А что не так с больницами? Ян сглотнул, опустив голову: — Мама болела. Там я провёл с ней большую часть времени, когда мне было четыре. Терзал всех в доме, чтобы мне почитали ту или иную книгу, чтобы узнать больше интересного и поделиться новыми историями при следующем визите. Мама всегда так внимательно меня слушала, расспрашивала о драконах, устройстве замков и мире динозавров, которыми я был тогда страстно увлечён…— Уголки его губ чуть дрогнули в усмешке: — Но и это закончилось быстро: не успел я привыкнуть к почти ежедневным поездкам к матери, как отец вдруг перестал брать меня с собой, оставляя с няньками. — Линия губ Птачека искривилась от горечи произносимых слов, — состояние мамы стало ухудшаться стремительно, и ему было недосуг возиться ещё и с четырёхлеткой. Я едва успел с ней попрощаться. С тех пор я не знал, что я ненавидел больше: больницы или отца, и всячески избегал подобных мест. Голос Яна затих, он выдохнул, проведя рукой по лицу, откидывая упавшие на лоб пряди назад: — Когда очнулся после наркоза, я вновь будто был испуганным мальцом. — Он посмотрел на друга: на лице Индро было написано глубокое сочувствие. — Но ты оказался рядом и всё закончилось так же быстро, как и началось. Я ни разу не почувствовал себя одиноким и беспомощным, как тогда, когда был в больнице с мамой. Спасибо тебе и за это. Глаза Индржиха, одного цвета с небом над их головами, посмотрели устало, немного с грустью, но с невероятной нежностью. Ян поймал себя на мысли, что всего времени в мире не хватит, чтобы когда-либо пресытиться этим взглядом. Индро приобнял его за плечо и притянул к себе, клюнув в висок. Тишина и спокойствие уединения убаюкивали сознание. Индро чувствовал, как на свежем воздухе, под слабым мерцанием звёзд и с теплом, исходившим от обнимавшего его за талию Яна, глаза закрываются сами собой. — Хэл. — М? — Я ведь тебя сюда не просто так позвал, — в глазах Птачека блеснул уже знакомый Индро озорной огонёк, а губы растянулись в лукавой улыбке. Индржих, очнувшись от дрёмы, изобразил удивление: — Да что ты, неужели? Ян медленно, но демонстративно провел рукой по внутренней поверхности бедра друга и задержался там, где было теплее всего: — Хочу тебя прямо здесь. — Прямо здесь? Что, как жуки в грязи будем кататься? — Индржих засмеялся низким, грудным голосом, который так сильно любил Ян: от него веяло теплом, спокойствием уютом и любовью. Как будто в родном насиженном гнезде. — Почему в грязи? Мы же цивилизованные люди! В машине есть плед! — Не знаю, Ян, я не мылся целую вечность, от меня должно быть разит, как от навозной кучи. — Хочу навозную кучу. Мою навозную кучу, — затараторил Ян, покрывая лицо и шею Индро легкими, смешливыми поцелуями. — Вот это всё хочу: солёное, грязное, пахнущее, — все моё, — всё это хочу. Сейчас же! — Чёрт, — засмеялся Индро, — ладно, тащи свой плед, но потом не жалуйся, если пара светлячков заползут, куда не надо. — Я всё равно буду жаловаться, ты же знаешь.

***

Пока Птачек отсутствовал, Индро посмеиваясь над собственной одержимостью этим невообразимым человеком, оперативно спустил штаны с нижним бельём и омыл свой пах. Даже несмотря на энтузиазм Яна, ему не хотелось быть несвежим в такой интимной части. Ян пришёл быстро, с перекинутым через плечо пледом и пакетом с неизвестным содержимым. Индржих вопросительно поднял бровь, успев натянуть штаны до появления друга, но ничего не сказал. Поляна, тем временем, укрылась густым туманом, словно пуховым одеялом, рассеивая блёклое мерцание светлячков. Птачек постелил плед и, обернувшись, притянул наблюдавшего за процессом Индржиха к себе, вовлекая в страстный, голодный до любви и жадный до ласки поцелуй. Индро не мог сопротивляться — кому угодно, сколь угодно долго, но не ему. Всё тело ныло от разгоравшегося возбуждения, требовавшего немедля обратить на себя внимание. И когда он успел так изголодаться? Еще буквально утром они наслаждались друг другом, и, казалось бы, этого должно было хватить с лихвой, но нет. Ян вызывал непередаваемую бурю чувств в душе, как шторм, перед чьей волей невозможно устоять, накрывающий с головой и подчиняющий без остатка. Бережно, не отрывая алчущих губ, Индржих уложил Яна на плед. Запустив руки в мягкие волосы, отдающие серебром в свете луны, вдохнул запах, уткнувшись в шею. — Я соскучился, — прошептал Птачек, кусая солоноватую мочку Индро и зарываясь носом в ушную раковину. В ответ, Индро вжался сильнее, почувствовав через одежду ответный жар в паху. — Ты специально надел столько пуговиц сегодня, чтобы растянуть мои мучения? — проворчал Индро, расстёгивая рубашку на груди Яна. Тот лишь лукаво улыбнулся, послав в ответ взгляд, полный нетерпения и желания. Руки, справившись с преградой, заскользили по обнажённой коже, одновременно борясь с желанием стиснуть, прижать и растерзать. Бесконечное противоречие — так можно было описать и самого Птачека и чувства, что Индржих испытывал к нему. Ян, сгорая от вожделения, притянул его ближе, впившись зубами в неприкрытую кожу шеи, прекрасную в своей уязвимости. Из горла Индро вырвался рык — место укуса щипало, но горячая пульсация боли тут же была убаюкана нежным поцелуем поверх. Руки Птачека ловко сдёрнули футболку с Индро и нежно, касаясь только кончиками пальцев, прошлись от кистей до самых лопаток, вызывая в теле партнёра волны дрожи и дорожки мурашек. Тем временем, глаза Яна, следили за выражением лица Индро с улыбкой хищника, крепко поймавшего добычу в свои лапы. Индржих впился в губы Птачека с неистовой силой, желая прокусить до крови и напиться ею всласть, но тот в ответ только издал протяжный стон удовольствия и выгнулся, обнажая шею и подставляя ключицы под продолжавшиеся бесконечным потоком, хаотичные и влажные поцелуи. Спускаясь всё ниже в своём путешествии по любимому телу, Индро укусил розовый сосок, мгновенно ставший красным от трения щетины. Услышав шипение и почувствовав ногти, сжавшие кожу на загривке, отправился дальше: вниз по животу, руками проминая плотные мышцы талии и ниже, всё ниже, к самому сокровенному и желанному в данную минуту. Внезапно ласки Индро замедлились. Аккуратно, нежно, будто у него в запасе всё время в мире, он целовал и покусывал каждый освобождавшийся от одежды сантиметр кожи Птачека. Медленно стягивая бельё и вдыхая терпкий аромат мускуса с ноткой горечи, Индржих прокладывал себе путь, игнорируя высвободившийся из пут одежды вожделенный член. Ян буквально обезумел от резкой смены настроения и пытки огнём желания, разгоравшимся всё ярче: каждая клеточка кожи пылала, каждая мышца ныла и требовала разрядки, член покалывал от напряжения и требовал получить внимание и ласку безотлагательно. Но Индро играл в свою игру: он, уделив должное внимание чувствительной внутренней поверхности бёдер, обнаружил икры. Сильно сжав обе, почувствовал отклик напряжённых мышц, а затем отпустил, заметив, как у Яна перехватило дыхание. — Х-х-эл, ты меня убить решил? — раздался возмущённый возглас откуда-то сверху. Изо рта Яна, маленькой струйкой текла слюна, но он едва замечал это, находившись во власти терзавших его плоть ощущений. Взгляд Индро скользнул по струйке, прокладывавшей себе путь по лицу Птачека к шее, и нашёл ещё одну такую же — на члене. С жаждой путника посреди пустыни, он кинулся к ней, накрывая тёплым, влажным ртом, издав тихий, довольный стон. Ян громко и облегчённо выдохнул, выгибаясь и вздёргивая бёдра, заставляя взять больше, но не тут-то было: Индро, втянув щёки, оторвался от члена и перевернулся на спину между ног Птачека. Он занялся внимательным изучением и массажем левой икры Яна, сминая их сильными пальцами и прикусывая особо тонкие мышцы. Не разжимая зубов, оттягивая мягкие волоски. От такой наглости Птачек потерял дар речи, замерев на мгновение. Ему казалось — вот оно: Индро взял член, и всё напряжение вот-вот уйдёт, обещая сладостную разрядку вожделения, рвавшегося наружу из каждой клеточки тела. А теперь — получил почти болезненные ощущения в мышцах и щекотку яиц от прикосновения копны волос друга. Это было возмутительно. Неприемлемо. Грубо! — Я. Тебя. Сейчас. ЗАДУШУ! — заорал Ян, сжимая бёдрами голову Индро. — Вернись ОБРАТНО! СЕЙЧАС ЖЕ! — он попытался вывернуться из железной хватки, чтобы уж наверняка показать как нельзя поступать с изнывающими от страсти людьми. Но хватка была крепка, и он услышал только низкий грудной смешок: — Терпение, мой господин, я ещё не дошёл до самого интересного… — ИНДРЖИХ! — возмутился Ян, впервые со дня знакомства назвав полным именем хитрого друга. Это прозвучало очень серьёзно. — А вот за это поплатишься! — Птачек ойкнул, получив ещё один чувствительный укус в лодыжку. Ян сдался. Сил сопротивляться не было. Пускай делает, что хочет — он всё равно уже погиб. Тело ломало от напряжения: мышцы пресса стали каменными, пальцы устали вгрызаться в едва тёплую влажную почву под пледом, сжимаясь до боли в костяшках; открытую челюсть сводило судорогой; губы пересохли от жара дыхания. Это его конец, думал Птачек, обезумевший и обессиленный, безвольный. — Я так понимаю, ты этого хотел? — услышал Ян тёплый голос, раздавшийся над ухом. Рука Индро что-то шарила в пакете. "Догадался" — промелькнуло в голове у Яна. Взрыв радости и облегчения чуть не разорвал его тяжело вздымавшуюся грудь. Индржих с любопытством рассмотрел выуженную небольшую бутылку с лубрикантом. Нажав на носик, выдавил большое количество и медленно, разогревая вязкую жидкость в пальцах, поцеловал Яна в губы. — Гонза, ответь мне, — выдохнув в лицо и стараясь поймать затуманенный пеленой вожделения взгляд, Индро коснулся мышечного кольца Птачека. Всего лишь касание в чувствительной области, а Ян выгнулся и застонал. Индржих чуть надавил, не проникая внутрь, а всего лишь растягивая плотно сжатые мышцы. Птачек прикусил тыльную сторону ладони и прерывисто задышал. — Тебе больно? — донеслось до его разлагающегося от удовольствия и жжения разума. Голос Индро был наполнен тревогой, и давление тут же прекратилось. — Нет, Хэл, пожалуйста! — с чувством прошептал Птачек и умоляюще на него посмотрел. — Не останавливайся! Индржих удовлетворённо кивнул, усмехнувшись. Хотя его собственный член изнывал без должного внимания, всё ещё скованный одеждой, он проигнорировал это и сосредоточился на том, что делает. Медленно, не отрывая внимательного взгляда от лица Птачека, Индро добавил смазку на пальцы и невесомым покручивающим движением ввёл палец внутрь, на половину фаланги. Ян дёрнулся, зашипел и сжался. Индржих замер, видя, как тот зажмурился. — Дыши, Гонза, — выдохнул Индро, не вынимая пальца, и перекинулся через всё его тело, чтобы найти сжатые в приступе боли губы. Он целовал нежно, но с нажимом, чувственно, стараясь вложить в поцелуй сакральный смысл обещания защиты и удовольствия. Птачек, отвлёкшись на горячий язык, полный застрявших на нём невысказанных слов любви, расслабился. Индржих, почувствовав, как цепко схватившие его мышцы отступили, аккуратно продолжил путь. В голове у Птачека стоял гул, то затуманивающий болезненные ощущения, то наоборот, накрывающий неприятным щипанием и жжением, от которого хотелось вывернуться и избавиться поскорее. Он и не думал, что будет настолько неприятно — хоть Индро и мастерски довёл его до изнеможения, заставив не просто желать, но болезненно жаждать начала действа, ощущения противоречивой ядерной смесью разрывали всё его естество. Подумав о том, что с ним произойдёт, когда Индро вставит член, Птачек пискнул и сжался снова. — Знаешь, — начал Индро низким голосом, рокочущим в груди, — на том обучающем видео, что я смотрел… Ян замер, распахнув глаза, осознавая услышанное: ну конечно, он смотрел. Забыв об ощущениях, на время отступивших от сознания, тихонько засмеялся, склонив голову набок и накрывая рот ладонью. Сам-то он только мельком глянул инструкцию на упаковке средства по промывке кишечника и захватил смазку, руководствуясь своими смутными, невесть откуда вообще приобретёнными представлениями о процессе анального секса. Конечно же, Индро готовился основательно, хотел всё сделать правильно, чтобы не навредить и доставить удовольствие. Птачек с нежностью посмотрел на него, тоже улыбавшегося и так и не договорившего конец фразы. Палец всё еще оставался внутри, а в глазах напротив Ян увидел только бесконечное тепло и преданность. Никто за всю его взрослую жизнь ещё никогда на него так не смотрел. Никто так не беспокоился. Смех вновь расслабил мышцы и болезненные ощущения отступили. Теперь палец двигался более свободно, даря всполохи удовольствия, отдающимися по всему телу. От новизны приятных ощущений, спёрло дыхание и Ян, заёрзав, подался бёдрами навстречу пальцу, требуя больше. Индро облегчённо улыбнулся и нанёс еще смазки, медленно вводя второй палец. Птачек снова замер, зажмурив глаза, сковываемый новой волной болезненных ощущений. Белые пятна под закрытыми веками развеялись, едва появившись, когда члена коснулся влажный язык. Тёплые губы обнимали, ласкали, побуждая издавать тихие стоны удовольствия, с жадностью переключая внимание от боли в задней части тела, на разливающуюся реку приятных ощущений спереди. Такой хитростью Индржих ввёл оба пальца, но Птачек едва ли обратил на это внимание: приятное ощущение пальцев внутри смешались с дрожью в теле от того, что вытворял влажный, полный страстного жара рот на его члене. Ян застонал громче, выгибаясь и снова подаваясь навстречу руке, явно одобряя движения пальцев внутри себя. Не отрываясь ни от одной части этого увлекательного процесса, Индро левой рукой изловчился выдавить еще пару капель лубриканта. Увлажнив третий палец, аккуратно, буквально по миллиметру продвигаясь вперёд, Индржих проник внутрь. Вместе с этим, он, постарался расслабить горло и вобрал в себя всю длину члена Яна. Крик удовольствия и боли вырвался из горла Птачека: он застонал, не зная, как вывернуться из этого водоворота ощущений, поглощавших, не отпускавших, терзающих, но приятных в своих отголосках. Хотелось ещё и хотелось вырваться. Индро замер, ловя взгляд Яна, в глазах которого выступили слёзы. Он аккуратно вытащил пальцы, и посмотрел на него: — Мы можем остановиться здесь, Гонза, позже ещё попрактикуемся, — произнёс он нежно, уговаривая, в голосе слышалась тревога. Птачек выдохнул, утерев глаза, но улыбнулся: — Хэл, ты будто меня первый день знаешь: если я решил, что мы сделаем это сейчас — мы сделаем это сейчас. Доставай свой грёбаный член уже и покажи мне, как сильно ты меня хочешь. Индро, по правде, и не ожидал другого исхода: он изучил Яна довольно хорошо и знал, что тот действительно не отступит. Поэтому, вытерев руку о салфетку, добытую из предусмотрительно собранного другом набора для выживания, он стянул с себя штаны. Облегчение от наконец сорванных оков одежды и неудовлетворённая до сих пор жажда удовольствия, взяла верх над разумом Индржиха: прокравшись между раскинутых в стороны ног Яна, устроился сбоку, притянув того к себе, жадно впиваясь в губы и вонзаясь языком в горячий рот. Влажные звуки от встретившихся языков и губ впоследствии сменились рыком, шипением и громкими стонами нетерпения, вырывавшимися из груди обоих. Они буквально слились воедино, сгорая от страсти, впиваясь когтями в кожу головы и вжимаясь в нижние части тела. Ян, разумеется, потерял терпение первым: повалив Индро на спину в поцелуе, схватил бутыль со смазкой и щедро вылил содержимое себе на пальцы. — Подожди, что ты… — Молчи, — приказал Птачек, прижимая скользкий от лубриканта палец к губам друга, — я сделаю всё сам, а то от тебя хрен дождёшься! — С этими словами, он уверенно проник пальцами в себя, издав протяжный стон, скрутивший низ живота в смеси боли и удовольствия. — Ян, пожалуйста, сверху будет больнее! Позволь мне… Но Птачек уже наносил остаток жидкости на член Индро, подводя его ко входу в себя. Индро замер, стараясь даже не дышать, чтобы лишнее движение не причинило Яну боль. Оставалось только наблюдать и контролировать своё рвущееся наружу желание немедленно насадить его на свой член и трахнуть так, чтобы мозги вышибло обоим. Глубоко выдохнув, Ян уверенно направил головку в себя и, стараясь расслабиться, и не думать о том, как предательски сжимаются мышцы, стал опускаться ниже. К своему удивлению, он обнаружил, что процесс доставляет теперь гораздо больше удовольствия, чем болезненных ощущений, поэтому оставшийся путь вниз, сопровождался приятным чувством наполненности и распирания изнутри. Вдруг воздух, от слишком резкого и глубокого вдоха, тисками сдавил грудь. Птачек, не сумев удержать равновесие, поддавшись чувственному порыву и дрогнувшим ногам, резко опустился на лежавшие под ним бёдра. Раздавшееся шипение и гримаса боли на лице друга, мгновенно протрезвили затуманенный блаженством разум Индро и он немедленно протянул руки вперёд. Переплетая их пальцы, Ян поморщился и выругался себе под нос, смаргивая выступившие слёзы. Легонько сжав ладони в знак поддержки, Индро с нежностью на него посмотрел: — Не торопись. Птачек аккуратно качнул бёдрами: сначала медленно, знакомясь с новым ощущением, а затем всё увеличивая темп. Несколько раз, слишком увлечённый новым ощущением скольжения нежной головки внутри, он поднимался выше, чем нужно и член выскальзывал, но Индржих подбадривал его, низким голосом рокоча слова восхищения и поддержки. От этого возбуждение только усиливалось. У Индро перед глазами раскрывалась невероятная по своей красоте картина: симметрично идеальное тело, с сияющей в свете луны мраморной кожей, с невообразимой грацией двигалось на его собственном члене. Глаза Птачека полузакрыты, а взгляд блуждает где-то далеко, теряясь в жарком удовольствии, отказываясь фокусироваться. Жадно принимая каждый сантиметр длины Индро и беззастенчиво наслаждаясь ощущениями Ян издавал вздохи, стоны и всхлипы, постепенно становившиеся всё громче и отчаяннее. Индржих — всего лишь человек, не мог отвести взгляда от снизошедшего до него откровения. Ян был прекрасен, самозабвенно двигал бёдрами, сжимал переплетённые пальцы, уже опираясь на руки Индро, как о единственную незыблемую постоянную в этом водовороте ощущений. От возросшего темпа он закусил губу, сосредоточенно пытаясь контролировать положение тела в пространстве, норовившее сдаться в этой безудержной гонке за удовольствием. Истекающий смазкой член Яна напряжённо дёргался в такт его движениям, ударяясь о его живот. Индро, тяжело дыша, машинально открыл рот, наполнившийся слюной. Так хотелось накинуться на него и поглотить полностью, высосать его досуха, вобрать в себя всё до последней капли. На миг расстроившись, что его руки заняты, он снова перевёл взгляд на друга, который захлёбывался очередным стоном, плавясь в удовольствии. Наблюдая за этой сценой, и почти умирая от захвативших его ощущений, Индро сел, притянув Яна к себе. — Ты чертовски великолепен, — с жаром выдохнул Индржих в лицо Птачека. Голод в его глазах читался безошибочно и Ян, с покрытым испариной лбом, счастливо улыбнулся, на миг задержавшись взглядом в тёмных глазах напротив. Грудь сдавило от нехватки воздуха и расползающихся по телу хаотичных волн жара и дрожи. Рот открылся, пытаясь сделать глубокий вдох, одновременно прорываясь сквозь пучину невероятного удовольствия, что заволок разум. Ян стонал, выгибаясь, пытался прочувствовать каждый миг удовольствия единения тел. От сменившегося положения, стон, сорвавшийся с губ Птачека в раскрасневшееся ухо Индро, положил начало конца. Индржих, не в силах больше сопротивляться ощущению, что дарил ему Ян, вскинул бёдра, рвано дыша, и издал протяжный рычащий стон. Кончая в тёплое, так крепко обнимавшее его со всех сторон, пространство и теряя ориентацию в окружении от нехватки кислорода, Индржих повалился на спину. — Х-хэл, пож-жалуйста, — прошептал Птачек задыхаясь, не открывая глаз, — я уже близко. Невзирая на желание тела немедленно отдаться чувству подступающего расслабления, Индро притянул Яна к себе, одной рукой взявшись за его член, а другой — удерживая его голову у своего лица. Уперевшись в землю стопами, и заняв более устойчивую позицию, ритмично вздёргивая таз, стал входить в Птачека рывками. От такой стимуляции тела и всех чувствительных точек, находившихся в напряжении последние несколько минут, Ян безвольно повесил голову, упав на собственные руки на груди Индро. Слюна вытекала из открывшегося рта, в голове гудело от пульсации крови, а в груди воздуха не было совсем. Задыхаясь, Ян вскинул голову и увидел небо в звёздах под крепко закрытыми веками. Стон, болезненно разрывавший горло, вырвался наружу, как и горячее семя, прорвавшееся, наконец, на живот друга. Обессиленный, он повалился на Индро, обвив его шею руками. Они пролежали так несколько минут, пока спазмы мышц обоих не отступили. Жар тел стремительно спадал, поддаваясь окружающей температуре воздуха от чего становилось зябко. Индржих что-то прошептал, обдавая теплом дыхания успевшее замёрзнуть ухо, и из-за этого по телу Яна пробежала новая волна мурашек. Но он едва ли мог двигаться, едва ли мог растянуть губы в улыбке в ответ на прозвучавшие слова нежности. Индро поцеловал щёку с отросшей за сутки щетиной и переложил Яна на бок. Добыв салфетки, вытер следы страсти с них обоих и, встав на ноги, завернул лежащего Яна в плед. Спустя время, одетый стараниями Индржиха Ян, сидел на пледе, всматриваясь в гладь воды затуманенным взором. Индро достал сигарету из початой несколько дней назад пачки и устроился сзади Птачека, обнимая рукой за живот и прижимая его спину к собственной груди. Так, в тепле, они затягивались поочерёдно, рассматривая звёздное небо над головами, медленно выдыхая дым и ловя отголоски блаженства. Ян скрестил ноги, поджав их под себя, обняв руку Индро, покоившуюся на его животе. Было так хорошо, было так уютно. — Хорошее место ты нашёл. Надо будет как-нибудь ещё выбраться. — Лениво сказал Индро, затягиваясь. Птачек прильнул к сигарете, задев губами державшие её пальцы: — Только не в ближайшие несколько дней. Ты вытрахал из меня всю волю к жизни, — пробормотал он, выдыхая. — Я сделал что-то не так? — Индро нахмурился. — Нет, — с шумом выдохнул Ян, заглядывая в тёмные глаза друга, в котором уловил проблеск беспокойства, — это было невероятно и прекрасно, — притянув лицо ближе, поцеловал краешком рта, — но всё, что мне нужно сейчас — это ты под моим одеялом и крепкий сон. — Согласен, — усмехнулся Индржих, туша сигарету. — Поведёшь ты. Я сейчас вообще ни на что не способен, — промурлыкал Ян улыбаясь и картинно закрывая глаза. — Лады.