Пророчество восходящей звезды. Том I. Сумерки

      Сумерки сгущались над огромной территорией священного Древа Жизни. Бурые львы и львицы возвращаясь с ежевечернего патруля, готовились сдавать пост ночным отрядам. Между хищниками отчетливо был слышен звонкий, но усталый смех после дневных тренировок и вечерних обходов территории. Бегущие впереди ученики весело вскакивали один на другого, перекатываясь в пыли и траве, игриво били друг друга непомерно большими лапами, наслаждаясь моментами своего еще детского веселья: пока они не стали воинами и не ступили на полноценную службу при королевском дворе.       Король Кайон — величавый златошерстный лев с размашистой огненно-рыжей гривой, — стоял при входе в Древо Жизни, — обитель правящего здесь Прайда Ночи. Одного из пяти могущественных прайдов Священных Великих Земель. Подошедший к правителю патруль склонился в поклоне, а стоящая впереди львица выступила вперед, приготовившись докладывать.       — Ваше Величество, все чисто, нет ничего подозрительного. Упавшее в последнюю грозу дерево в акациевой роще мы перенесли, расчистив дорогу жителям, — стоящая впереди Сваргея, только-только ступившая в звание патрульной после долгих месяцев пребывания оруженосцем, гордо держала голову, четко произнося каждое слово.       — Спасибо, Сваргея, — король кивнул, а затем оглянул стаю шоколадно-бурых львов и львиц. Не досчитавшись одной, он вопросительно посмотрел на патрульную перед ним. — А где же Фули?       — Генерал Фули осталась на перевале, чтобы проверить все еще раз, я была поставлена докладчицей, — молодая львица говорила уже куда тише, опустив глаза, чувствуя, будто делает что-то неправильное.       — Приведите ее мне, как только вернется, — Кайон окинул взглядом патрульных, — Имани, королева просила тебя к себе, доложишь ей результаты патруля и передашь, что ночной патруль поведу я. — Да, Ваше величество.       Поклонившись еще раз, патрульные ушли в глубину Древа. Кайон сел на камень около входа, потянувшись и растягиваясь, чувствуя, как приятно расслабляются мышцы. Совсем скоро к землям Древа Жизни должны были прибыть гости — его сестра, королева Земель Прайда Киара, со своим мужем и детьми, последний раз Кайон видел племянников в день их появления на свет и с того дня прошло уже больше семи полнолуний. Да и с тех пор, как Кайон отрекся от родного дома и стал королем другого Прайда, став супругом принцессы-наследницы, времени прошло достаточно. Напоминанием о далекой юности служил шрам, пересекающий его глаз, клеймо зла, которое он поборол в бесконечной борьбе с собой и долгой дороге к Древу.       Из Древа на озаренную светом луны поляну вышел патруль из четырех львиц и пяти львов, одинаково поджарых и темно-бурых. Они отличались от своего короля, но глубоко его почитали и уважали, ведь тот доказал свою преданность годами мудрого правления. Кайон взглянул на них с гордой улыбкой и поднялся на лапы, взмахнув головой, расправляя рыжую гриву на плечах.       — Все готовы? — и получив в ответ одобрительный рык патрульных, он взглянул вперед, осматривая простирающиеся на километры угодья. — Тогда идем: быстрее начнем — быстрее вернемся.

***

      Фули бежала по каменным стенам перевала, принюхиваясь к холодному воздуху сгущающейся ночи. Она была самой быстрой львицей своего прайда. Поджарое светлое тело, темный нос и великолепной красоты зеленые глаза. Такая львица была бы самой завидной невестой для любого льва их прайда, но сейчас это ее не волновало. Мчась по каменистым дорогам границы, она искала проблеск зеленых глаз в одной из глубоких щелей. Времени у нее было мало. Вот-вот будет следующий патруль. Нельзя, чтобы король знал о чужаках на своей территории. Нельзя, чтобы король знал, что она не всегда соблюдает свои обязанности. Ты же точно пришел? Она чувствовала, она знала, что пришел. Он всегда приходил сюда, к их тайному месту.       Единственный кто ее понимал.       Фули остановилась, впившись когтями в просохшую землю. Был самый разгар сезона засухи. Она принюхалась, оглядываясь вокруг. Не показалось. Он был тут. А времени у нее было ничтожно мало.       — Бакари, ты тут? — она его окликнула, ожидая, когда тот подаст сигнал. В ответ послышался приглушенный рык и два удара хвостом по полу — их условный знак, чтобы уж точно не перепутать друг друга с кем-то другим.       Фули тут же побежала к щели меж скалами, протиснулась в нее и оказалась в небольшой пещере. Он ждал ее там. Он как всегда пах горячими песками саванны, запахом настоящей свободы. Тот самый аромат, который она обожала. Шерсть песочно-бежевого оттенка с иссиня-черной гривой струились по крупному телу мускулистого льва. Два полнолуния прошло с момента их первой встречи, когда Фули столкнулась с бродягой на границе во время своего патруля. Бродягу, который навсегда остался в ее сердце, заполонив его своим теплом и понимаем. Ах, каким же он был понимающим, любящим и хорошим. Он понимал ее. Бакари ее слышал. Ему были важны ее желания.       Фули подошла к нему, прижимаясь к возлюбленному всем телом. Она утробно зарычала, когда Бакари ответил ей, начав прилизывать растрепанную шерсть между ушами. Зарываясь в его черную гриву, она расслаблено выдохнула, отпуская весь груз ответственности, который носила на своих плечах целыми днями.       — Луна моя, я уже думал, что ты не придешь, — голос Бакари шелковистый и низкий: от него Фули хочется мурлыкать и ластится, поддаваясь сладкому дурману. Она его любит. Он своим существованием доводит ее до безумия, до того с ним ей хорошо и безопасно. В этой маленькой пещерке, пропитанной их запахом, ей хочется остаться навсегда. — Я принес тебе антилопу, — лев кивнул в угол, где лежало убитое тело травоядного.       — Куда же я денусь от тебя, милый, — смеется его речам Фули и крепче прижимается к мускулистой груди. — Я так голодна, мне так надоела рыба.       — На землях Древа так и не дают охотиться?       — Ты же знаешь наши законы — лишь три раза за полную луну львицам можно покидать земли и охотиться за пределами перевала, — опускаясь к туши, Фули закатила глаза. — Я скучаю по мясу.       Она оторвала кусок, пережевывая его и проглатывая, пытаясь распробовать на вкус.       — Иногда даже забываю, какое оно. Ты меня сейчас спроси, так я тебе и не скажу, был у него всегда сладковатый привкус или я уже схожу с ума от рыбной диеты, — она смеется, продолжая жадно есть антилопу. — Как же я понимаю тебя, Бакари.       — Что понимаешь? — лев сел рядом, коснувшись ее уха своим носом.       — Почему ты не хочешь прийти к Древу Жизни, — она вздохнула, проведя языком по губам, покрытым слоем крови. — Я бы тоже никогда не променяла свободу и охоту на рыбалку и службу королевскому двору.       — Но ведь ты променяла.       — Ах, Бакари, — она засмеялась, игриво толкнув его плечом, — я выросла при дворе, куда уж я денусь. Титул генерала гвардии это, знаешь, стоит того, чтобы терпеть бесконечную рыбу, — львица взмахнула головой, осматривая метку — голову льва с кроной дерева вместо гривы, — на своем плече. — Хотя… Когда-то я жила и без этого.       — Без титула? — Бакари подсел ближе, лизнув ее щеку и прижимая ее к себе хвостом. Фули посмотрела на него, лизнув нос в ответ, и легла на пол, растягиваясь на холодном камне. Чувство безопасности, такое сладкое и забытое, охватило ее целиком. Она была счастлива. До невозможного счастлива.       — Без рыбы. Король Кайон мой давний друг, я была в его Львиной Гвардии быстрейшей, — Фули задумчиво лизнула лапу, начав умывания, — в те времена, когда мы еще жили на Землях Прайда, а Кайон был младшем принцем тех земель.       — Земли Прайда? — Бакари глянул на нее с неприкрытым интересом. — Моя родина.       — Правда? — Фули смотрит на него и продолжает умываться, вылизывая песок и пыль из шерсти. Она за сегодня и вправду устала.       — Да, — Бакари ложиться рядом, заурчав ей на ухо. — Но я тебе расскажу как-нибудь потом. Сейчас я хочу побыть с тобой, — Фули в ответ засмеялась, прижавшись еще ближе, так, словно старалась стать с ним единым целым. — Раз уж ты не чувствуешь себя свободной там, от чего не покинешь прайд?       Фули нахмурилась, немного отстранившись. Она задавала этот вопрос и сама себе. Конечно, она бы точно-точно согласилась на побег, но что-то ее все еще держало. Нет, даже не закон — стоит ей попросить Кайона снять ее с должности, так он точно это сделает. Он ведь ее друг. Он ведь точно-точно послушает.       — Я дала клятву, — долго думая, все-таки отвечает львица. — Клятву верности престолу и Древу. Я должна служить гвардии и обучать следующее поколение воинов. А затем, — она вздохнула, — выйти замуж за какого-нибудь заносчивого льва-воителя, и мои будущие дети станут генералами армии после моей отставки. Но, если честно, — Фули посмотрела в глубокие зеленые глаза Бакари, — последние несколько полнолуний я в этом сомневаюсь.       Лев нахмурился, посмотрев на возлюбленную. Фули очень надеялась, что он не начнет винить ее в глупой клятве, которую она дала в юности. Он ведь всегда ее понимает. Это ведь ее самый любимый на свете Бакари. Ее самый лучший лев.       — Я хочу провести все время с тобой. До самого конца, — она заглядывает в его большие и добрые глаза. И видит в них свое отражение. — Ты мне нужен.       — Луна моя, я всегда буду рядом, если ты этого захочешь, — его голос словно шелком оборачивает пещеру. — Но я никогда не смогу присоединиться к твоему прайду.       Фули кивает, прижав уши к голове. Как же ей хочется, чтобы это все было легче. Как же ей хочется, чтобы не пришлось делать выбор. Она ненавидит выбирать. Выбирать между любовью и родиной ей тоже не хотелось. Ей не хотелось вешать на себя клеймо предателя.       Но ей хотелось быть счастливой.       — Мне нужно бежать, — над перевалом проносится громкий клич птицы-посыльной. — Сегодня должна прибыть королевская семья Земель Прайда.       Бакари кивает с сочувствием. Последний раз касается ее носа своим и дает Фули зарыться в его черную гриву, чтобы ощутить тепло, которое дает ей ту толику свободы и любви, которой не хватает в бесконечных воинских обязанностях. И львица жмется, забывая про всякую осторожность. К горлу подкатывает ком, а глаза начинает предательски жечь. Только он ее понимает.       Фули чувствует, как глаза заволакивает туманом, и мысли начинают путаться.

А уж точно ли сладковатый привкус был у мяса всегда?