Пророчество восходящей звезды. Том I. Сумерки

      Фули вынырнула из пещеры, в которой пряталась на тайном свидании, и еще раз помотала головой. Мысли путались. Странная дымка словно заволакивала голову, и львица дернулась еще раз, пытаясь отогнать затуманенный разум. Луна слепила ей глаза. Стоящий за львицей Бакари подошел с беспокойством и лизнул любимую в щеку.       — Луна моя, все хорошо? — он подставил ей плечо, помогая удержаться на лапах.       — Да, — Фули встала. Она потянулась, выгибая спину. Светлая лоснящаяся шерсть блеснула в лучах небесного светила.       Львица легла на пол, начав валяться в пыли, дабы перекрыть свой запах: Кайон или кто-либо еще не должны были узнать о ночных прогулках. Генерал армии имел право на пару и детей только после достижения возраста семи полных сезонов. И Фули оставалось еще два. А если она рискнет нарушить этот закон — детей убьют, льва выгонят, а ее… А ее опозорят на весь прайд и лишат титула.       А жизнь, когда к тебе относятся хуже, чем к военнопленному, уж точно хуже смерти.       Бакари проводил взглядом возлюбленную. Фули очень хотелось подойти и обнять его напоследок, но она знала, знала, что больше нельзя. Нельзя до завтрашнего заката.       — Луна моя, я всегда буду тебя ждать, — в молчаливой тишине ночного перевала низкий и мягкий голос Бакари райской песней возносился по воздуху. И Фули этих слов хватало, чтобы продержаться весь грядущий день и дождаться вечера. Львица повернулась к любимому и поклонилась, не скрывая теплой улыбки на устах.       — До следующего заката, свет мой.       Над перевалом еще раз раздался клич сторожевой птицы Улу. Она сообщила, что гости совсем близко и уже встретила их посла.       — Беги скорее. Если нас увидят… — Фули не нужно было договаривать, чтобы Бакари догадался и бросился прочь, вздымая пыль. Еще около секунды она смотрела вслед льву, думая о том, что ее очень манила свобода, запахом которой всегда была пропитана его золотистая шерсть.       Львица выдохнула, побежав в противоположную сторону. В воздухе витал запах приближающихся львов, он отличался от сладковатой свежести Ночного Прайда резкостью каменистых склонов и жаром горячей Саванны. Это были львы Прайда Гордости.       Молясь Айхью, чтобы не встретить ночных патрульных сейчас, Фули мчалась прочь от места своей запретной влюбленности, спотыкаясь на камнях. С каждой встречей с Бакари она все больше хотела убежать отсюда. Любимый был прав. Древо Жизни — самая настоящая тюрьма. И если сначала ее удерживала здесь дружба, а затем — слишком теплое чувство к Кайону, то теперь она все чаще думала о том, что хочет его предать. Он знал о ее чувствах. Он знал, что она ему верна. Он дал ей награду — защитил клятвой от самого себя, сделал доверенным лицом и дал самое высшее место подле себя. Место генерала.       Но было место еще выше.       Место королевы.       Это место было не её.       Фули стыдно в этом признаваться, но она хотела бы стать королевой. Хотела бы быть подле Кайона не соратницей, а супругой. Хотела бы воспитывать их общих львят. Хотела бы слышать ласковые слова, которые король каждую ночь шепчет Рани перед сном. Только чтобы эти слова были обращены к ней, к Фули, чтобы только ее Кайон называл самой любимой. Самой единственной. Своей.       А затем она встречает Бакари. Возможно, она ищет в нем замену Кайону — замену своей многолетней подростковой влюбленности, которая только и делает, что приносит страдания. Возможно, она хочет верить, что этот тайный роман даст ей хоть какую-то разрядку. За долгие луны бесконечной службы с самого детства, сначала в Львиной Гвардии Земель Прайда, а после — в рядах Ночных Стражей Древа Жизни, Фули, что тут скрывать, устала не на шутку. Закон, запрещающий иметь детенышей до определенного возраста, иногда выводил ее из себя. Неужели рухнет это несчастное Древо, если она на несколько лун останется в детской? Возможно, Великие Предки так испытывали ее верность.       Но сейчас это было неважно. Фули, одурманенная радостью прошедшей встречи, бежала через перевал, думая о том, что готова провести всю оставшуюся жизнь в этом моменте. Вот же оно, настоящее счастье. Наконец-то оно совсем рядом с ней.       Увидев скалистый выступ, говорящий об окончании перевала, Фули выдохнула. Остановившись, львица начала прислушиваться к звукам вокруг. Где-то совсем рядом слышались шаги, недалеко проходил ночной патруль. Встряхнувшись, она гордо подняла голову, попытавшись сдержать рвущуюся наружу радость и счастье. Нельзя, чтобы кто-либо заподозрил. Легкой поступью львица отправилась навстречу патрульным, придумывая отговорку о причине задержки на патрулировании.       Из-за угла скалистых стен показался патруль из примерно восьми буро-каштановых львов и львиц. Впереди шел рыжегривый король, проводя патруль по своим владениям и осматривая угодья. Фули встряхнулась. Он наверняка искал ее.       — Ваше Величество, доброй ночи, — Фули вышла навстречу, поклонившись королю, проглатывая страх, что вот-вот ее поймают на обмане.       — Фули, — Кайон тепло улыбнулся, дотронувшись до ее головы своей, приветствуя давнюю подругу, — что-то случилось на перевале? Это ведь заставило тебя задержаться на патруле? — он осмотрел львицу, пытаясь определить, есть ли повреждения на ее шерсти.       — Ничего серьезного, — львица улыбнулась, тряхнув головой. Кайон подозрительно принюхался.       — Ты охотилась? — он смерил ее строгим взглядом и Фули сжалась. Проклятая антилопа и запах крови, который остался на ее клыках. — Ты ведь знаешь правила, на охоту Прайд Ночи выходит лишь три раза за луну, и нарушать этот закон нельзя, — король взмахнул хвостом, и алая кисточка хлестнула его по бокам. Фули слышала, как к его горлу подкатывается злобный рык.       — Нет, что вы, — львица начала в отчаянии придумывать, что сказать. Ей не хотелось предавать доверие друга. — Я нашла погибшую за границей перевала антилопу, — выпалила Фули, надеясь, что это подойдет за неплохую отговорку, — над бедняжкой, видно, поиздевались бродяги и бросили ее труп. Чтобы никого не отпугивать, я отнесла ее тело подальше, — Фули склонила голову, прижав уши к голове. Она надеялась, что Айхью услышит её молитвы и Кайон поверит ей.       — Хорошо, — спустя несколько секунд король все-таки кивнул, и Фули облегченно выдохнула. — Ты молодец, я не могу и представить кого-то, кто смог бы так же хорошо справляться с обязанностями генерала, — Кайон с улыбкой смотрел на подругу, и у Фули внутри что-то рухнуло. Он ей доверял. Она нарушала его доверие. Ей и впрямь было стыдно.       — Спасибо, — она все-таки нашла в себе силы на скомканную благодарность. К горлу подступили слезы. Что-то между совестью и эгоизмом в ней боролось, ежедневно боролось, чтобы выбрать правильную сторону. Ей хотелось убежать.       Улу снова пролетела над перевалом, издав предупреждающий клич.       Кайон обернулся, увидев, как сова медленно спускается вниз, расправляя белоснежные крылья. Приземлившись, посыльная склонила голову, распушив идеально вычищенные перья.       — Ваше Величество, Земли Гордости прибыли.       Фули, уставшая от ночного патруля и еще более — от необходимости лгать, чтобы банально сохранить себе жизнь, встрепенулась, почтительно опустив глаза. Королевские львицы и львы всегда будут выше нее. Она обязана подчиняться, если хочет сохранить данную ей власть и приближенность к правящей семье. Она бросила взгляд на Кайона: тот стоял с присущим ему королевским величием, расправив упавшую на мускулистые плечи алую гриву.       Из-за перевала мягкой поступью вышла нежно-золотистая грациозная львица, рыжеватые радужки ее глаз сверкали в ночной мгле, освещенной серебристым светом тонкого серпика луны. Бок о бок с ней шел король: темно-бурая грива льва обрамляла покрытые бурой шерстью массивные плечи. Вслед за родителями бежали два львенка, практически подростки. Завидев встречающего их дядюшку, львята замедлили шаг и величаво-гордой поступью поравнялись с родителями. Старший принц, унаследовавший красную гриву дедушки и бурую шерсть отца, шел бок о бок с королем. Его алая грива, уже проросшая на макушке и груди, ложилась такой же волнистой линией, как у отца. Младший, напротив, унаследовал золотисто-песочную шерсть матери, а пробивающаяся грива была бурой, совсем отцовской.       — Киара, как же я скучал, — Кайон с улыбкой подошел к сестре, положив подбородок ей на голову, утробно заурчав. Королева соседнего прайда прижалась к брату, взмахнув кисточкой хвоста. — Вы сильно устали с дороги? — он отстранился, окидывая прибывших гостей внимательным взором.       — Король Кайон, очень рады, что вы приняли нас у себя, — Кову учтиво кивнул, а два принца, повторяя за отцом, неуклюже поклонились, стараясь сохранить свое королевское величие. — Мвенай и Рунако уж больно нетерпеливо дожидались встречи с дядюшкой.       Фули стояла с опущенной в поклоне головой, слушая бесконечные любезности королевского этикета. Лапы ныли от усталости, живот тянуло от сытости. Ей очень хотелось спать. Но нет же, эти королевские персоны не могли просто оставить свои любезности. Тогда бы это считалось неуважительным, нарушением правил. Правила, правила, правила, одни только правила, будто только на них держался этот пантеон королевских особ и их власти.       Бакари, забери меня с собой в свою свободу.       — А кто же остался на Землях Прайда в ваше отсутствие? — Кайон с почтительной улыбкой взглянул на старшую сестру. В этот раз ответить не терпелось старшему принцу. Львенок бросил беглый взгляд на отца и, получив положительный кивок от короля, гордо вздернул голову.       — Регентами королевской семьи на Землях Гордости в отсутствии короля и королевы стал принц Копа, — голос Мвеная звучал по-ребячески звонко и громко.       — Очень рад это слышать, Ваше высочество, — Кайон улыбнулся принцу, а затем окинул взглядом всех присутствующих. — Пойдемте же к Древу. Я думаю, королева Рани нас уже заждалась. Патрульные, завершите обход без меня.       Патрульные воины послушно поклонились и отправились на обход территорий, а Фули выдохнула с облегчением. Она совсем задубела на холоде, выслушивая величественные любезности львиц и львов, которые, так-то, являлись одной семьей! Фули думала о своей матери. Той самой быстрейшей, едва ли не легендарной львице, которая по саванне не бегала, а летала, почти не касаясь земли, стоило ей сорваться с места. Думала о львице, которая родила единственного львенка, выкормила и оставила пост командира армии, убежав с каким-то львом далеко за границы родных земель. Думала о том, как этот самый львенок несколько часов провел у подножья скалы Предков, кричал в пустоту, звал маму. Звал мамочку домой.       Затем попыталась вспомнить королевскую семью. Про нее она помнила мало, практически все детские воспоминания, вплоть до начала службы в Львиной Гвардии, были мутными и далекими. Уж очень мутными. Хоть она и была одного возраста с младшим наследником и времени на общих тренировках они проводили вместе бесконечное количество — Фули, как ни старалась, не могла вспомнить ничего. Настоящими друзьями с Кайоном они стали позже, когда их плечи украсила метка Гвардии.       Но она точно помнила, что у нынче покойной королевы Налы выводок львят-наследников был не плохой. Народ ее едва ли не боготворил, трое принцев и принцесса, прекрасная, грациозная принцесса Киара. Первым и самым старшим был Копа. Родился он чуть ли не через половину луны после заключения брака — ещё немного, и прозвали бы бастардом, до тех пор, пока львенок не открыл глазки. Глазки, которые точная копия отцовских. Следующей была принцесса Киара, повторяющая мать вплоть до кончика хвоста. Когда Фули появилась на свет, наследники уже были достаточно взрослыми, чтобы начать свое обучение.       И Кайон. Ее добрый друг, принц Кайон, с алой-алой гривой Симбы. Она точно знала, что у него был брат, принц То. Очень слабый львенок, которого целительница несколько лун выхаживала, прежде чем народу показали третьего принца. Его Фули помнила. Он был ярким темным пятном среди светлых наследников — гены дедушки Шрама сыграли и окрасили его шерсть.       Фули очень плохо помнила, куда он пропал. Знала только про несчастный случай незадолго после посвящения в оруженосцы: принц То сорвался с высокой скалы и разбился о камни каньона. Да так ужасно разбился, что не нашли даже тела, которое, скорее всего, утащили гиены.       Она никогда не обсуждала эту тему с Кайоном. Тот о потере брата горевал очень долго. Львица помнила, как долгие луны Кайон сидел под звездами, молясь за его душу. Но никогда не позволял Фули даже начать этот разговор. Ему было слишком больно произносить истину, истину о смерти брата, вслух.       Крона Древа Жизни отбрасывала внушительную тень на землю, покрывая полумраком тень освещенной луной поляны. Королевская семья зашла в Древо первой, и Фули за ними, перед тем осмотревшись вокруг. Патрульные еще не вернулись, обходя святые земли и охраняя покой живущих здесь животных.       «Мне стоит благодарить судьбу, что я живу в священном Древе, могу спать около короля с королевой и делить с ними трапезу, — мысленно Фули корила себя, вонзая когти в утоптанную поколениями лап землю. — Я просто неблагодарная дура, мне стоит больше заниматься работой, тогда и мыслей дурных в голову лезть не будет».       В пещере Древа царил покой. Уставшие охотницы и воины, растянувшись, лежали на своей стороне пещеры, в приятной тихой полудреме, прижавшись к друг другу на моховых подстилках. В самом дальнем и теплом углу, где мха было больше, спали львята, охраняемые своей матерью. Вторая половина пещеры, предназначенная для королевской семьи, практически пустовала. На камне, покрытом перьями и мхом, который был спальным местом правителей, растянувшись, лежала бурая королева. Полоса синей краски на голове, обозначавшая ее власть в этом прайде, красивым изгибом тянулась по шерсти, переливаясь в приглушенном свете пещеры, который проникал сюда через крону Древа. Вокруг нее суетилась с какими-то травами лекарка, то и дело обнюхивая и ощупывая округлый и тяжелый живот королевы, пока та наблюдала за ее действиями.       Завидев супруга, львица подняла голову, тепло улыбнувшись. Кайон подошел к ней, прикоснувшись к ее носу и давая любимой зарыться в его гриву. Наблюдавшая за этим Фули сжалась и попыталась отвести взгляд, рассматривая свою подстилку недалеко от камня… ох, точно, ей нужно не забыть сменить мох.       — Королева Рани, как ваше здоровье? — Киара подала голос, подойдя к супруге брата и дотронувшись своей головой до ее.       — Благодарю, Киара, — львица улыбнулась, опираясь на плечо стоящего рядом супруга. — Как видишь, жду своих наследников, совсем они уже разыгрались.       — Мвенай и Рунако были точно такими же, — Киара усмехнулась, взглянув на подросших сыновей. — Ни есть, ни спать не могла спокойно: всё они дрались.       — Ваше Величество, — Нирмала подошла к королю, почтительно поклонившись, — рада вам сообщить, что беременность протекает хорошо и спокойно. Совсем скоро, с милостью предков, появятся на свет прекрасные львята, — остановившись, целительница посмотрела на королеву еще раз. — Не меньше троих, а то и четверо.       — Какие прекрасные новости, Нирмала, — с радостной улыбкой произнес король, лизнув супругу между ушей и проведя носом по ее шерсти. — Великие Предки нас благословили.       Кову, а затем Мвенай и Рунако, поспешили выразить поздравления, окружив королеву кольцом радостных возгласов и догадок, кого же в скором времени она породит. И, конечно, никто ни минуты не сомневался, что новорожденные львята будут прекрасными, как их мать и отец.       Фули чувствовала, как внутри что-то ломается. Ревность, жгучая ревность, гложила ее и словно разрывала сердце когтями, жгла ее огнем. Да, у нее есть Бакари. Но что ей даст этот Бакари? Ни власти, ни привилегий, только опасность и постоянные погони за своей жизнью.       — Дорогие гости, прошу вас, располагайтесь, мы приготовили для вас места и угощения, — Кайон проследил, чтобы каждому прибывшему хватило места для отдыха и только-только отловленной рыбы. Королевская семья Земель Гордости принялась за трапезу, делясь с Рани рассказами о долгой дороге.       Еще раз поклонившись, Фули хотела занять свое место и наконец-то поспать, как вдруг к ней подошел Кайон.       — Фули, прошу, идем со мной, — его тихий голос не звучал угрожающе, но Фули все равно сжалась и подрагивала, вновь поднимаясь на лапы. Вдруг он все знает?       Она пошла вслед за львом, покидая пределы безопасной пещеры. Оказавшись достаточно далеко, чтобы никто не подслушал их разговор, они остановились, и Кайон сел, пригласив Фули сделать то же самое. Львица выдохнула, присаживаясь напротив, и сжалась, словно ожидая грозы, которая вот-вот начнется. Кайон говорил тихо и спокойно.       — Я хочу попросить тебя об услуге.       Фули вонзила когти в землю, царапая пол пещеры.       — Какой, Ваше величество? — она сглотнула, подняв на давнего друга голову.       — Я тебя прошу, как друг — друга, — король выдохнул еще раз, словно собираясь с мыслями. — Совсем скоро мои дети появятся на свет, и я очень хотел бы, чтобы ты стала их духовным оберегом.       Сердце Фули пропустило удар. Радость от оказанного ей доверия, боль, стыд за свои мысли — все это в ее голове кружилось болезненным круговоротом. Он оказал ей едва ли не самую высокую честь. Он ей доказал, что ему все еще важна их дружба, все еще он видит в ней подругу детства, все еще он ей доверяет. Львица почувствовала, как голова начинает болеть и глаза вновь заволакивает мутной дымкой.       — Я была бы очень рада, Кайон, — кое-как смогла выдавить Фули, попытавшись поклониться, но лапы ее не слушались. — С твоего позволения, могу ли я пойти отдохнуть?       — Благодарен тебе, — король поднялся на лапы, осматривая подругу. — Фули, все хорошо? Ты выглядишь слабой.       — Все в порядке, — львица почувствовала, как усилилась головная боль, стоило ей подняться на лапы. Голос дрожал. Мир перед глазами темнел и мутнел с каждой секундой. — Я просто устала.

А точно ли она просто устала?