Глава 2. Восходящая звезда
4 января 2026 г., 22:04
Примечания:
Фули как и все остальные тут львы(для тех кто забыл)
Нирмала открыла глаза и заспанно потянулась. Если честно, она не совсем помнила, как заснула, словно только-только улеглась, и тут же пришлось просыпаться. Целительница еще раз тряхнула головой, ожидая, когда рассеется полудрема. В пещере было светло. Неужто совсем наступило утро?
Нирмале понадобилось еще несколько секунд, прежде чем она заметила мелкие-мелкие звездочки на траве под лапами. Львица подняла голову и встала, осматриваясь. Приятный, но до жути холодный серебристо-белый свет разливался по поляне, маленькие звезды мерцали на листве деревьев вокруг. Мимо нее пробежал львенок. В светящейся белой шерсти запутались звезды… малыш словно не заметил Нирмалу, побежал дальше, в пещеру совсем рядом.
Пояс Великих Предков. Они позвали её к себе.
Львица аккуратно направилась в сторону пещеры, осматривая угодья. Трава совершенно не сминалась под ее лапами, а легкий гуляющий ветерок не замечал ее, словно пролетая мимо. Она была наблюдателем. Значит, Звезды хотели что-то ей показать.
В пещере было светло. В каменном потолке из пробитого отверстия лился серебристый свет луны, да такой яркий, что едва не ослеплял. Нирмала зашла внутрь, усевшись в углу, чтобы не заходить слишком глубоко, и начала осматриваться. В пещере теснились самые разные львы и львицы. В основном с бурой шерстью и массивные, их мышцы перекатывались на их плечах, а уверенные шаги отлынивали от стен пещеры. Запутавшиеся в шерсти звезды сверкали, отражаясь друг от друга яркими бликами. Что за послание такой важности, раз Предки передали его не через Громкогласого, а позвали к себе лично?
В лапах Хакимы — первой королевы и основательницы прайда Ночи, великой львицы, что нашла путь к территориям Древа Жизни и создала на них могучий прайд, — лежал небольшой бежевый комочек, ярко-ярко белым светом озаряющий все вокруг. Лишь отдаленно это напоминало очертания новорожденного львенка. Сгусток света словно осматривался вокруг, хоть пока что не имел глаз. Его свечение разливалось во все стороны. Нирмала подошла ближе, глядя через спины собравшихся вокруг, жмурясь от слепящего света.
— Но ведь королева Рани должна понести всего троих! — рядом раздался грубоватый голос, и золотистый лев вышел вперед: запутавшиеся в его огненной гриве звезды сверкнули. — Это ее первый помет, она совсем еще молода.
Сегодня на свет появятся наследники.
— Симба, — Хакима звучала твердо, ее сильный голос пронесся по пещере величественным эхо, и Нирмала вздрогнула, словно ее пронзило холодом, — я знаю, что делаю. И эта душа в моих лапах, — королева указала на комочек, — возможно, единственный шанс спасти Круг Жизни. Единственный шанс спасти то, что будет разрушено по вине твоих решений.
— Ваше Величество, — когда-то великий король попятился назад, словно убегая от могущественной силы, которую нес в себе голос правительницы, — я ни секунды не сомневаюсь в мудрости ваших решений. Если так нужно, то вы, несомненно, правы, — лев почтительно поклонился, занимая место в рядах присутствующих. — Я лишь беспокоюсь о здоровье жены моего сына.
Хакима больше не говорила. А Нирмала, глядя на комочек света в лапах львицы, не могла побороть в себе странное чувство жалости. Эта маленькая душа — совсем чистая, — безгрешна, и она даже не представляет, что ее ждет. Душа — самое ценное, что есть у любого существа. То, что делает из пустой оболочки личность, дает возможность по-настоящему жить на земле. И сейчас эта душа лежала в лапах уже отживших свое львов. Совсем еще маленькая, беззащитная, лежала и слушала, какая страшная обязанность падает на ее плечи. Спасти Круг Жизни. Спасти то, что будет разрушено по вине ее же дедушки. И целительнице искренне хотелось забрать этого львенка к себе. Укрыть от всех невзгод, забрать от жестокости внешнего мира. Уберечь эту светлую безгрешность, еще не покрытую шрамами предательств.
Все молчали. Нирмала тоже. Она безмолвно наблюдала за картиной перед ней, картиной поистине ужасной. Несколько львов и львиц обступили сгусток света, и оказавшийся в центре безглазый еще-не-львенок начал испуганно метаться из стороны в сторону. Предки прайда Ночи. Бывшие короли и королевы. Те, кто были истинными кровными наследниками прайда. С их бурой шерсти срывались серебристые звезды и с удивительной скоростью летели в сторону маленькой души. Они вонзались в нее, растворяясь в белоснежном свечении одна за одной, и маленький комочек болезненно пищал, пытаясь вырваться из этого круговорота. Нирмала знала, что ничего не может сделать. Что душа перед рождением должна пройти ритуал — в нее вонзятся звезды, воспоминания прошлого ее рода, боль ее предков. Душа должна почувствовать то, что ей еще предстояло пережить на земле. Здесь, перед своим рождением, она проходила эту боль впервые, и хоть вряд ли вспомнит о жестоком ритуале, только благодаря нему не сломается перед лицом неудач.
Когда почти-что-пытка закончилась, комочек упал на пол, хватаясь за камни еще слабыми лапками. На ее лбу серебристым отливом блеснула пятиконечная звездочка, оставаясь полупрозрачным силуэтом. Клеймо. Знак обязанностей.
— Удачи тебе, Восходящая Звезда, — зычный голос Хакимы эхом облетел пещеру, растворяясь в самых дальних углах и щелях. Душа львенка, лежащая на полу, засияла еще ярче, а затем растворилась, оставляя за собой шлейф холодного света.
***
Когда Нирмала вновь открыла глаза, ее трясло. Все тело пробивала мелкая дрожь, каждый волосок ее шерсти стоял дыбом, а морозный запах спокойствия, витающий на Поясе Великих Предков, до сих пор отголосками заполнял всё пространство, оседая на шерсти львицы. Она выдохнула. Целители всегда воспринимали свои сны серьезно, это были послания от прародителей, сулящие судьбу, предсказывающие будущее. И даже самые абсурдные кошмары имели смысл. Это заставило ее подняться с лежанки и аккуратной поступью направиться к королевской пещере. Бурая королева, лежащая на камне, тяжело дышала сквозь сон. Боль от схваток еще не была достаточно сильной, чтобы львица проснулась от неё, но, стоя в проходе, в ночной темноте, Нирмала видела, как округлый живот опустился ниже и подрагивал вместе со слабыми спазмами. Целительница отдышалась. У нее было еще достаточно времени, чтобы отвести королеву в дальнюю пещеру, дабы не будить уставший от работы прайд посреди ночи. Целительница аккуратно подошла к королеве и слегка толкнула ее носом в плечо, пытаясь разбудить. — Ваше Величество, — шепотом позвала Нирмала, — просыпайтесь, нам надо идти. — Да? — заспано ответила львица, потягиваясь. Живот свело от внезапной схватки. — У Вас вот-вот начнутся роды, — шепотом сказала лекарка, помогая Рани подняться на ослабшие лапы. — Нам стоит уйти в мою палатку. — Пойдем, — Рани поднялась на лапы, дрогнув от внезапно пронзившего ее спазма. Это были ее первые львята. Нирмала подставила королеве свое плечо и, тихо ступая, повела прочь от мирно сопящего прайда и гостей. Она думала о том, что стоило бы разбудить короля, ведь тот наверняка пожелает первым услышать о рождении наследников. Но Нирмала видела, как слаба Рани и как ей с каждым шагом было все больнее двигаться, а оттого мысли были заняты только здоровьем королевы. Самая главная обязанность целительницы — спасти жизнь не только наследникам, но и их матери. Хотя бы постараться. Дойдя до лекарской палатки, Рани тяжело упала на пол, распластавшись на холодной земле. Лунный свет, пробивающийся через крону древа, освещал территорию, оставляя мягкие отблески на стенах. Под ними ровными пучками лежали собранные и высушенные лечебные травы: их дурманящий аромат заполнял пространство, и у львицы закружилась голова. Толкающиеся внутри львята спешили появиться на свет, и боль, пронзающая тело, с каждым спазмом становилась все сильнее. Рани приглушенно застонала, и полудрема наконец рассеялась. Нирмала выдохнула и аккуратно нажала лапами на живот львицы, ощупывая его. Целительница чувствовала, как тело страдальчески содрогалось, выталкивая на свет непоседливых наследников. Нирмала хорошо знала, что рождение новых львят — это тяжело. Хоть своих детей она так и не заимела, но окотившихся львиц на своей памяти видела немало, и еще будучи ученицей принимала роды у королевы Ананды, матери Рани. И Нирмала помнила, как тяжело дались роды покойной королеве — они начались на поля боя, еще и преждевременно. Тогда Ананда потеряла немало крови и сил, но несмотря на это она вновь бросилась на поле битвы почти сразу после рождения принцессы Рани и принца Балио. Королева погибла за несколько часов до рассвета, который окинул алыми лучами залитое кровью поприще войны. А не вынесший утраты король прожил всего сезон, вскоре отправившись вслед за супругой. Эти воспоминания заставили Нирмалу вздрогнуть от нахлынувших тревожных мыслей. Сейчас войны уже не было, все относительно спокойно и хорошо — сезон засухи хоть и в самом разгаре, но в целом поданные были довольны. Они с нетерпением ожидали появления на свет новых львят прайда. Но королева у её лап болезненно выла, разрезая тишину ночного спокойствия. Рани боялась родов, хоть никогда и не показывала этого ни супругу, ни маджузи, ни целительнице. Она вся сжалась, когда боль в подхвостье усилилась до предела. В глазах помутнело, и королева закашлялась, царапая пол пещеры когтями. Хвост львицы бился о пол, поднимая пыль. — Давай, Рани, — Нирмала дотронулась носом до ее плеча, — еще совсем немножко. Львица напряглась, собирая остатки сил, и громко зарычала: вековые стены Древа Жизни дрогнули, и отдыхающий в общей пещере прайд проснулся, обеспокоено зашептавшись. В нос целительницы ударил мерзкий запах крови, и на пол пещеры упал маленький златошёрстый львенок. Нирмала опустилась к нему и начала вылизывать малыша, стараясь согреть его. Закончив, она положила его под бок Рани, наблюдая за тем, как львенок принялся жадно сосать молоко. — Кто? — тяжело выдохнула Рани, обессилено упав на пол. Короткая передышка, чтобы восстановить силы. — Мальчик, — Нирмала улыбнулась, посмотрев на королеву. — Первым родился принц. Обеспокоенный Кайон, с растрепанной гривой и осоловелым от сна взглядом, забежал в целительскую палатку и тут же бросился к супруге. За ним показалась аккуратная головка Киары, осматривающей жену брата, лежащую на полу. Нирмала услужливо отошла, подпуская короля к возлюбленной. — Ты как? — Кайон начал обнюхивать уставшую львицу, а та в ответ лизнула его нос, дотронувшись головой до его подбородка. — Я так испугался, когда услышал твой рык. Я уж думал, что-то случилось. — Все хорошо, — Рани посмотрела на мужа с усталой полуулыбкой, наклонив голову набок. Внезапно тело пронзила новая схватка, от чего львица зашипела, а Кайон бросился к ней, пытаясь хоть чем-то помочь. Нирмала подошла к королю, слегка опустив голову: — Ваше Величество, вам стоит подождать снаружи, — целительница дождалась, пока лев поднимется на лапы, и отвела его за пределы своей палатки. Она наблюдала, как всегда храбрый король — от бравады которого приходили в ужас окружающие прайды, а бродяги обходили границы сотой дорогой, — бегал глазами по стенам Древа, словно забитый котенок, не зная, за что зацепиться. Из целительской палатки доносился приглушенный крик Рани, отчего уши нервно дернулись на звук. — Все будет в порядке. Королева Киара, вы не против помочь мне? — Нирмала перевела взгляд на кремовую львицу, стоявшую рядом. Та кивнула, зайдя в пещеру к страдающей подруге. Рани сморгнула слезы, увидев вошедшую Киару, и тяжело выдохнула. Она попыталась поднять голову, но безрезультатно — тело совершенно не слушалось, бесконтрольно дёргаясь с каждой новой схваткой. Она чувствовала, как кровь пропитывалась ее лапы и доходила до живота. Всё это смешивалось с приторным запахом молока и дурманящими ароматами лекарских трав. Киара стояла около нее, и темно-красные пятна на полу запачкали ее лапы. В пещеру вернулась Нирмала, и бурая королева посмотрела на нее сквозь пелену слез, различая лишь мутные силуэты вокруг себя. — Рани, ты умничка, — Киара ворковала около нее, вылизывая шерсть львицы. По щекам королевы стекали слезы, и она жалась к шерсти, пытаясь скрыться от этого кошмара. — Сейчас, еще чуть-чуть, и сможешь передохнуть, — Киара поднялась на лапы, взяв в углу пещеры смоченный в воде мох и поднесла его ко львице, чтобы та напилась воды. Рани вонзилась когтями в землю и изогнулась, когда все тело пронзила резкая боль, и с противным всхлипом на свет появился новый львенок. Нирмала бросилась к нему — маленький темно-бурый комочек, покрытый пятнами материнской крови, лежал на полу. Целительница принялась его вылизывать. Она подняла львенка за шкирку, уложив малыша около материнского живота. — Девочка, — Нирмала только успела произнести это, как Рани истошно зарычала вновь. «Нет. Так быть не должно». — Нирмала, еще один! — подозвала ее Киара, и целительница обернулась, осматривая пучки засушенных лекарственных трав. Она схватила несколько стеблей кервеля, зеленоватого растения с зазубренными краями, и ягоды малины, начав переминать их лапами на лотосовом листке, а затем поднесла смесь к королеве. Рани слизнула травы, поморщившись от кислого вкуса, заполонившего ее пасть. Травянистая смесь придала ей сил, которых, по крайней мере, будет достаточно для того, чтобы перетерпеть очередную схватку. Пещера пахла страхом. И кровью. Этой крови на полу было так много, что лапы окружающих львиц едва ли не до середины были покрыты алой жидкостью. Рани задыхалась от накатывающей боли, вонзаясь когтями в холодную землю и изгибаясь на залитом кровью полу. Нирмала подошла к животу королевы и аккуратно надавила на него лапами, отчего из пасти львицы вырвался отчаянный рев. На свет появился третий львенок. Целительница подошла к новорожденному бурому малышу, точь-в-точь похожему на ранее родившуюся сестру, и аккуратно дотронулась носом. Львенок не дышал. Нирмала аккуратно ударила его лапой. Затем еще раз. Еще раз. Но это не оживляло львенка. — Рани… — первой нарушила тишину Киара, аккуратно осматривая малютку перед собой. Она подняла взгляд на подругу и увидела ужас в глубине ее глаз. — Рани, она не дышит. — Нет… — голос королевы надломился. Она с ужасом наблюдала, как целительница пытается растереть львенка, вылизывает его языком и бьет лапами по спине. Рани думала, что в этот момент точно отдаст душу Великим Предкам, иначе пережить ту адскую боль, которая будто ломала ее кости изнутри, она не могла. Тело, ослабшее от долгих часов родов, дрожало, из горла рвались обессиленные рыдания. Её львенок не дышал. Киара подошла к лекарке, обнюхав маленькое тельце. Покрытая кровью и вязкой слизью бурая малышка не дышала, но Киара слышала, милостивый Айхью, действительно слышала, как лихорадочно бьется сердце малютки. Она обернулась на Рани, увидев почти безумный страх в глазах королевы. Львица царапала пол когтями, горестно всхлипывая от ужасного осознания — она родила мёртвого ребёнка. До этого счастливая картинка королевской семьи рушилась на ее глазах, пока Нирмала до последнего пыталась оживить малыша. — Ей что-то мешает дышать, — Нирмала остановилась, перевернув малышку на спину. Она осторожно нажала на живот львенка лапой, осматривая горло малютки. За спиной целительницы в агонии разрывалась от рыданий королева, чей горестный вой многоголосым эхом отлынивал от пропитанных травянистым запахом стен. Львица опустилась к новорожденной принцессе, аккуратно потянувшись когтями к мордочке, и подцепила застрявший в горле комок шерсти. Покрытый слизью, он упал на пол, плюхнувшись в лужу крови. Нирмала принялась вылизывать львичку языком, вымаливая у предков помощи. «Молю вас, не забирайте её душу. Пожалуйста, милостивые предки, сжальтесь.» Пещера замерла в вязком молчании. Рани колотило теперь уже от слез, сквозь заволокшую глаза пелену она цеплялась взглядом за Нирмалу. Грудь целительницы тяжело вздымалась и опускалась, пока Киара, боясь даже двинуться, стояла рядом с ней с пропитанным кусочком мха в зубах, с которого капала вода: капли с глухим стуком падали на землю. Когда бурая принцесса закричала, Рани наконец смогла выдохнуть. Воздух, терпкий и горячий, заполнился криком новорожденной малютки, и Нирмала аккуратно подняла её, положив под боком у матери. Королева уложила голову на лапы, наблюдая за тремя львятами — двумя бурыми и ярким золотистым пятном между ними. Веки стали тяжелыми, и все вокруг словно давило на неё. Она подняла взгляд на лекарку, осматривающую её живот. — Проси у меня все, что хочешь, Нирмала, — Рани с тяжелой полуулыбкой смотрела на львицу. — Ты спасла мою дочь. Нирмала едва собралась ответить ей, но королева уже закрыла глаза, и её тело обмякло под лапами львицы. Целительница выдохнула, сев на пол, залитый кровью, и подняла голову, рассматривая пробивающиеся через крону великого Древа ночное небо. Время близилось к рассвету, небосвод окрашивался приятно-фиолетовым оттенком, солнце вот-вот готовилось проснуться. Прошло еще немало времени, прежде чем Рани вновь открыла глаза, позвав целительницу к себе. Схватки начались снова. Киара держала пропитанный водой мох, протирая им шерсть уставшей роженицы, пытаясь спасти ее от душного воздуха тесной целительской пещеры. Когда на свет появился четвертый львенок — маленькая светлошёрстая львичка, сильно меньше, чем свои старшие сестры и братец, — Нирмала подняла взор к небу. Ее рыже-бурая шерсть на лапах была едва не до локтя залита кровью. Она бесконечно благодарила Айхью за то, что чудо свершилось: королева родила здоровых наследников и смогла выжить. На розоватом рассветном небе ярко-ярко сверкала последняя звезда, словно передавала пост надзирателя восходящему солнцу. Целительница остановилась, посмотрев на лежащих под боком уснувшей королевы наследников. Последняя принцесса жалась к старшему брату, стараясь согреться, и в ее аккуратной мордочке Нирмала отчетливо видела свой сон. Сверкающая над Древом Жизни последняя рассветная звездочка словно озаряла своим светом малышку. Третья принцесса была Восходящей Звездой.***
Кайон не находил себе места. Он обеспокоено бродил около пещеры, царапая когтями землянистый пол и хлестая себя хвостом по бокам. Фули сидела рядом, с плохо прикрытым беспокойством смотря то на друга, то на выход из лекарской палатки. Роды затянулись. Луна уже сменилась солнцем, когда Нирмала наконец вышла к нему, и короля искренне ужаснула представшая пред ним картина — целительница вся была покрыта кровью, словно только что покинула поле боя; ее лапы подрагивали от усталости, и покрасневшие от недосыпа глаза блуждали по стенам вокруг. Но Нирмала спокойно улыбалась, глядя на правителя. — Ваше Величество, поздравляю вас, королева Рани родила четырёх прекрасных львят, — едва успела произнести львица, как Кайон молниеносно подбежал к ней, цепляясь взглядом за улыбчивую, но усталую морду лекарки. — Принц и трое принцесс. — Как Рани? Я могу ее увидеть? — всегда спокойный король больше походил на нетерпеливого подростка с взъерошенной алой гривой и спутанной шерстью. — Королева очень устала, роды были тяжелыми и долгими. Несколько дней она пробудет без сознания и должна оставаться в моей палатке, — Нирмала участливо смотрела на взволнованного Кайона. — Пойдемте со мной, Ваше Величество. Я вам обещаю, всё будет хорошо. Они вошли в пещеру, и Фули ступала вслед за ними, поморщившись, когда в нос ударил резкий запах крови. Лапы мгновенно ею пропитались, и львицу передернуло от развернувшейся картины. Разбросанные травы, ошметки уже сухого мха для питья; целые лужи крови, впитывающиеся в сухую землю под лапами; Киара и Нирмала, с перепачканной свалявшейся шерстью. И посреди этой сцены почти-что-битвы — бурая королева. Рани больше походила на труп, чем на живую львицу, подарившую жизнь четырем наследникам. Её грудь тяжело опадала и поднималась, воздух вырывался из полуоткрытой пасти с протяжными хрипами. Фули видела, как на её щеках застыли мокрые дорожки пролитых слёз. А под боком у королевы лежало четыре маленьких разноцветных комочка, они жались к теплому материнскому телу, согреваясь от непривычного холода окружающего мира — они его еще не видели, но уже ощущали. И их маленькие шубки ерошились, стараясь согреть маленьких львят в рассветной прохладе священного Древа. — Рани… — Кайон опустился рядом со своей возлюбленной и прижался к ее шее, в ужасе наблюдая за медленно пульсирующей точкой под шерстью. Король практически ощущал, как вокруг блуждала Смерть, словно думала, забирать у него любовь или не стоит. И лев искренне молился, чтобы она передумала, хотя бы сейчас. — Рани, королева моя… Рани, живи, я молю тебя… — его голос перешел на дрожащий шепот. От королевы пахло кровью, молоком и лекарственными травами. И еще сладковато-мерзким запахом страха. Кайон опустил взор на лежащих под боком львицы львят. Они тихо-тихо сопели, прижимаясь к друг другу, и лев думал, что эти четыре маленьких жизни, четыре крохи, нуждались в нем куда больше, чем кто-либо. Чем весь прайд, наверное. И Кайон уже тогда твердо решил — ради них он готов нарушить любые законы Великих Предков. Он аккуратно дотронулся носом до самой маленькой львички и та дернулась, повернувшись к теплому дыханию отца. Ее крохотные лапки уперлись в огромный нос короля. — Ваше Величество… — Фули села рядом с королем, слегка опустив голову. Напряженное молчание болезненно давило на нее, выбивая из груди весь воздух и вселяя практически панический страх. — Кайон, все будет хорошо. Фули посетила мысль, едва ли не заставив её истерически засмеяться. Она, львица, которая практически ненавидит королеву за украденную юношескую любовь и служит при дворе только лишь из чувства дружеского долга, стоит и утешает короля, который в немыслимо маленьком шаге от потери своей супруги. Заключенные по любви королевские браки — редкость, и этот — то самое редкое исключение из правил. И вот, она, генерал армии, стоит в окровавленной лекарской пещере, обнимает давнего друга за сгорбленные плечи и чувствует, как внутри вновь рушится что-то имеющее для неё огромное значение. В этот момент ей хочется упасть в объятия Бакари. И провести следующую чертову ночь, купаясь в лучах его любви.***
Их укромный уголок пахнет горячими камнями и раскаленным песком. После дня, проведенного за патрулями и рыбалкой, между которыми она забегала в лекарскую пещеру, проверяя состояние королевы, лапы у Фули болезненно ныли, и просто ужасно раскалывалась голова. Она хотела бы, чтобы Рани не проснулась. Но она все еще искренне не желала, чтобы Кайон испытывал ту же боль, какую испытывала она. А потому и сидела около льва, пока он лежал рядом с утратившей сознание супругой, вылизывая её бурую шерсть и с обожанием рассматривая новорожденных львят. Бакари позволял Фули зарываться в его покрытую песками шерсть, утыкаться в черную гриву, и из его пасти вырывалось утробное мурчание. У их лап лежал труп антилопы, от запаха свежего мяса сводило голодный желудок. Весь день Фули чувствовала, как с завидной периодичностью лапы и тело пронзала резкая боль, а мысли путались в болезненной туманности — и сейчас, в ароматах этой пещеры, она наконец чувствовала себя куда лучше. — Бакари, — Фули подняла голову. Лев опустил взгляд, и в его радужках она увидела свое отражение, — я очень сильно скучаю. — Луна моя, — лев тяжело выдохнул, и от звуков его голоса львицу пробрала приятная дрожь. Фули прижалась крепче к нему, вдыхая запах сухой пустыни на его шерсти. — Наша королева родила наследников. Принц и трое принцесс, — львица уложила голову на плечо льва, и тот пододвинул к ней поближе добычу. — Всю ночь провела в родах, а сейчас — без сознания. Говорят, проспит еще несколько дней. — Это счастливое событие. Было торжество? — Бакари лизнул нос возлюбленной, отрывая шмат антилопы и укладывая частичку помягче в её лапы. — Ах, торжество, — Фули помотала головой, проглатывая мясо. — Король в таком беспокойстве, да так вьется вокруг Её Величества, что никто его не слышит и не видит, — из ее горла рвется смешок и она потягивается, ударяя хвостом о каменистый пол. — Кайон, как всегда, готов весь мир уложить к лапам своей семьи. — Кайон едва ли не с ума сходит, говоришь? — Бакари нахмурился, рассматривая морду своей любимой, что с аппетитом уплетала пойманное для нее мясо. Фули кивнула, посмотрев на него в ответ. — Я знаю, от чего он такой. — От того, что любит её, конечно же. Эти слова эхом укололи где-то в районе сердца. Фули на несколько мгновений засмотрелась на лежащего рядом льва — а стал бы Бакари так обхаживать её, если бы она родила ему львят, но столь тяжело перенесла роды? И тут же от этой мысли отмахнулась: если она и заимеет детей от него, то для этого ей нужно стать бродягой. А обрекать своих детей на голодную и полную опасностей бродяжью жизнь она уж точно не готова. Фули выдохнула, наклонившись к лежащей перед ней свежатине и оторвала еще один кусок, поморщившись от терпкого сладковатого привкуса — хоть уже и практически к нему привыкла. — На Землях Прайда когда-то родились наследники, сначала старший принц Копа, затем принцесса Киара, а после близнецы — принц Кайон и принц То, — Бакари царапал каменный пол пещеры острыми когтями. Фули, слушая его, лишь согласно кивнула. Она точно помнила, что у Кайона был брат-близнец и лучший друг, их неразлучная троица доводила своими играми едва ли не весь прайд. — Однажды юные принцы дурачились недалеко от обрыва, разделявшего Земли Гордости и Слоновье Кладбище... — Я знаю эту историю — принц То по неосторожности упал вниз и разбился на острых камнях. Мне тогда было не так много, правда. Но я помню, — Фули перебила возлюбленного, приподнявшись на лапы и потягиваясь, после чего улеглась на спину, растягиваясь на спасительной прохладе остывших ночных камней. — Королевская семья скрывала это долго, — Бакари дотронулся носом до носа любимой львицы, а затем продолжил рассказывать. — На самом деле Кайон, пытался спасти родного брата. Только вот, брат его не послушал. То ослушался просьбы не бегать по краю обрыва, — лев смотрел куда-то далеко, словно перенесся воспоминаниями куда-то далеко-далеко, во времена солнечного детства. — Кайон едва не погиб сам, пытаясь спасти брата, вытащить его с осыпающихся стен обрыва. Но спасти принца не успели, — Бакари опустил голову, и его раскидистая грива неопрятно опала на жилистые плечи. — С тех пор принц Кайон оберегал всех своих родных и друзей, а еще очень винил себя, проводя долгие ночи в молитвах за душу близнеца. — Откуда ты знаешь? — Фули поднялась и почувствовала, как перед глазами всё вновь потемнело. — Симба никогда не рассказывал подробностей о смерти младшего сына. — Мне не повезло увидеть это своими глазами. Фули аккуратно уложила голову на плечо сидящего рядом льва, зарываясь в его пушистую гриву. В пещере будто витали осадки прошлого и обрывки воспоминаний. В тишине, сопровождающейся их размеренным дыханием, лев и львица прижимались к другу в пугающем одиночестве собственных мыслей. — Когда тебе нужно вернуться назад? — Бакари наконец заговорил, оборачиваясь на возлюбленную, которая прижималась всем телом к его мягкой шерсти. — Эту ночь я хочу провести здесь. — А правила? — К черту правила, — Фули улыбнулась, прижавшись головой к теплой шее льва. — Я хочу купаться в лучах лишь твоей любви.Луна скрылась за облаками.
Примечания:
Сегодня без комментариев, я устала это писать
Жду отзывы, надеюсь все зайдет
