Все будет хорошо

Прикрыв глаза сгибом локтя, Ванцзи пролежал ещё несколько мгновений, после чего, оперевшись на нетвердую руку, стал медленно подниматься. Сичэнь собирался остановить, но взглянул на его пустое лицо и тяжело вздохнул. Ценный младший брат всегда держал себя в узде, не позволял даже тени лишней эмоции проскользнуть в глазах. Однако первый раз в яркие чувства его привел взбаламошный господин Вэй, на тот момент только прибывший в Гусу для обучения. Лань Чжань ещё никогда не выглядел таким неспокойным, как после встреч с ним. И Цзэу Цзюнь лишь тихо наблюдал со стороны, радуясь тому, что брат оказался нормальным здоровым человеком, который тоже был не прочь общаться с кем-то. Но, наверное, Ванцзи был слишком скромен, чтобы сделать первый шаг. Тогда Сичэнь подтолкнул его к Вэй Ину. Лань Хуань хотел лишь того, чтобы младший завёл себе друзей. Но своими руками столкнул его в бездну. Глядя на эти пустые золотые глаза, он в глубине души уже знал, что ничего не будет как прежде. И, отчасти, виновен в этом оказался сам Цзэу Цзюнь. Поэтому теперь из-за чувства вины и сожаления, Сичэнь был вынужден отпустить брата. Он тихо встал со стула, сдвинул его так, чтобы освободить проход. Помог Ванцзи сесть на постели и, словно тень, незаметно удалился из комнаты. Ханьгуан Цзюнь по мере своих возможностей встал на холодный пол босыми ногами, оглядел комнату — возле кровати оказался одинокий Бичэнь в ножнах, который, видимо, решили не забирать. Никто не мог бы подумать, что второй нефрит найдёт в себе силы оторваться от постели в ближайшие три месяца, ведь даже после пяти ударов дисциплинарного кнута все провинившиеся до него лежали камнем по несколько недель. Ванцзи склонился, обхватывая металлическую рукоятку длинными пальцами, но чуть не увалился в сторону вслед за мечом. Удерживая равновесие, парень неустойчивой походкой поплелся к двери, шаркая ногами. Петли жалобно распахнулись, скрипнули. За пределами помещения трагично завывал холодный декабрьский ветер, приносящий издалека одинокие снежинки. Под оголёнными стопами хрустел снег, а через тонкую окровавленную рубашку мороз пробирал до самых костей. Но Ханьгуан Цзюнь не останавливался и продолжал перетаскивать ноги, изредка останавливаясь, чтобы опереться на меч или зацепиться за ближайшую стену и передохнуть. Нужно поспешить. Нужно как можно скорее выйти за врата и полететь к горе. Если он жив — Ванцзи придёт. Если действительно мёртв — Ванцзи все равно придет. В отсутствие прежней ловкости из-за ран, парень осторожно встал на меч и поднялся в воздух — к счастью, духовная сил восстановилась достаточно. Полёт оказался совсем не мягким и приятным — сильный ветер шатал и без того дрожащие ноги ещё сильнее. Упасть было страшно. Но ещё страшнее было не успеть. Под ступнями проносились оголенные деревья, бесконечные заснеженные тропинки и многочисленные поселения. Ванцзи, одетый лишь в тонкое исподнее одеяние, непроизвольно подрагивал от застигшего врасплох мороза. "Должно быть, в пещере очень холодно, он замёрз в одиночестве." Ступив на острые ветки, неприятно царапающие ноги, парень поволокся ко входу настолько быстро, насколько мог. Оперевшись на ледяную стену рукой, чтобы удержать равновесие, Ханьгуан Цзюнь замолк, прислушиваясь. Но внутри было тихо. Слишком тихо. Воздух казался очень давящим, морозным, пропитанным глубоким отчаянием и запахом тлеющего уголька надежды. Когда он снова двинулся вперед, эхо шаркающих неуверенных шагов разносилось по пещере, ровно так же, как и звук его тяжелого дыхания. Ванцзи остановился, уставившись на разбросанные по земле сгоревшие ветки от костра, на множественные следы повсюду. Он пошатнулся, как будто его хлестнули куда более внушительным розгами, по сравнению с недавними. Ноги стали ватными, израненная спина вспыхнула новой волной боли. Но больнее всего было в груди — парень чувствовал, что его сердце вырвали ледяными когтями, вывернули душу наизнанку, выцарапали последнюю надежду, выдрали с корнем всё хорошее, оставив лишь огромную кровоточащую рану. С глухим звуком он упал наземь, даже не пытаясь смягчить падение руками. Больше его не могли удержать ни равновесие, ни сила воли, ни упрямство. Этот мир больше его не держал. Потому что в этом мире Вэй Ина больше нет. Вновь наступила тишина. Но не такая, которая вселяет страх перед затяжной бурей. Вовсе не такая, как в мандраже перед объявлением важных результатов. И не такая, какая бывает перед волнительным сладострастным признанием, нежная, тянущаяся, как нуга. Молчание оказалось пустым, безнадежным, отчаянным, ведь Ванцзи знал, что после него ничего не случится. Будет абсолютный штиль. Вэй Ин не заморочит голову снова, не задразнит до такой степени, что коленки задрожат от злости, не захохочет во все горло, когда смеяться нельзя, не будет бесконечно докучать и жаловаться. Он не сделает ничего. Потому что его в этом мире больше нет. А есть ли смысл оставаться здесь дальше? А есть ли смысл вставать каждое утро с первым лучами солнца? А есть ли смысл тренироваться, работать, помогать тем, кто свёл его в могилу? А есть ли смысл..? Ханьгуан Цзюнь медленно подтянул к себе колени, оперся ладонями о холодный камень и, подрагивая, неуверенно поднялся. Рука потянулась к мечу. Нет. Смысла больше нет. Как и желания жить дальше. Кончик острого лезвия прижался к месту на груди, где когда-то билось сердце. Скованное стальными цепями, закрытое на тысячу замков, огороженное огромными твёрдыми баррикадами. То, в которое Вэй Ин самым наглым образом пролез, разорвал все цепи, взломал все замки и разрушил все стены. То, которое сейчас перестало биться в его отсутствие. За воющим от ветра входом в пещеру вдруг раздался тихий всхлип. Парень невольно чуть опустил меч, прислушиваясь. Но этот звук вскоре не повторился. Ванцзи с решимостью снова приставил остриё, окончательно обдумывая свое решение. Он настолько отчаялся, что ему показалось, словно кто-то, кроме него, в этом мире мог скорбеть по Вэй Ину. Похоже, это была лишь собственная иллюзия Ханьгуан Цзюня. Холодное лезвие прорезало слой тонкой одежды, из-под белой ткани начало расплываться багряное пятно крови. — Сянь-гэ.. — послышался тихий детский голос откуда-то снаружи. Всё-же Ванцзи не показалось. Парень сунул меч в ножны, так и не завершив начатое. Торопливыми шагами он помчался на выход из пещеры, оглядываясь по сторонам в поисках источника звука. Деревья вокруг раскачивались, ветер разносил снег с земли прямо в лицо, но Ханьгуан Цзюнь упрямо продолжал искать. На месте былого поселения остались только сгоревшие палатки да разбросанная бытовая утварь. Однако ребенка нигде не было видно. Ванцзи осмотрел всё до единого, но и следа кого-то живого не нашлось. Вновь раздался испуганный всхлип со стороны большого корявого дерева. Парень, уверенный, что всё осмотрел, решил проверить ещё разок. Это не прошло даром — в гнилой коре оказалась дыра, прикрытая лоскутом ткани, и повернутая так, что если искать недостаточно старательно, то можно было не заметить. Ванцзи осторожно потянул грубое льняное полотно, заглянув внутрь. В "дупле", сгорбившись, сидел маленький ребенок, перепачканный в грязи и опилках, который, казалось, почти не дышал. Ханьгуан Цзюнь осторожно протянул руки, дабы поднять малыша и проверить его состояние. Лицо ребенка оказалось знакомым. А-Юань. Вроде так его звал Вэй Ин. Холодной ладонью Ванцзи накрыл его лоб — дитя горело от температуры, видимо, на фоне мороза и стресса у него началась лихорадка. Парень спешно укутал Вэнь Юаня в найденные куски ткани, но замер, думая, что же делать дальше. Всего минуту назад он был полон решимости покинуть этот мир, но сейчас колебался. Если Ханьгуан Цзюнь оставит малыша, о котором Вэй Ин заботился с такой добротой, то что же скажет его возлюбленный, когда они встретятся в загробном мире? Если Юань, который умрет из-за эгоистичного желания Ванцзи, смог бы выжить, что бы сказал Усянь? Тряхнув головой, парень заглянул последний раз в пещеру и тихо сказал: — Я ещё вернусь.. — после чего прижал ребенка ближе к своей груди и встал на меч, чтобы покинуть гору. Позже, спустя годы, тот самый ребенок, ради которого он остался, Лань Юань действительно был счастлив тому, что в его жизни есть такой человек, как Ханьгуан Цзюнь. Мужчина чаще всего казался строгим, чопорным, неразговорчивым. Но тем не менее, именно он незаметно подкладывал в тарелку Юаня добавку. Именно он накрывал одеялом до подбородка и убаюкивающе похлопывал по нему, пока ребенок не уснет. Именно он учил всему, что знал сам, показывал то, что видел своими глазами. Его обычно холодный золотистый взгляд изредка лоснился сладкой теплотой и отблесками глубокой печали, зарытой где-то далеко в сердце. Пусть даже Юань не помнил многое, временами ошибался, засиживался допоздна или не вставал чётко вовремя — Ханьгуан Цзюнь всерьёз его никогда не ругал. Этот мужчина не был ему кровным родственником, но мальчик в душе считал его своим отцом. Было странно видеть то, что иногда Ванцзи в одиночестве перебирал струны гуциня, тщетно пытаясь кого-то найти. Но мальчик не стал его об этом расспрашивать, ведь довелось ему раз заикнуться о таком — и Ханьгуан Цзюнь ушёл от ответа. Все раны со временем затягиваются. Даже душевные. Однако самые глубокие, обычно, оставляют шрам, который болезненно ноет в плохую погоду. Но рана на сердце Ванцзи так и осталась незатянутой — лишь покрылась тонкой коркой присохшей крови, перестав кровоточить. Стоило делам на день закончиться — и все мысли второго нефрита занимала его несмываемая печаль. Перед А-Юанем Ханьгуан Цзюнь старался ничего не показывать, но знал, что этот ребенок всё чувствует. Иногда Сычжуй улыбался так же искренне, широко, как делал это Вэй Ин — и замерзшее сердце пробивали тысячи длинных игл. Великий Лань Ванцзи, отважный и сильный заклинатель, справедливый герой, что отправится по первому же зову о помощи делал всё это, только чтобы не думать слишком долго о своей первой несчастной любви. Ведь если бы он занял все мысли этим, то Ханьгуан Цзюня уже не было бы на этом свете..

"Я, порой, вспоминаю и тоскую¹. Не в моих силах подобрать правильных слов. Я до невозможности виноват, что не смог помочь тогда, когда моя помощь была нужнее всего. Я буду каяться до самой смерти в своём проступке и искупать грехи перед тем, о ком ты так беспокоился. Может так, встретив меня в загробном мире, ты обнимешь и скажешь, что я правильно поступил. Я отдал бы тебе одному всё, что у меня было. Отдаю всё, что у меня есть. И отдам всё то, что у меня будет.

Только давать это всё теперь некому. Со мной остался лишь Юань, но, даже когда ты ушёл, я все ещё вижу тебя, моя любовь.

Прости меня и подожди ещё совсем чуть-чуть.."

***

¹ Вспоминать и тосковать — дословный перевод имени Сычжуй.