"Песок и Шёпот"

Пролог: Как Хёнджин попал в эту чёртову шкатулку Тысячу лет назад. Великий Демон Искушения Хван Хёнджин не был злодеем в классическом смысле. Он не жег деревни и не собирал души в коллекцию. Его специализацией были... мечты. Он мог явить любому смертному его самое сокровенное, истинное желание, обёрнутое в столь сладкую оболочку, что отказаться было невозможно. И в этом крылась проблема. Достигнув заветной цели, люди часто понимали, что она их губит, или просто теряли всякий смысл существовать дальше. Короли, добившись трона, сходили с ума от одиночества. Воины, обретя непобедимость, умирали от скуки. Поэты, напившись вдохновения, сгорали дотла. В общем, Хёнджин был ходячим экзистенциальным кризисом, и Верховным Жрецам это, наконец, надоело. Нельзя было позволять кому-то так бесцеремонно ворошить души. — Ты не злой, Хёнджин, — сказал ему главный жрец, собравший целый орден для его поимки. — Ты просто ебучий стихийный бедствие для психики. Это надо прекратить. Заманили его на ритуал не силой, а хитростью — подсунули ему «искушение», от которого он не смог отказаться: сосуд с обещанием показать его собственное самое сокровенное желание. Любопытство, чёрт побери, сгубило не только кошку, но и демона. Как только он прикоснулся к артефакту, ритуал сработал. Его собственная сила обернулась против него, заточив сознание в обсидиановый куб. — ЭЙ, ВЫ, БЛЯДЬ, ЖУЛИКИ И ПРОХВОСТЫ! — мысленно орал Хёнджин, заточаясь в темноте. — ЭТО НЕЧЕСТНО! ДАЙТЕ СУНУТЬСЯ, ДА Я ВАМ ВСЕМ ТАКИЕ СНЫ ПОКАЖУ! Но было поздно. Последнее, что он услышал, был усталый голос жреца: «Спи, несчастный. Пока не найдётся тот, кто захочет освободить тебя не ради силы, а... просто так». «Просто так? — подумал Хёнджин, погружаясь в сон. — Какая хуйня». --- Наши дни. Ли Феликс копался в песке и чувствовал себя полным идиотом. Его научный руководитель отправил его на эту богом забытую раскопку в пустыне с намёком, что «таланту нужно закаляться». На деле это означало сидеть на жаре и перебирать пыльные черепки, пока более влиятельные коллеги занимались центральными участками. — Да ну их всех к чёрту, — буркнул он себе под нос, отряхивая песок с рук. — Нашли тут свой чертов храм какого-то забытого бога радости и счастья. Где моё радость и счастье, а? От скуки он пролез в самую дальнюю камеру, куда, судя по слоям пыли, не ступала нога человека лет этак пятьсот. И там, в нише, почти не прикрытый, лежал он. Не черепок, не табличка. Идеально гладкий чёрный куб, похожий на обсидиан. Он был холодным, как лёд, и от него исходила едва слышная... вибрация. Как тихая песня. Логика и все правила археологии кричали: «Не трогай!». Но Феликс всегда был ведом интуицией. А интуиция орала: «Потрогай, падла, это же крутяк!». Он протянул руку и коснулся куба. — Ой, блядь! — вырвалось у него, когда камень внезапно стал обжигающе горячим. Раздался звук, словно лопнула огромная струна, и куб треснул. Из трещины хлынула тьма. Не просто отсутствие света, а густая, живая, клубящаяся материя. Она забила собой всё пространство маленькой камеры, и Феликс отшатнулся, ударившись спиной о стену. Тьма сгустилась, сжалась и обрела форму. Очень высокую, очень мускулистую и чертовски красивую форму. Перед ним стоял мужчина в каких-то древних, но невероятно стильных чёрных одеждах. Его глаза медленно открылись, и в них плясали золотые искры. Наступила мёртвая тишина. Незнакомец обвёл взглядом камеру, потом Феликса, потом снова камеру. На его лице появилось выражение глубочайшего недоумения. — Тысяча лет в ебучей тесной коробке, — его голос был низким и бархатным, но сейчас в нём слышалось чистейшее возмущение, — и меня выпускает какой-то... песчаный червячок? Феликс, парализованный страхом, выдавил из себя: —Я... я не червячок. — А кто? — демон (Феликс уже был уверен, что это демон) скрестил руки на груди. — Ли Феликс. Археолог. — Архе-о-лог, — растянул он слово, будто пробуя его на вкус. — Звучит так, будто ты профессионально копаешься в том, что давно следовало бы забыть. Идиотская профессия. — Ну, извини, что не оправдал твоих ожиданий великий... э... Кто ты вообще такой? — отозвался Феликс, понемногу оттаивая от страха и включая сарказм. — Хван Хёнджин. Тот, кто показывал вашим пра-пра-прадедам их самые потаённые фантазии, пока меня не засунули в этот чёртов каменный айфон по приколу какого-то старого пердуна. Он сделал шаг вперёд. Феликс инстинктивно прижался к стене. — Расслабься, песочный человечек. Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже был пылью. По древним, блять, законам, я теперь твой слуга. — Он сказал это с такой презрительной интонацией, что Феликс почувствовал себя оскорблённым. — Слуга? Ты? С таким гонором? — Именно. Но давай заключим сделку получше, а? — Хёнджин коварно улыбнулся. — Ты не посылаешь меня обратно в этот адский кубик Рубика, даёшь крышу над головой и показываешь, что тут у вас за говномир построился за моё отсутствие. А я, в свою очередь, не превращаю твою жизнь в кромешный ад. Ну, по крайней мере, не специально. И, возможно, защищаю, если на тебя нападёт какая-нибудь хуйня. Идёт? У Феликса в голове пронеслись картинки: он ведёт этого двухметрового, саркастичного демона в свою маленькую квартиру, представляет его соседям... Это был худший сценарий. И одновременно самый захватывающий в его жизни. — Чёрт с тобой, — вздохнул Феликс. — Идёт. Но только если ты не будешь называть меня «песочный червячок». Хёнджин широко улыбнулся, и его глаза сверкнули по-настоящему, впервые за тысячу лет. — Договорились, Феликс-ши. Готовь свою лучшую подушку. Демону после тысячелетнего заключения нужен хороший сон. И, я смотрю, у вас тут появился сахар. Ты мне за всё покажешь. Всё. И, выйдя из тёмной камеры на ослепительное солнце, Хван Хёнджин сделал свой первый вдох воздухом нового мира. И этот мир внезапно показался ему гораздо интереснее, чем все сны, которые он когда-либо показывал другим.