Корпус Н5

Глава 2: Кому в шею, кому в душу Прошла неделя. За это время стало ясно: Вика Дьякова не из пугливых. Молчит чаще, чем говорит. Ни к кому не липнет, но и не забивается в угол. В хате держится ровно. Смотрит — внимательно, будто записывает в голове, кто где и чем дышит. Лариса наблюдала. Она всегда смотрела на новых — кто прогнётся, кто взбрыкнёт, кто под кого ляжет. Но эта… Эта вела себя так, будто давно уже была тут. Спокойная, будто знала: время — её союзник. Или оружие. Нравится, сука, — мысленно отметила Лариса, сидя в курилке на втором ярусе. Но расслабляться нельзя. Таким сразу надо границы ставить. В тот день Лариса зашла в хату №8 — проверить обстановку. Неформально, конечно. Просто если она заходит — значит, надо. — Ну чё, как тут? — бросила с порога, качая плечами. Все встали. Даже те, кто «приболел». Кроме Вики. Та сидела на нижней шконке, чинила тапок проволокой, не глядя вверх. Лариса встала напротив, глядя на неё сверху вниз. — Дьякова. — А? — Ты чё, слепая? Или тупая? Вика подняла глаза. Серые, ледяные. — Ни то, ни другое. Я просто… не привыкла вставать, когда кто-то заходит без погон. В хате повисла тишина. Кто-то втянул воздух, кто-то — на автомате — отошёл подальше. Лариса усмехнулась. Медленно. Потом подошла ближе, наклонилась, взяла Вику за подбородок. Сила в руке — как у мужика, но движения чёткие, как у кошки. — Слушай, котёнок, я тебе сейчас расскажу, как тут всё устроено. Здесь не надо погоны носить, чтоб тебя боялись. Я здесь не начальник — я здесь закон. Поняла? Вика смотрела прямо в глаза. Без страха. Без дерзости. Просто… спокойно. — Поняла. — Молодец. Значит, быстро учишься. А тапок свой зашей потом в карцере. Сутки. Без базара. — За что? — За то, что сидишь, когда я стою. Учись вставать не потому что надо, а потому что уважать должна. Ты ж умная, Вика. Я вижу. В тот вечер в курилке на втором ярусе к Ларисе снова подкатило Марина, как плесень к сырому углу. — Ой, ну ты и жёсткая, Лара… Мне аж жарко стало, когда ты эту малую прижала. Прямо так бы и… — Заткнись, Марин. — Лариса выдохнула дым в сторону. — Иди к себе. — Ну чё ты как чужая… — Хочешь в шею — продолжай. Хочешь в наряд — вообще можешь спеть. Ты мне не интересна. Ни телом, ни языком. Марина скисла, но пошла. А Лариса осталась, куря на холоде. И в голове — снова Вика. Глазами не стреляет. Сиськами не машет. А в башке сидит крепко. Не поддаётся. А я — привыкла, что поддаются. Интересная ты, Дьякова. Может, даже слишком. Глава 3: Тише воды Карцер — бетон, вонь и мокрая тряпка вместо жизни. Вику держали сутки. Без пайки, без курева, без слов. Только свет лампы и гул вентиляции. Но она сидела ровно. Не выла, не стучала. Только спиной к стене, колени к груди, глаза — в одну точку. Лариса знала: слабые начинают говорить с тенью. Эта — молчала. Когда её вывели — худая, с тёмными кругами под глазами, но глаза всё такие же: на злости, но ясные. Вернулась в хату без лишних слов. И без понтов. Хата заткнулась, когда она прошла. Даже Люська-Бритва, та, что раньше тявкала, теперь смотрела в пол. Через день Лара сама зашла. Не как надзиратель — как хозяйка. Сидела у стены, курила, смотрела на Вику из тени. — Чё, остыла? Вика лежала на шконке, руки под головой, смотрела в потолок. — Да. — Поняла, где твоя ступенька? — Поняла, где ваша. Лариса фыркнула. — Базарить умеешь. Только толку мало. Уважение — не словами берётся. — А я его и не ищу. Я просто живу. — Живёшь, говоришь… — Лариса встала, подошла ближе. — Тут не живут, малая. Тут держатся. А чтоб держаться — надо быть либо сильной, либо прилипнуть к сильной. Ты к какой категории себя записала? Вика приподнялась на локтях. — Ни к какой. Мне не надо под кого ложиться, чтоб дышать. — Ну-ну, — Лара усмехнулась. — С такой рожей долго не проживёшь. Здесь любят тех, кто гнётся. — Значит, пусть не любят. Пауза. Вика снова легла, как будто не было разговора. Как будто Лара — не самая страшная баба на блоке. Лариса наклонилась и сказала почти в ухо: — Ты думаешь, ты меня чем-то цепляешь? Типа я к тебе пригляделась? — Не знаю, — тихо ответила Вика. — Но ты меня запомнила. А я — тебя. — Это тебе не в плюс, малая. — Я не за плюсами сюда пришла. Лара смотрела на неё секунду. Потом две. Потом развернулась и ушла, не сказав больше ни слова. Но внутри у неё всё сжималось. Она не понимала, почему не может выбить эту девчонку из головы. Поздний вечер. Курилка. Только для “своих”. Марина опять появилась, уже не с флиртом — с жалобами: — Эта мелкая тебя на понтах держит, Лар. Ты чё, совсем её не видишь? Она ж думает, что ты её боишься. Лариса подняла глаза. Медленно. Без улыбки. — Марин. — А? — Ты сейчас зашла на территорию, где тебе зубов не хватит, чтоб жевать. Скажешь ещё хоть полслова про Вику — вылетишь из корпуса. — Я ж… — Пошла нахуй отсюда. Пока не поздно. Марина съёжилась, вышла, а Лариса осталась одна. Долго смотрела на огарок сигареты. Потом сказала вслух, как будто Вике: — Вот ты, блядь, кто… Тише воды. Ниже травы. А внутри — пороховая бочка.