Корпус Н5

Глава 10: Ближе, чем хотелось бы День был скучный, как тухлая каша. Погода — как клей, воздух — как мыло. В блоке — шум, гул, щелчки дверей, запахи — пот, пыль и бабские крики. Лара сидела в комнате отдыха. Нога на ногу, футболка обтягивает грудь, в зубах — сигарета. На столе — колода карт, рядом пара зэчек, что любили тянуться к солнцу, даже если оно вечно в окнах с решёткой. Одна из них — Ирина, лет сорок, хищная, гладкая, с синим наколотым якорем на ключице. Она знала, как “подать себя”, и не стеснялась. — Лара, — сказала она, виляя голосом, — скучно мне, хоть бы карты на интерес… — А у тебя чё за интерес, а? — хмыкнула Лара, глядя поверх очков. — Опять свои трусы ставить хочешь? Или грудь покажешь — уже трижды видели. — А может, ты просто смотришь не туда? — прошептала Ирина и встала, медленно, плавно. Подошла к Ларе. Села рядом. Рука — легонько к её плечу. — Я ж не только к картам азартная. И к тебе — тоже. Давно, Лара. С самых первых дней. Лара посмотрела на неё… И не отодвинулась. Только прищурилась. Улыбка была не ласковая, а оценивающая. Как будто думала: «А что если?..» Именно в этот момент в комнату зашла Вика. Не резко. Не специально. Просто — за водой. Но глаза — сразу на Лару. И то, что она увидела — резануло. Чья-то рука на Ларином плече. Губы слишком близко. Голос шепчет. А Лара не гасит. — Ой, а ты к нам? — обернулась Ирина, заметив Вику. Голос — приторный. — Или тоже хочешь поиграть с Ларой? — Мне воды надо, — ответила Вика. Ровно. Но взгляд — не ушёл. Лара чувствовала. Чувствовала спиной, как изменилось давление в комнате. Она медленно взяла Иринину руку, приподняла. Убрала. Спокойно. — Наигралась ты, Ира. Иди. Или я начну играть по своим правилам. Ирина хмыкнула, отодвинулась, но обид не показала. Слишком знала, кто перед ней. Лара встала. Пошла к кувшину, где стояла Вика. Смотрела, как та набирает воду в пластиковый стаканчик. — Жажда замучила? — тихо, почти в спину. — Тут все жаждут. Кто по-разному. Кто — воды, кто — внимания. — Ты, я вижу, всё замечаешь. — Я же не слепая. Только вот… — Вика обернулась. Лицо — спокойно. Но глаза… горели. — Ты, Лара, умеешь играть. Но зря думаешь, что я — просто зритель. — А ты кто тогда? — Ты скоро узнаешь. Если не испугаешься. Лара стояла близко. Слишком близко. Секунда — и можно дотронуться. Но никто не делает первый шаг. — Остынь, малая, — усмехнулась Лара. — Я же сказала — я не играю в любовь. — А я — не предлагаю любовь. Пауза. Слов больше не было. Но в комнате — как будто стало жарко. Позже, когда Вика вернулась к себе в хату, она долго смотрела в потолок. На губах — не было улыбки. Но внутри — что-то пошло в трещину. Потому что в этом месте нельзя было принадлежать. А она, чёрт возьми, уже начинала ревновать. Глава 11: Ночью никто не играет в случайности В блоке стояла тишина, разорванная храпом, редкими вздохами и скрипами железных коек. Тюрьма ночью — живёт иначе. Все страхи громче. Все мысли — ближе к коже. Вика лежала на боку. Глаза открыты. Она давно научилась спать с включённым слухом. Слышала каждый шаг, каждый щелчок ключей. И тут шаги стали знакомыми. Тяжёлые. Спокойные. Уверенные. Дверь скрипнула. Свет из коридора вырвался тонкой полосой и остановился на пороге. Лара. Без фонаря. Без предупреждения. Как тень. Как приговор. Вика не пошевелилась. — Не спишь, малая? — А если бы спала? — Разбудила бы. Специально. Лара закрыла за собой дверь. Прошла к столу, села на край. Ни листа в руках, ни отчёта. Пусто. Только сигарета, которую она не зажгла. — Проверка, да? — спокойно спросила Вика. — Проверка, — подтвердила Лара. — Проверяю, как ты тут. Жива? Цела? Не соскучилась по начальству? Вика села на койке. Спина прямая, глаза прищурены. — Ты не просто начальство. Ты приходишь только когда сама не спишь. — Умная, да? — Нет. Просто тебя чувствую. Ты когда злишься — у тебя даже шаги другие. Пауза. Лара смотрела на неё долго. Без ухмылки. Без флирта. Глазами, в которых уже не власть. А боль. Глубокая, закатанная под кожу. — Я не злюсь, Вика. Я — горит изнутри. — Тебе холодно? — Наоборот. Лара встала. Подошла ближе. Очень медленно. Как будто сомневалась. А может — наоборот: точно знала, что сделает, но ненавидела себя за это. Остановилась рядом. — Я сказала, я не играю. Я не про любовь, не про девичьи сопли. Ты меня бесишь, малая. До дрожи. Но я всё равно прихожу. — Так не приходи. — Не могу. Ты — как осколок. Сидишь под кожей. Не вытащить, не забыть. — А ты думала, будет легко? Пауза. Лара наклонилась. Руки упёрлись в койку по бокам от Вики. Лица — рядом. Дыхание — горячее, чем тюрьма летом. — Я думала, ты прогнёшься. Сломаешься. Скажешь: «Лара, возьми». А ты — стоишь. И вот теперь я не знаю, кого из нас наказание ждёт. — Обеих, — прошептала Вика. На этом расстоянии можно было бы поцеловать. Можно было бы сорваться. Можно было бы… всё. Но никто не пошёл дальше. Лара смотрела в глаза. И вдруг — резко отпрянула. — Живи. Но не забывай, чья ты. Пока я молчу — значит, даю тебе играть. Но игра когда-нибудь кончится. Она вышла. Так же — без огня. Без слов. Как буря, которая прошла рядом, но не задела. Пока. Вика осталась сидеть. На губах — пульс. На коже — дрожь. Внутри — тревога, которую нельзя назвать страхом. Потому что если Лара ещё хоть раз придёт — никто уже не удержит. Ни её. Ни себя. Глава 12: Поцелуй не туда Утро тянулось тухлым потом и выдохшимся воздухом. В женской зоне оно ничем не отличалось от вечера: одни и те же лица, одни и те же крики, только кофейный запах заменял сигаретный. Лара с самого утра была в движении — обход, пары слов с охраной, пару матов зэчкам, пара взглядов на Вику, которые та делала вид, что не замечает. Но она замечала. Каждую секунду. Каждую вспышку жара в груди, которая начинала лезть под ребра, как иголка. К обеду всё рвануло. Спортзал. Опять. Там, где Вика обычно молча отрабатывала приседы и выпадала в пот, — сегодня была другая картинка. Светка-Паутина, та самая шмара из четвёртого отряда. Та, что липла ко всем, у кого хоть грамм веса был в зоне. Сиськи силиконовые — успела вкатить до отсидки, губы — как варёные сосиски, взгляд — как у крысы, что нюхает, где крошка упала. И вот она и Вика. Вдвоём. У стены, между скамьями, в тени. Сначала просто стояли. Светка что-то лепетала — как всегда. Но потом всё случилось. Вика — первая. Наклонилась. Целует. Светка — сразу липнет в ответ, руки к бёдрам, тянет ближе. Именно в эту секунду открылась дверь. На пороге — Лара. Не охрана. Не кто-то из баб. Она. Стоит. Молча. В глазах — не гнев. Не ревность. Это было хуже. Ледяное, хищное, отстранённое молчание. Вика увидела. Отпрянула. Но уже поздно. Лара сделала пару шагов внутрь. Сигарета за ухом. Руки в карманах. Лицо — каменное. — Весело, девочки, да? А я думаю — чего это у меня малая вся такая нервная, не спит, не ест, в окна дышит. А у неё, оказывается, губы заняты. Светка захихикала, хотела что-то сказать. — Заткнись, мразь. — голос Лары был спокойным. Слишком. Так говорят перед тем, как ломают. Светка замерла. Вика — смотрела в упор. Без извинений. Без стыда. Но сердце — колотилось. Потому что она не просчитала. Думала — просто уколоть. А попала в корень. Лара подошла. К лицу. Губы — рядом с ухом. — Целуешься ты, малая, как девка с трассы. Без смысла. Без вкуса. А я-то думала… Ты зубами держишь, а не губами шатаешься. Вика сжалась, но не отступила. — А может, я просто свободна? Лара вскипела. Но снаружи — не показала. Только кивнула. — Свободна? Хорошо. Тогда и от моего внимания свободна. Совсем. Развернулась. Ушла. Дверь не хлопнула — она её прикрыла тихо. А внутри Вики начался пожар. Не от Лары. От того, что больше не было её взгляда. Её жара. Её холода. И вдруг стало пусто. До боли. Глава 13: Ниже — значит слабее Вика два дня была в тени. Никаких взглядов от Лары. Никаких вызовов, проверок, даже матов в её сторону. Будто её не существовало. И это… Было хуже любого наказания. Лара держалась отстранённо, властно, молча. Где-то улыбалась, где-то ругалась, где-то сидела с картами и кофе, как обычно. Но на Вику — ни одного взгляда. До вечера третьего дня. Спортзал. Снова. Много баб. Шум. Маты. Смех. И там же — Лара. На скамье сидела Катя, одна из тех, кто тянулся к Ларе давно — тихая, но красивая. Моложе. С длинными ногами, гладкой кожей, копна светлых волос. И вот на глазах у всех, включая Вику, Лара наклоняется к ней. Сначала — фраза, шутка. Потом — улыбка. Потом — рука на шее. И поцелуй. Долгий. Медленный. С языком. С хваткой за бедро, с притяжением, будто себе под кожу. Зал притих. А потом — расхохотался. Но Вика уже ничего не слышала. Она стояла в дверях, замерла. Сердце билось где-то в горле. Кулаки сжались сами. Лара оторвалась от Кати, не глядя на Вику. Но она знала. Она всё рассчитала. Позже. Душевые. Вечер. Пар, вода, голые тела, запах шампуня, дешёвого мыла и мокрого бетона. Лара уже была в душе. Одна. Спиной. Вода стекала по спине, по изгибам, по крепкой заднице, по бедрам. Тело, которому не дашь пятьдесят. Ни грамма слабости. Мускулы, женственность, огонь под кожей. Вика зашла. Одна. Без слов. Без шума. Они чувствовали друг друга, но не обернулись. Пока Лара не заговорила. — Удобно было, малая? Смотреть? Голос — хриплый от пара. Спокойный. Слишком спокойный. — Я просто пришла помыться. — А я — просто поцеловала. Что теперь? У нас тут, вроде, свободная зона. Вика молчала. Лара повернулась. Голая, капли воды скатываются по телу. Красиво, властно, спокойно. В глазах — боль, маскируемая под сталь. — Скажи честно, малая. Обиделась? Или зацепило? — Ничего. Твоя жизнь. — Моя? А я, значит, должна была смотреть, как ты со шмарами целуешься в уголке, как дешёвка, и молчать? — А ты сделала то же. — Нет, малая. Я сделала лучше. Я сделала так, чтоб ты поняла, где твоё место. Не у шмары на губах. А у меня под взглядом. Пауза. — Но ты решила, что можешь играть. Что меня можно укусить и отбежать. Ты ошиблась. Вика сжала губы. — Я не твоя. — Пока — нет. Но ты уже не чужая. И это — худшее, что могло с тобой случиться. Лара подошла ближе. Голая. Без защиты. Но всё равно как танк. Встала перед Викой. Близко. Пар между ними. Вода шумит. — Смотри на меня, малая. Вика подняла глаза. — Видишь? Это — власть. Красота, сила и возраст — вместе. Я не прошу. Я беру. И ты мне понравилась. Но ты решила — что умеешь дерзить. Так вот теперь будешь терпеть. — Терпеть что? — Себя. Без меня. И она развернулась. Ушла. Плавно, медленно, капли скользили по спине. А Вика осталась стоять. Голая. Сердце — как удар молота в грудную клетку. И поняла: она проиграла. Но не сдалась. И это — начало другой игры.