Корпус Н5

Глава 13: Ниже — значит слабее Вика два дня была в тени. Никаких взглядов от Лары. Никаких вызовов, проверок, даже матов в её сторону. Будто её не существовало. И это… Было хуже любого наказания. Лара держалась отстранённо, властно, молча. Где-то улыбалась, где-то ругалась, где-то сидела с картами и кофе, как обычно. Но на Вику — ни одного взгляда. До вечера третьего дня. Спортзал. Снова. Много баб. Шум. Маты. Смех. И там же — Лара. На скамье сидела Катя, одна из тех, кто тянулся к Ларе давно — тихая, но красивая. Моложе. С длинными ногами, гладкой кожей, копна светлых волос. И вот на глазах у всех, включая Вику, Лара наклоняется к ней. Сначала — фраза, шутка. Потом — улыбка. Потом — рука на шее. И поцелуй. Долгий. Медленный. С языком. С хваткой за бедро, с притяжением, будто себе под кожу. Зал притих. А потом — расхохотался. Но Вика уже ничего не слышала. Она стояла в дверях, замерла. Сердце билось где-то в горле. Кулаки сжались сами. Лара оторвалась от Кати, не глядя на Вику. Но она знала. Она всё рассчитала. Позже. Душевые. Вечер. Пар, вода, голые тела, запах шампуня, дешёвого мыла и мокрого бетона. Лара уже была в душе. Одна. Спиной. Вода стекала по спине, по изгибам, по крепкой заднице, по бедрам. Тело, которому не дашь пятьдесят. Ни грамма слабости. Мускулы, женственность, огонь под кожей. Вика зашла. Одна. Без слов. Без шума. Они чувствовали друг друга, но не обернулись. Пока Лара не заговорила. — Удобно было, малая? Смотреть? Голос — хриплый от пара. Спокойный. Слишком спокойный. — Я просто пришла помыться. — А я — просто поцеловала. Что теперь? У нас тут, вроде, свободная зона. Вика молчала. Лара повернулась. Голая, капли воды скатываются по телу. Красиво, властно, спокойно. В глазах — боль, маскируемая под сталь. — Скажи честно, малая. Обиделась? Или зацепило? — Ничего. Твоя жизнь. — Моя? А я, значит, должна была смотреть, как ты со шмарами целуешься в уголке, как дешёвка, и молчать? — А ты сделала то же. — Нет, малая. Я сделала лучше. Я сделала так, чтоб ты поняла, где твоё место. Не у шмары на губах. А у меня под взглядом. Пауза. — Но ты решила, что можешь играть. Что меня можно укусить и отбежать. Ты ошиблась. Вика сжала губы. — Я не твоя. — Пока — нет. Но ты уже не чужая. И это — худшее, что могло с тобой случиться. Лара подошла ближе. Голая. Без защиты. Но всё равно как танк. Встала перед Викой. Близко. Пар между ними. Вода шумит. — Смотри на меня, малая. Вика подняла глаза. — Видишь? Это — власть. Красота, сила и возраст — вместе. Я не прошу. Я беру. И ты мне понравилась. Но ты решила — что умеешь дерзить. Так вот теперь будешь терпеть. — Терпеть что? — Себя. Без меня. И она развернулась. Ушла. Плавно, медленно, капли скользили по спине. А Вика осталась стоять. Голая. Сердце — как удар молота в грудную клетку. И поняла: она проиграла. Но не сдалась. И это — начало другой игры. Глава 14: Не сломать — значит, сделать своей Грязь была везде. В швах между плиткой. В стоках под унитазами. В запахе дешёвого мыла, в упрямой плесени на стенах. Туалетный блок №2 — место, куда не хотела идти ни одна зэчка. Клозеты засраты, бачки текут, кафель воняет. Дежурство там — наказание хуже ШИЗО. И вот утром туда поставили Вику. Официально — “случайно”, по распоряжению младшего надзора. Но все знали — это была Лара. — Швабру в зубы и марш, — буркнула Надя, злючая баба из хозотряда. — «Шишка» велела — ты там сегодня главная по дерьму. Вика ничего не сказала. Взяла ведро, перчатки. Пошла. Все смотрели. Кто с жалостью, кто с ухмылкой. Но она не дрогнула. В течение дня Вика мыла полы, стены, бачки. На коленях. В перчатках. Молча. Потом — вторую смену. Потом — ещё мусор вынести. Вонючие мешки, плесень, тряпки. Ни одной жалобы. Ни одного слова. Лара видела. Стояла у ограждения второго этажа, курила. Глядела вниз, как Вика ползёт по кафелю с тряпкой. Без слёз. Без позора. Без просьбы. Вечером всё было как обычно. Блок притих. Кто-то сидел за книгами, кто-то чинил носки, кто-то спорил о супе. Вику не трогали. Но все знали — она под прицелом. Ночь. Ближе к полуночи. Кровати скрипели от переворачиваний. Бабы шептались во сне. Дверь в камеру Вики открылась. Медленно. Без ключей. Без стука. Лара. В форме. Плащ накинут, волосы влажные, откуда-то только что. Глаза — спокойные. Сильные. Вика села на койке. Молча. Без удивления. — Ты справилась, — сказала Лара тихо. — Я не слабая. — Я знаю. Но ты, сука, упрямая. И красивая, когда на коленях вонючий кафель трет. — Наслаждалась? — Наблюдала. И, может… Может, гордилась. Пауза. Лара подошла. Села рядом. Не тронула. Только смотрела. — Слушай сюда, малая. Я не про любовь, поняла? Я не про лизанье душ, я не про нежности. Я — зона. Я — правила. Я — если беру, то навсегда. Вика смотрела прямо в глаза. — А я не про подачки. Если хочешь — забирай. Но я не буду молчать, если решишь опять ломать. — Не буду, — тихо сказала Лара. И тогда — тишина. Долгая. Жаркая. Не от тела. От воздуха между ними. Лара наклонилась. Не целовала. Просто лоб к лбу. — Спи. Ты сегодня заслужила, чтоб я тебя не трогала. Но завтра… Завтра, может быть, я захочу посмотреть, как ты стонешь. Ушла. Как всегда — медленно. Но теперь — с чем-то мягким в шаге. Вика легла. Глаза не закрывались. Но внутри впервые за долгое время было не больно. А опасно. Потому что если эта женщина всё же возьмёт её всерьёз — никто из них уже не останется прежним. Глава 15: Без слов и без шанса отступить Ночь. Душевые. Самое позднее время, когда даже охрана не заглядывает без нужды. Все либо спят, либо шепчутся под одеялами, как школьницы, боясь Лару. Вика шла одна. Знала, что в душевых — пусто. Специально выбирала такие часы. Не хотела глаз. Не хотела слов. Но не знала, что её уже ждут. Вода шумела. Пар поднимался, обволакивал. Вика стояла у стены, под горячими струями, глаза прикрыты. Волосы прилипли к спине, руки опирались о плитку. Спина — голая. Уязвимая. И тогда — шаг. Один. Чужой. Сзади. Громкий, тяжёлый. Внутри — всё сжалось. Рука — на затылке. Мощная, тёплая. Лара. Прижала к стене. Не жёстко — твёрдо. Контроль. Не ярость. Голос — тихий, хриплый. — Стоять. Не оборачивайся. Пар глушил звуки, но не этот голос. Он бил прямо в позвоночник. — Я сказала, не двигайся. Вика замерла. Голая. Мокрая. Горячая. Лара приблизилась. Тело к телу. Грудь к спине. Обе — обнажённые, обе — взвинченные. — Ты довела. Ты молчала, когда надо было просить. Ты дерзила, когда могла склониться. Ты сильная, сука. И я… я устала сдерживаться. Губы Лары коснулись уха. — Тебе нравится, когда я рядом? Вика ничего не ответила. Только дыхание участилось. Только пальцы на кафеле вцепились сильнее. Лара провела рукой по боку. Не вниз. Не вверх. Просто касание. Вскользь. Как будто выучивала тело. Как будто позволяла себе то, что запрещала слишком долго. — Я могла бы взять. Здесь. Сейчас. Сделать тебе больно, сделать тебе хорошо. Но не буду. Потому что ты ещё не поняла, кто я для тебя. Губы коснулись шеи. Медленно. Раз. Второй. — Завтра… Ты сама подойдёшь. И скажешь: «Лара. Теперь». И я услышу. Потому что ты моя. Ты просто ещё не поняла. Лара отстранилась. Вода снова разделила тела. Но Вика стояла, не двигаясь. Спина горела. Кожа звенела. Внутри — бездна. Лара вышла. Как всегда — спокойно. Как будто ничего не было. Но было. И больше — не будет возврата. Глава 16: Она выбрала сама Тишина после отбоя — особенная. Такая, что слышно, как капает кран в раковине. Как чья-то зэчка во сне хрипло бормочет. Как у кого-то пружина в матрасе скрипит на вдохе. Лара сидела в камере. Одна. Редкое разрешение. Комната с маленьким столом, койкой и лампочкой, что мерцает с характером. На столе — сигареты, карты, старая книга. Рядом — тишина. И тень от лампы — длинная, как жизнь. Стучат. Тихо. Раз. Два. Звонко, но без вызова. Лара не встаёт. Просто: — Открыто. Дверь приоткрывается. Сначала тень. Потом — Вика. На фоне коридора. В пижаме, без косметики. Волосы собраны кое-как. Глаза — уверенные. Не мольба. Не страх. Решение. Лара смотрит. Молчит. Сигарету не тушит. Вика заходит, прикрывает дверь. Не подходит сразу — стоит, изучает. — Думаешь, я пришла сдаться? — спрашивает. — Нет. — Лара смотрит прямо. — Думаю, ты пришла поздно. Пауза. — Может. А может, вовремя. — Смотря зачем пришла. — Не знаю. — Вика выдыхает. — Может, чтоб ты замолчала. Наконец. Внутри меня. Лара гасит сигарету. Медленно. Без слов. Встаёт. Подходит. Вика не двигается. Не отступает. Ближе. Грудь к груди. Дыхание в дыхание. — Последний шанс, малая, — шепчет Лара. — Или идёшь — или уходишь. Назад потом не будет. Вика смотрит в глаза. Рука поднимается — касается груди Лары, не как любовница, а как равная. — Я и не планирую назад. И тогда Лара её целует. Не жадно. Не резко. А сдержанно, долго, глубоко. Как будто наконец — выдохнула. Руки — крепко. Бёдра прижаты. Язык — тянется, изучает. Но не берёт — проверяет. Пауза. Оторвались. Дышат. Обе — чуть дрожат. — Ты вся горишь, — шепчет Лара. — Как будто у тебя пожар в груди. — А у тебя? — У меня давно всё сгорело. Только ты осталась. Живая. И ночь пошла дальше. Без шума. Без криков. Без секса. Просто касания, тепло, взгляд. Вика заснула на груди Лары. Без слов. Без обещаний. А Лара лежала, глядя в потолок. И понимала: она просчиталась. Потому что в этот раз — чувствует.