Корпус Н5

Глава 17: Та же, но уже другая Утро. Коридоры блока проснулись от привычных звуков — шлепанцы по линолеуму, мат на раздаче, ложки по пластиковым мискам, переругивания у умывальников. Лара вышла позже обычного. Не скомканная. Не мятая. Волосы приглажены. Форма — идеально села. Пахло мылом и мятой — её запах. Глаза — холодные. Спина ровная. Гроза корпуса, как всегда. На входе в столовую — кивок охране. Пара замечаний девкам за внешний вид. Пару шагов. И Вика — в поле зрения. Та сидела, как обычно, у стены, со своей тарелкой. Не выпендривалась. Не пряталась. Лара прошла мимо. И резко, как удар: — Каша не в рот, малая. Ты что, ждёшь, пока я сама её тебе волью? Ползала по столу хохот. Кто-то фыркнул. Кто-то замолчал — опасаясь перехода грани. Вика медленно подняла взгляд. Спокойный. Улыбки — ни грамма. — У тебя руки заняты. Я сама справлюсь. Лара остановилась. Пауза. Короткая. А потом — Усмехнулась. Криво, дерзко. — Вот и умничай молча. А то я вчера тебе дала ночь тишины, а ты, смотри, уже хвост трубой. Прошла мимо. Не оборачиваясь. Но улыбка — была. И сердце — билось. Чуть быстрее. Никто ничего не понял. Подумали — просто Лара как всегда шпыняет Вику. Жёстко, грязно, резко. Но теперь было тоньше. Подколы — не просто для порядка. Они как клей между ними. И Вика — отвечала. С достоинством. С огнём. С вызовом. Позже. В спортзале. Толпа. Бабы качаются, кто-то бегает, кто-то дышит в потолок. Лара — как всегда на своем месте. Всё видит. Всё слышит. И в момент, когда Вика стала делать пресс — в самый пик напряжения — Лара бросила: — Спину держи, малая. А то как вчера подо мной выгибалась — до сих пор кафель жалуется. Грохот. Смех. Кто-то прыснул, кто-то завис. А Вика — не дрогнула. Села. Вытерла лоб. И с пол-улыбки, глядя в упор: — Ты ещё и кафель слушаешь? Надо будет в следующий раз громче, чтоб не только пол жаловался. И в этот момент — Лара почувствовала: она сожрала огонь, который теперь не отпустит. Пока никто не догадывается. Но между ними — пульсирует жар. Слово за слово. Взгляд за взгляд. И кто кого поведёт дальше — всё еще не ясно. Глава 18: Старый долг и новая слабость Она называлась Анной Сергеевной. Или просто — Сергеевна. Тут никто давно не помнил её фамилию, а имени не осмеливались спрашивать. Жесткая. Молчаливая. Волосы седые, но крепкая спина и тяжёлый взгляд. Когда-то — воровка, потом — авторитет, сейчас — тихая, но влиятельная. И когда-то, лет шесть назад, Лара только пришла — и первое время была именно с ней. Никто вслух не говорил, но весь корпус знал: Лара у Сергеевны “училась”. И, может, не только в делах. Сейчас Лара — хозяйка корпуса. Сергеевна — в тени. Но у неё всё ещё были глаза. И ухо — в каждой стене. Она не кричала. Она слушала. Смотрела. Сравнивала. И она заметила. Как Лара смотрит на Вику. Как не смотрит. Как будто боится лишнего. И это — было громче, чем любые объятия. Поздно вечером. На улице, за решётками, где курят старшие. Лара стояла у стены, с косяком. Сергеевна подошла молча. Встала рядом. Как раньше. Не глядя. — Слышала, ты опять тянешь за собой новеньких, — тихо, едко. — Что слышишь, то и глуши, — буркнула Лара, не глядя. — Эта, Вика. С характером. На кого-то смахивает. — Смахивает на ту, кто тебе завидует, Сергеевна. Пауза. Сигареты тлеют. Тишина. — Я тебя, Лара, вытащила, когда тебя тут в сортир хотели лицом. — Было дело. — Лара выдохнула дым. — Но я теперь не девочка. И ты — не та, к кому я бегаю. — А может, зря. Ты с этой Викой — нежная стала. Шутки. Взгляды. Скоро тебе хвосты отрывать будут — за слабость. Лара повернулась. Резко. В глаза. — У меня слабость — это когда кто-то в прошлом начинает гавкать про свои обиды. Ты хочешь вспомнить, кто кого бросил? Молчание. Сергеевна дышит ровно. Но в глазах — ревность. Злоба. Обида. — Девочка тебя сломает, Лара. Ты пока не видишь. А я — вижу. — Лучше быть сломанной, чем прогнившей, как ты, — спокойно отвечает Лара. — Отойди. Запах прошлого перебивает табак. И Сергеевна ушла. Медленно. Но теперь — с планом. Потому что она не терпела чужого триумфа. Особенно, когда раньше он был её. А Вика… В ту же ночь — почувствовала, что в корпусе что-то изменилось. Будто кто-то за спиной дышит. Будто новая угроза уже подняла голову. И это — не Лара. Глава 19: Чёрное в темноте День рождения Лары в блоке не праздновался. Это было не её дело — ни тортики, ни песенки, ни подарки. Она ненавидела сентиментальщину, и если кто пытался вякнуть “здоровья-здоровья”, мог схлопотать подзатыльник или отправку в наряд на трое суток. Но все знали. Все. И ходили по струнке. Только одна не просто запомнила. Она — задумала. Анна Сергеевна весь день глядела из угла. Слов не говорила, но в уши лила. По блокам пошли тихие разговоры: — А ты видела, как Вика глазки строит Ларе? — Да ладно, она ж шестерит уже… — Думаешь, Лара ведётся? Вика слышала. Улыбалась. Ничего не комментировала. Она готовилась. Через старые связи — тихо, по-тихому — она достала передачку. Не пожрать. Не шампунь. Комплект белья. Ажур, чёрный, дорого. Чулки. Подвязки. Такое, что Лара не забыла бы — даже если бы захотела. На вечер она осталась в тени. Лара ушла в свою камеру — как обычно, в одиночку. Подарков не было. Поздравлений — официально никто не осмелился. А ближе к полуночи — Вика накинула форму. Чистую. А под ней — тот самый комплект. Тихо. Босиком. С сигаретой в кулаке. Подошла к камере Лары. Открыла. Без стука. Лара сидела в майке и спортивках, карты разбросаны на столе. Голова чуть в сторону, в глазах — привычная тяжесть. — Ты чё тут, малая? Час поздний, ластаться захотелось? Вика молча закрыла дверь. Замок щёлкнул. Подошла ближе. Медленно расстегнула китель. Бросила на стул. Под ним — ничего лишнего. Только чёрное кружево и тонкий шрам на боку. И глаза, в которых не просьба. А выбор. Лара встала. Молча. Без слов. Долго смотрела. Жёстко. Медленно. И потом, почти хрипло: — Ты чё, думаешь, меня этим можно пробить? Вика — не двигается. Стоит, как сталь. — Я не пробиваю. Я поздравляю. Как умею. Пауза. Громкая, как выстрел. Тишина между двумя вулканами. И вдруг — Лара подошла. Быстро. Схватила за талию. Подвела к стене. Жестко. Не грубо — с силой. — Слушай, шмара. Ты или хочешь — или играешь. А я в игрушки не люблю. Вика — шепчет в упор: — Я хочу. Но не быть твоей куклой. А быть той, кто смотрит тебе в глаза, когда ты дрожишь. И тогда Лара её целует. Резко. Глубоко. Злость, голод, власть, азарт — всё в одном. Руки на бедрах, пальцы сквозь кружево, в груди — гул. Не нежность. Не ласка. Выплеск того, что они копили с первой встречи. Ночь сгорела быстро. Без слов. Без света. Только дыхание. И звук ногтей по спине. А за дверью — Сергеевна знала. Чувствовала. И понимала: она потеряла. Но пока молчала. Пока. Глава 20: Грязь на губах Лара не жила в иллюзиях. Ей не нужны были обещания. Ей нужны были действия, верность, подчинение, стержень. И Вика — вроде была именно такой. Но всё меняется, когда ты начинаешь чувствовать. А не просто брать. Утро было, как всегда. Проверка, крики, наряд на кухне, тренажёрка, отчёты. Но в голове — вчерашняя ночь. Запах тела. Звук дыхания. Дрожь, которую Лара никогда не позволяла себе раньше. Она держалась. Снаружи — та же. Сталь. Мат. Удар взглядом. Но внутри — уже не прежняя. Сергеевна знала. Видела. Чувствовала, как трещит броня Лары. И поняла: нужно ударить в самое тонкое — в доверие. Она не была дура. И Вику переигрывать в лоб — бесполезно. Но в лагере всё работает на уровне: «Видела? Значит, правда.» В тот вечер, когда Лара возвращалась от замполита, ей на проходке крикнули: — Слышь, Лара! Твоя малая на промке крутится! Не в курсе? Лара — ничего не ответила. Но взгляд — сразу стал ледяным. Промка в это время была уже закрыта, но Анна Сергеевна знала обходные пути. Лара пошла туда. Тихо. Без предупреждения. И увидела. Дверь полуоткрыта. Тень. Две фигуры. Одна — Вика. Вторая — Сергеевна. И в этот момент — губы к губам. Не страсть. Показательно. Нарочно. Короткий поцелуй. Чёткий. Словно сигнал: «Смотри, Лара. У тебя она — не первая. И не последняя.» Лара не вошла. Она стояла. Молча. Как удар в сердце. Как плевок. Как нож под рёбра. Позже, в камере, она крушила всё. Не из-за Вики. А из-за того, что позволила себе поверить. Почти. Почти открылась. Почти — дала больше, чем надо. А на утро… Блок получил самую жёсткую Лару за последние месяцы. Без слов. Без шансов. Всех — под холодный пресс. Вику — в наряд. Без объяснений. А когда Вика попыталась подойти — Лара прошла мимо. Молчание. Каменное. Как будто её не существует. А Вика… Ничего не поняла. Пока. Но в груди уже было неправильно. Что-то не так. Что-то гнилое… И кто-то играет против неё — тонко и подло. Хочешь — в следующей главе: Вика попытается докопаться, что случилось. Она узнает о подставе. И между ней и Сергеевной — начнётся тихая война. А Лара… Пока не прощает. И не верит. И злится больше на себя, чем на Вику.